Змей под прикрытием (расширенная версия)

ГЛАВА I. «Обычный вторник»

Начался обычный вторник. Кто-то дожевывал бутерброд, кто-то пытался вспомнить, куда положил ключи от квартиры, кто-то спешил на работу. А Василиса Белкина (для друзей просто Вася) – самая обычная девушка из самого обычного города российской глубинки – пыталась освоить новую модель самоката и, кажется, уже почти научилась не падать. Но внезапно у неё на пути выросло, как Василисе показалось, в буквальном смысле из-под земли, раскидистое дерево. Вася летела на него на полной скорости, не в силах ни затормозить, ни как-то вырулить в безопасное место, будто кто-то намеренно направлял её именно лбом в этот толстый ствол, на коре которого некий умелец вырезал надпись:

«Чур меня, чур меня, глаз зажмурю!

Воля моя – комариный писк в бурю!

Разум Вышний – медведь в берлоге,

Это Судьба – уже на пороге,

Лаптем да по лбу звонкое – БАЦ!»

Дальше Василиса прочитать не успела, но ожидаемого удара о дерево не последовало. Вместо этого всё закрутилось, замелькало перед глазами, выписывая немыслимые вензеля. Мгновение – и она оказалась уже не в своей обычной уютной реальности, а посреди какого-то гигантского, гулкого зала, где воздух пах пылью веков и чем-то неуловимо волшебным и загадочным. Вот уж, правда, «БАЦ!» какой-то случился.

Вокруг то и дело возникала такая же ошарашенная, незадачливая молодёжь приблизительно её возраста, то есть лет двадцати или около того. Правда, всё это были парни, и ни одной девицы больше. Василиса успела познакомиться с двумя, оказавшимися рядом с ней, и ситуация начала её забавлять. Елисей и Богдан Зайцевы (Василиса даже прозвала их «братцы-кролики», тем более что они были двоюродными братьями) – добры молодцы: один – форменный ботаник, второй – разухабистый задира. И причина попадания невесть куда у тех двоих тоже была схожая: один неудачно открыл учебное пособие по физике и обратил внимание на вычурную закладку, второй зачитался виртуальным объявлением с красивой эмблемой в виде могучего древа. И в объявлении, и на закладке фигурировало то самое «Чур меня! Чур меня!», и дальше с читающими тоже произошёл уже известный «БАЦ!».

– Ну что, предлагаю назвать нашу группу по интересам «чуровцы»! – саркастически улыбаясь, предложила Василиса.

– А ещё лучше «бацовсы»! – в тон ей сказал Богдан.

– «Бацовсы-чурбацовсы», – пробормотал Елисей, когда перед всем сборищем явился из ниоткуда молодой вроде мужик, но с таким взглядом, будто лично наблюдал за рождением первых звёзд и закатом древних цивилизаций. Его униформа, стилизованная под древнерусские одеяния, только подчёркивала загадочность и странность этого… Василиса всё-таки надеялась, что он человек, просто не совсем обычный. Короткая стрижка открывала высокий лоб, острые скулы и слегка выдвинутая вперёд челюсть придавали ему вид воина из забытых легенд. Ни дать ни взять богатырь былинный, только какой-то сильно образованный, как знахарь, например. В его глазах читалась мудрость, накопленная за тысячелетия, и это было куда страшнее любой физической силы.

Все «бацовсы-чурбацовсы» застыли в растерянности, с глазами размером с блюдца от удивления.

– Приветствую вас, избранные! Я – Волхв Благомир из Комитета Сказнадзора, – прозвучал голос незнакомца.

Ничего так, спокойно прозвучал, но с такой психической мощью, что казалось, стены зала дрогнули, готовясь осыпаться в пыль мелкими осколками, как и воля всех собравшихся. Страшно было аж жуть и интересно.

– Вы оказались здесь не случайно, – продолжал Благомир. – Вас выбрала сама Вселенная. Вы – будущие калики перехожие, стражи порядка в мирах, которые мы здесь для удобства называем сказками, потому что произошли они из слов, сотканных Высшим Разумом Вселенной!

– Кто?! Кто мы?! – робко спросил кто-то из толпы новобранцев. – Калеки?!

– Не калеки, а калики перехожие, – терпеливо пояснил Благомир, сделав ударение в слове «калики» на «а». – Сиречь странники, переходящие из мира в мир.

– Как в сказках?! – пробормотала Василиса, приподняв брови.

Вспомнились сразу те странники, что Илью Муромца исцелили, а ещё, кажется, были даже калики богатырского сложения и доблести, уж точно не калеки. Вся эта информация никак не вязалась с современной жизнью, из которой каким-то чудом выдернуло всех этих молодых, совершенно разных людей. Новобранцы переглянулись, задумываясь над тем, не коллективная ли это галлюцинация, но мысли замерли, когда каждого коснулся пронизывающий взгляд волхва.

– Как я уже сказал, Комитет Сказнадзора стоит на страже этих миров, – проговорил Благомир так, будто обращался лично к каждому, и Василиса вздрогнула от ощущения присутствия его голоса у неё в голове. – Мы следим за тем, чтобы сюжеты, сиречь судьбы миров, не сбивались с пути, чтобы всё шло своим чередом, границы не нарушались. А вы, люди добрые, теперь не принадлежите себе. Ваша внешность, ваши чувства, ваши желания – всё это ничто по сравнению с волей Вселенной. Вы – её инструменты, калики перехожие.

При этих словах лица новобранцев побледнели ещё сильнее. Елисей представил, как его пиджак с иголочки сменяется каким-нибудь мешком из-под картошки, а Богдан – как черты его лица растворяются в безликой серости. Грустно. И почему именно их выбрала какая-то непонятная Вселенная?! С какого перепугу? Что они, рыжие, что ли?! Вроде нет. Василиса же отнеслась к заявлению волхва более оптимистично. Менять внешность ей нравилось всегда, соседки даже говорили, что театр по ней плачет.

Благодаря Благомиру, Васина обычная пресная жизнь вдруг стала интересной – это плюс. Правда, пока ничего непонятно и неизвестно, чем закончится, – это минус. Хотя уже давно кем-то сказано: меньше знаешь – крепче спишь, так что незнание – это, пожалуй, тоже плюс. Сплошные плюсы получатся. Что думали остальные, Василиса гадать не стала, но возразить Благомиру или выразить недовольство никто не посмел. От волхва исходила такая аура силы, что даже самые отъявленные бунтари почувствовали себя крошечными муравьями.

Занятия с новичками на главной тренировочной базе Сказнадзора начинались с момента набора группы. Бывалые сказнадзорщики называли эту операцию «сито», потому что во время первых занятий как раз и «отсеивались» все неподходящие кандидатуры, не прошедшие проверку на самое главное качество сказнадзорщика – веру в чудеса. Сказнадзор был пропитан верой, что отражалось даже в его названии. Всех, не прошедших проверку, отправляли обратно, доставив туда, откуда они совершили переход, без лишних воспоминаний и без возможности превратить свою жизнь в бесконечную сказку.

Первым, кто взялся за обучение новобранцев, был не кто иной, как Иванища – «сильный могучий калик перехожий да переброжий» (так мудрёно должность его называлась). Представляя учителя неофитам, Благомир сказал, что тот признанный мастер переходов, чьё имя в коридорах Сказнадзора произносят с придыханием. Был Иванища мужик крепкий, можно даже сказать, могучий, с широченной, как шкаф-купе, спиной и густой окладистой бородой, в которой пряталась его добрая улыбка.

Говорил он на какой-то смеси сленга и древнерусского языка, из-за чего Елисей, происходивший из махрово интеллигентной семьи, мало что понимал. Богдан чувствовал себя более комфортно, а Василиса порой даже выступала в роли переводчицы, хотя и сама не всегда могла разобрать, что именно имел в виду Иванища, когда, например, говорил о загадочной «кривдесупротивуправды», которая была одной из учебных дисциплин. Среди прочих предметов оказались ещё и загадочная «заклинапись», многообещающий «переходняк», более или менее понятная «сказкология», интригующее «мастерение» (не путать с матерением!) и очень приглянувшийся парням «кулачный бой».

Занятия начались сразу же, не дав опомниться новобранцам. Стены зала растворились, открывая взору большую поляну среди непроходимого леса. Оно и понятно: тренироваться на природе сподручнее – свежий воздух, эстетика, и бежать в таком лесу некуда.

Первое занятие было по заклинаписи и напоминало игру. Иванища предлагал заучивать наизусть древние заклинания и сочинять свои, как делали калики в экстренных случаях, когда ничего из древнего не приходило в голову или не подходило по смыслу. Запоминание шло терпимо, а вот сочинительство, как некая пародия на поэзию, было Василисе чуждо, поэтому максимум, на что она сподобилась, – это на «гениальное»:

Винни, Винни, Винни-пух,

ты ушастый как лопух…

– Нечестно! – воскликнул недовольный Елисей под общий хохот, сразу после этого невинного упражнения. – Заклинание Васькино, а уши выросли у меня!

– Негоже калику ныть! – сказал на это Иванища. – Ответ сочинить надобно – нейтрализующий заклятие. Ну, например: «Ах, какая чепуха: нет ушей у лопуха» или «Винни – то не наш медведь, нас таким не одолеть!».

Елисей быстро повторил за ним эти фразы, и его повышенную лопухастую ушастость как ветром сдуло. Это породило волну превращений среди неокаликов, у которых вырастали длинные носы, ноги, глаза и прочие части тела в зависимости от сочинённых заклинаний.

– А ты, девица, да и вы, молодцы, думайте, прежде чем слово калика на сотоварища своего направлять! Не для этого оно вам Вселенной дадено! – укоризненно добавил Иванища, обозрев результаты заклинаписи, возникшие в развеселившихся рядах новобранцев.

В конце занятия выяснилось, что странный стишок, который все неокалики прочитали в самый неподходящий момент своей жизни, был заклинанием перехода. Знай бы тогда, что можно было «ответку» сочинить и развеять чары! Хотя Василиса не жалела, что попала в Сказнадзор.

На уроках по сказкологии каликам-новобранцам пришлось разбирать по косточкам структуру сказочных сюжетов и отличать «добро» от «недобра» (что, по мнению Иванища, было далеко не всегда очевидно). Елисей пытался применить свои знания в области квантовой физики, чтобы понять, как работают сказочные порталы, но Иванища лишь отмахивался от него, как от назойливой мухи. Василиса же, с присущим ей прагматизмом, пыталась найти логические дыры в сказочных повествованиях, что оказалось занятием весьма неблагодарным.

Следом на очереди по расписанию было «мастерение». Это вам не стишки сочинять, тут руками работать надо! Ибо, как говорил их многоуважаемый (и местами очень грозный) инструктор Иванища: «Калик без умения вовремя присобачить первую попавшуюся вещь к другой, чтобы создать, например, боевой амулет, – просто недоучка в балахоне, который годится разве что для сдувания пыли с древних свитков!»

И вот на секретном полигоне, где даже воробьи, казалось, уже знали секретные заклинания, перед новобранцами возникла куча всякой всячины: веточки, камешки, перья неведомых птиц, тряпицы, бумажки, соломинки, железяки…

– Ваша задача – смастерить талисман удачи! – объявил Иванища.

– Раз плюнуть! – весело откликнулись новобранцы, намереваясь немедленно приступить к мастерению.

– Стоп! – остановил их Иванища. – Просто изготовить нечто материальное – это полдела. Чтобы ваше творение заработало, его нужно окунуть в кладезь силы.

– Куда?! – удивились неокалики.

И вот тут-то Иванища, с его острым глазом и нюхом на магию, научил их находить и распознавать эти самые кладези. Вернее, обычные глаза для распознавания кладезей как раз требовалось держать закрытыми, потому что увидеть места силы можно было только духовным взором. Поэтому новобранцы замерли на поляне, прикрыв веки и пытаясь следовать указаниям своего учителя.

– Смотрите, – говорил он, указывая энергетическим выбросом, похожим на молнию, в сторону корявого дуба, который виделся духовным взором как нечто полное свечения, – вот здесь, под корнями, чувствуете? Слабое, но устойчивое пульсирование. Это место силы. А вот там, у ручья, где мох растёт особенно густо, – там тоже есть, но оно более изменчивое, как женское настроение перед полнолунием! В общем, на этой поляне расположено много замаскированных учебных кладезей. Найдите свой и запитайте его силой созданный вами талисман!

Что тут началось?! Кто-то пытался склеивать камни с помощью смолы, кто делал бусы из шишек, у кого-то получилось нечто вроде метлы из перьев и соломы или зонтика из щепок. В общем, порыв мастерения захватил умы. Потом все неофиты с закрытыми глазами слонялись по поляне в поисках замаскированных кладезей сил, дабы активировать в них свои талисманы. Иванища внимательно наблюдал за своими учениками, отметив, что природное чутье лучше всего развито у единственной девицы. Елисей обладает просто фатальным везением: случайно окунул свое творение в нужный кладезь. А Богдан наблюдателен и хитёр: проследил за своим учителем и воспользовался указанным самим Иванищей местом силы, так и не найдя своё. Что ж, такие способности в деле пригодятся! А духовный взор постепенно должен был развиться у всех.

Надев свои свежеизготовленные талисманы удачи, новобранцы приступили к изучению основ кулачного боя. Этот предмет был настолько популярен, что даже самые усердные ботаники, вроде Елисея, вдруг обрели небывалую тягу к физической активности. Иванища, который, казалось, мог одним своим видом заставить деревья кланяться, объявил:

– Магия – это хорошо, но когда на тебя летит нечто с горящими глазами, а в кармане только пыль от заклинаний, тут уж приходится полагаться на то, что дано природой и тренировками. Так что не ленитесь, дело ратное надо освоить всем.

После всех изнурительных тренировок, когда новоявленные калики уже едва могли стоять на ногах, Иванища с хитрой усмешкой пробормотал что-то себе в густую бороду – видно, тоже заклинание сотворил. С легким взмахом его руки вокруг них возникло нечто вроде казарм – уютное, тёплое помещение, словно сотканное из ветвей и света. Внутри были мягкие тюфяки, на которых можно было удобно устроиться для сна. В центре стоял деревянный стол, на котором уже дымился ужин: ароматная тыквенная каша с грибами и горячий сбитень в деревянных кружках. Новобранцы с благодарностью уселись за стол, чувствуя, как усталость постепенно отступает, а забота учителя наполняют их сердца спокойствием и надеждой.

– Ну, а теперь спать ложитесь, а я сказки вам сказывать стану, – как-то тепло, по-домашнему сказал Иванища.

– Да мы уж вроде бы вышли из того возраста, когда сказки слушают! – вяло заметил Богдан, но Иванища не отреагировал на его ворчание.

Он просто начал говорить, мгновенно завладев вниманием новобранцев. Иванища рассказывал им сказки, которые курировал сам, или те, в которых участвовали его ученики, тоже ставшие свидетелями разных чудес и битв. И эти рассказы были куда живее и увлекательнее любых учебников, книг и видеосюжетов.

Новобранцы слушали, затаив дыхание. Они представляли себя на месте героев, чувствуя их страх, решимость, триумф и боль. Василисе особенно запомнилась сказка о приключениях калика в княжестве со странным названием «Запендя».

В ней упоминалось о девушке, которая была её ровесницей и смогла, не владея никакой магией, обезвредить то самое «недобро», о котором говорил Иванища. Когда мастер переходов замолчал, все уже спали, кроме тех, кто был избран для выполнения самого первого в их жизни задания. Каждый из этих новобранцев в глубине души, уже почувствовал жгучее желание окунуться в какую-нибудь сказку, стать частью чего-то великого и прекрасного, а потом рассказать об этом так же, как это делал Иванища.

– А ведь вы, братцы-кролики, и ты, душа-девица Василисушка, – сказал Иванища, словно мысли молодёжи читал, – вы скоро мне сами сказки сказывать станете. Дело вас ожидает важное. Каликами в миры пойдёте. Пока, правда, только с целью наблюдения, в дела большие соваться вам рано, но и этого хватит, чтобы на практике понять роль свою и суть сказнадзорской миссии.

– А когда?! Когда это случится? – спросила Василиса, исполнившись опасной решимости срочно свернуть горы на своём пути.

– Не раньше, чем изучим самое главное, – усмехнулся Иванища.

Наутро он приступил к разъяснению сути ритуалов перехода. Он объяснил, что калики перехожие не просто перемещаются из мира в мир, они перемещаются из тела в тело. И для этого им нужны особые «якоря» – узоры, которые связывают их с миром сказки и с конкретным носителем.

–Узоры-то, – говорил Иванища, – это не просто рисунки. Это частички мирового древа, древа жизни, которое пронизывает все миры. Когда вы наносите узор на своё тело, он распространяется по сказке, попадая на мечи, на скипетры, на амулеты, – на всё, что имеет хоть какую-то связь с этим миром. И тогда, когда вы захотите перейти, вам достаточно будет прочитать уже известное вам заклинание и подумать о том, кто носит этот узор, и вы окажетесь в его теле.

Далее все перешли к практике. На тренировках, конечно, не обошлось без курьезов. Елисей, например, пытаясь освоить переход, так увлёкся визуализацией узора, что случайно нанёс его не на себя, а на стоящий рядом дуб (занятия проходили на природе). В результате, вместо того чтобы плавно перетечь в тело своего тренировочного партнёра, он обнаружил себя в древесной коре, ощущая, как соки медленно текут по его новообретенным «венам».

Его крик, превратившийся в скрип ветвей, был услышан лишь встревоженными птицами, которые, правда, позже донесли обо всём Иванищу. Богдан же, будучи более эксцентричным, решил поэкспериментировать с узором, нанеся его на графин с водой. В самый ответственный момент, когда Иванища дал команду к переходу, Богдан, вместо того чтобы оказаться в теле своего товарища, почувствовал, как его сознание растворяется в прохладной жидкости. Он оказался внутри графина, наблюдая за миром через зеленоватое стекло, и единственным его утешением было то, что вода оказалась достаточно чистой. Пришлось снова вызволять нерадивого ученика. Иванища, наблюдая за этими метаморфозами, лишь покачивал головой и хохотал.

–Эх, братцы, братцы! – говорил он, вытирая слезы. – Видать, не зря вас Вселенная выбрала. Такого цирка даже в самых отчаянных сказках не увидишь! Вот потеха!

Но, несмотря на все курьёзы, новобранцы постепенно день за днём осваивали искусство каликов. Они учились контролировать свои мысли, управлять своими желаниями, подчинять себя воле Вселенной. Они узнали, что сказки – это не просто истории, а живые, дышащие миры, полные опасностей и чудес. И что они, калики перехожие, – это те, кто поддерживает баланс в этих мирах, кто следит за тем, чтобы добро побеждало зло, а справедливость торжествовала. Однажды, после очередного изнурительного занятия, Иванища подозвал к себе Василису, Богдана и Елисея.

–Ну что, – спросил он, – готовы к первому заданию?

Неофиты переглянулись. В их глазах горел огонь решимости.

–Ваше первое задание, – продолжил Иванища, – это сказка о Змее.

– Подколодном? – уточнила Василиса.

– Да нет! Подколодные нам не интересны: мелкие они сошки, ничего кроме ядовитых укусов от них ждать не следует, – покачал головой Иванища. – Сказка о Змее Огненном будет! Коварное это существо и могучее, а уж если миссией тайной агентурной наделено и разрешением на крайние меры, то и вовсе суши вёсла, туши свет, как говорится.

Елисей, Богдан и Вася кивнули. Они были готовы. Готовы к приключениям, готовы к испытаниям, готовы к тому, чтобы стать настоящими каликами перехожими. И они знали, что это только начало их долгого и удивительного пути. Пути, который проведёт их через бесчисленные сказки, через мириады миров, через саму ткань бытия. И кто знает, может быть, однажды они сами станут героями новых сказок, которые будут рассказывать будущим поколениям каликов.

– А в чьи тела мы переместимся?– спросила Василиса, представляя себя девицей-красавицей, может, даже княжной какой-нибудь или боярышней.

– А вот сейчас и узнаем, кто узора перехожего да переброжего в том мире коснулся, где Змея Огненного встретить придётся! – заговорщически подмигивая, сказал Иванища.

По его команде все трое закрыли глаза, чтобы смотреть духовным зрением. Сейчас, может быть, от волнения всё было не так, как на учениях.

– Не видно ничего толком! – проворчал Богдан. – Словно на ощупь пробираюсь!

– Наверное, помехи, – предположила Василиса, тоже испытывающая трудности с духовным зрением. – Мы же не на учебном полигоне, переход будет в какой-то очень отдалённый мир.

Скорее нащёпав, чем разглядев чьи-то далёкие сердца, бьющиеся в тёплых телах, «бацовсы-чурбацовсы» дружно прочитали заклинание перехода.

«Чур меня, чур меня, глаз зажмурю!

Воля моя – комариный писк в бурю!

Разум Вышний – медведь в берлоге,

Это Судьба – уже на пороге,

Лаптем да по лбу звонкое – БАЦ!

Но что за удар? Не конец, а начало?

Может, так мудрость меня повстречала?

Тут новой жизни новый абзац.

Заклинание никогда не дочитывалось до конца, и всякий раз упоминаемый «БАЦ» был неожиданным и беспощадным, хотя к переходу все очень основательно готовились. Василиса первой пришла в себя и осмотрелась по сторонам. Лес. Куда ни глянь, одни тёмные ели. И как высоко! Ужас просто! И почему всё такое странное? Она хотела позвать на помощь, но не смогла выговорить ни слова. Из горла вырывался только странный то ли писк, то ли крик. Василиса хотела схватиться за голову, но вместо рук у неё были рыжие мохнатые лапки. Это как понимать?! Она услышала шелест и глянула вниз: под елью нарезали круги два зайца. «Только не это! А впрочем, забавная шуточка получилась у Вселенной!» – подумала Василиса. Или это намёк, что мы зайцами проникли на зрелищное мероприятие?

– Спокойно! – прозвучал у неё в сознании голос Иванища. – Что так кричать-то? Всё удачно: ты – девочка-белочка, и два мальчика, понимаешь, зайчика получилось! А что? В этом облике наблюдать сподручней будет, а потом вернётесь в свои тела, отдохнёте. Главное – нашим каликам-профессионалам не мешать и смотреть в оба. Поняла?

Белка издала странный то ли смех, то ли крик и поскакала по веткам туда, где её ждали приключения и Огненный Змей.

ГЛАВА II. Агент ЗЗЗ

– Раз ку-ку! Два ку-ку! Три ку-ку-ку-ку! – отчётливо прозвучало над головой, разгоняя последние остатки сна – самого сладкого в эти часы.

– Кыш-ш-ш! – Приятный мужской голос разогнал всех кукушек, а также двух любопытных зайцев белку, в страхе рванувшихся прочь.

Никто из этой живности даже не предполагал, что зиявшая внизу нора окажется обитаемой и обитает в ней не какой-то там суслик скромный или крот подслеповатый, а Змей настоящий, причём довольно крупный. Шурша блестящей чешуёй, он выполз из норы и посмотрел вслед испуганным зверям и кукушкам, покрутив кончиком хвоста там, где у человека должен быть висок, и будто говоря: «Вот ненормальные! Нашли, где шуметь и когда! Правильно про сумасшедших говорят, мол, «кукухой поехали»».

То, что разбужен он был неспроста, а с целью серьёзной и секретной, стало ясно по огненным символам, расчертившим тёмное ночное небо. Неспроста они появляются. Непосвящённый кто или колдун какой недоученный подумает, будто то росчерки падающих звёзд или Матерь Сва – птицедева – след свой в небе оставила: уж больно они по начертанию отпечаток птичьей лапы напоминают, но Змей-то знал, что послание это из Нави, ему одному адресованное. Секретное письмо, Кощеем самим подписанное. Не шутки какие! Начальство вызывает, а злить начальство – последнее дело! Ну да змею собраться – только подпоясаться. Коснулся он хвостом угасающего огненного отпечатка птичьей лапы, будто специально спустившегося пониже, и через мгновение уже полз по каменистым пустошам Нави, перенесённый туда силой быстрого перехода.

Путь его лежал в высокий дворец Кощеев, куда вели все тропы, правда, в глубь дворца обычных рядовых змеев не пускали – вертикаль власти, так сказать, иерархия строгая: с низов доверху, как пешком до небес, и всё лесом, а то и подале. Приходилось довольствоваться сенями, которые иноземцы, попадавшие в Навь, зачем-то обзывали вестибюлем. Там были чёрные стены из такого гладкого камня, что их можно было использовать вместо зеркал, а свет проливали несколько крупных самоцветов.

– Как твоё имя, странник? Какими судьбами к нам? С чем пожаловал? – вопросил сладкий девичий голос, заставив собеседника вздрогнуть от неожиданности.

– Змей! – пафосно отозвался посетитель, а потом добавил, приняв эффектную позу: – Змейский Змей!

– А-а-а! Это тот, что «Агент три-три-три» обозначен? – уточнил голос.

– Не «три-три-три», а «зе-зе-зе»! – гордо произнёс Змей. – Змейский Змей Змеевич, то есть агент по соблазнению (АПС, если кратко)! А «три-три-три» – это к джиннам, рабам лампы, а не ко мне, я без трения вопросы решаю! Как по маслу дела идут!

Невидимая девица была морочицей – бестелесной иллюзией, созданной Кощеем для защиты дворца и для развлечений. Об этом Змей узнал ещё в первое своё поползновение в Навь, поэтому разговаривать с ней интереса не было никакого: чары змейские на морочиц не действовали, да и на кой соблазнителю девица без тела? Никакого удовольствия! Правда, Змей, проползая по тропам владений Кощеевых, слышал что-то про духовную и душевную близость. О них пели сирины – сладкоголосые птицы с прелестными женскими головами и блестящим опереньем, служившие воплощением красоты и ужаса Нави. И, если верить их песням, то духовная и душевная связи были куда прочнее телесной, но Змей никогда и ни к кому не испытывал вообще никакой привязанности, поэтому не мог судить о таких вещах, хотя поэкспериментировать очень хотелось.