Бригада «УХ», или Будни и праздники некроманта

ГЛАВА I. Авоська и «ситуайен»

Я шла по пустынному кварталу Сен-Жермен-де-Пре с модной в этом сезоне холщовой авоськой, набитой до верху всякой всячиной. Париж, словно тайный любовник, не отпускал меня из своих мистических объятий вот уже чуть больше пятидесяти лет, и всё это время мы оба абсолютно не менялись, словно мгновения, протекая сквозь нас, не затрагивали нашей истинной сути. Порой меня охватывала жажда философствовать на эту тему, но не сегодня.

– Мадемуазель! Вы уронили! – окликнул меня один из редких прохожих.

Внешне, несмотря на свой семидесятидвухлетний жизненный стаж, я выглядела как юная девушка: сказывалось действие эликсира бессмертия, который мне пришлось выпить в потустороннем мире, когда я наведывалась туда полсотни лет назад. Я оглянулась и бросила рассеянный взгляд на хилого юнца в рваных джинсах, державшего в руках небольшую оранжевую тыкву, выпавшую из моей сумки.

– Дурашка! Это же я! Я сама выкатилась тебе навстречу! – возразила тыква, неожиданно выпучив два белесых глаза, закрытых до этого времени оранжевыми веками.

У неё во рту торчали через раз внушительные острые зубищи, что делало её кокетливую улыбку слегка устрашающей.

– Простите! – пробормотал прохожий и, беспомощно разжав руки, рухнул в обморок.

– Ну что за мужики пошли! – возмущённо возопила тыква с пыльного тротуара, откатившись к моим ногам. – Своё счастье в руках удержать не могут!

– Это потому, что ты опять ведёшь себя неатыкватно, Яква! – с напускной строгостью заметила я, поднимая её за хвостик.

– Я не Яква, а Выква! – завопила тыква. – Сколько можно повторять?! У тебя что уже старческий склероз, Эжени?!

Я только усмехнулась в ответ. Конечно, я помнила её имя, но очень уж забавно тыква реагировала на подтрунивание. Кстати, появилась она в моей жизни очень вовремя, в тот самый момент, когда я стояла на пороге отчаяния и нуждалась в поддержке такой вот безбашенной, весёлой сущности, способной развеять моё мрачное настроение. Так вот стоило мне однажды в ночь с 31 октября на 1 ноября срезать этот оранжевый плод чьего-то разбушевавшегося воображения, как бы случайно выросший под моими окнами по странной прихоти судьбы, как жизнь моя превратилась в вечный Хэллоуин: приходилось часто давать по тыквам моей распоясавшейся клиентуре, а в особо эксклюзивных случаях и зажигать фонарь под глазом какому-нибудь особо буйному индивидую.

Дело в том, что работала я некромантом, причём абсолютно официально, и приняла меня на работу сама Противоположность Жизни. А некромант должен быть спокойным и обладать профессиональным чёрным юмором, иначе работать невозможно. Между тем уличные часы показывали 11:45, все три циферблата на моих некромантских (время прихода, время ухода, срок пребывания, либо воля Работодателя) – полдень, правда на первых двух циферблатах, это был полдень прошлого века. Все квоты просрочены! Пора действовать! Я издала пронзительный хулиганский свист, лихо заложив пальцы в рот (таким был условный сигнал для моей рабочей бригады), а затем смело подошла к двери дома, и нажала на кнопку звонка.

– Чё надо? – буркнули мне из домофона мрачным тоскливым голосом.

– Я ваша новая соседка! – разыгрывая из себя наивную Красную Шапку, рвущуюся быть съеденной волком, сказала я. – И мне нужна помощь. Не позволите ли войти?

Мне не ответили, но дверь, повинуясь желанию хозяев, слегка приоткрылась. Я осторожно ступила внутрь, озираясь по сторонам. В коридоре было темно, и я надела рабочее пенсне с вычурно разноцветными стёклами, чтобы лучше разглядеть здешних обитателей и иметь возможность атаковать. Навстречу предусмотрительно никто не вышел, не вылетел и не выполз, поэтому я, слегка теребя сложенный некромантский веер, двинулась дальше. Половицы загадочно поскрипывали под ногами, будто напрягаясь от моих осторожных, почти невесомых шагов. Тишина тоже была какой-то напряжённой, наверное, потому, что с хозяевами этого дома у меня в отношениях намечался сильный напряг.

– Прячутся, страховидлы облезлые! Щас мы устроим им гранд-фуэту! То есть фуэте! – воинственно проворчала тыква, буравя пространство светящимися глазищами, горевшими, как автомобильные фары.

Её я держала под мышкой, словно запасную голову, гораздо более болтливую, чем основная.

– Это ещё как посмотреть! Кто это здесь страховидлы?! – ответили ей тоскливые голоса.

Лет пятьдесят назад я бы покрылась мурашками от ужаса, но сейчас даже не моргнула глазом. Что поделаешь? Возраст, опыт… Одно мгновение, и из разных углов комнаты на нас уже надвигались лохматые во всех смыслах (в том числе и одетые в лохмотья) и очень агрессивные фантомы.

– У-у-у-га-га! – для храбрости завыл самый прыткий из них, одноглазый и однозубый псевдоматериальный мутный субъект, наскакивая на меня.

И тогда я раскрыла веер, слегка выпуская энергию Смерти через пластины для превентивного удара, а затем для верности треснула нарушителя порядка гардой по лбу, в то время как тыква смачно вцепилась зубами в чей-то тощий зад, намертво сомкнув челюсти, словно бульдог.

– Ай! Ай! – заорали фантомы, разбегаясь по углам. – Атас, ребята! Это некробригадники!

– Значится, так, ситуайены! – громко объявила Выква, нарочито выплюнув кусок плоти изо рта.

Как и подобает культурной тыкве в обращении с преступниками, она именовала каждого гражданином на французском, что собственно и звучало, как «ситуайен»:

– Ваша квота пребывания в мире живых закончилась в девятьсот лохматом году! Выходи по одному! Цепи на пол! Или Я…

– Засохни, Яква! – ответили ей сразу несколько голосов.

– Стоп! – холодно сказала я, желая пресечь грядущую словесную перепалку.

Жёсткий удар веера разметал фантомов по стенам, заставив их корчиться и извиваться в бессильной злобе. Почему-то возвращаться в потусторонний мир никто не хотел.

– Пересчитай! Все ль на месте? – спросила я.

Тыква принялась светить вокруг горящими глазами, перечисляя:

– Ан, дё, труа…

– Одного не хватает! – кровожадно улыбаясь, заявила она, наконец, закончив счёт.

– Я думаю, его успели перехватить на выходе! – предположила я, позвав ещё одного участника нашей некромантской бригады:

– Ящур!

– На месте, Ваша Созидательность! – почтительно назвав мой титул среди некромантов, обратился ко мне скелет теропода, который я случайно оживила в музее несколько лет назад.

Ящур был похож на тираннозавра-недоростка и с трудом, скрипя костями, протискивался через дверной проём. Его зычный бас, раздававшийся от самых дверей, на миг заполнил весь дом:

– Беглец пойман!

– Отлично!

Последний пойманный нарушитель был эффектно внесён в комнату, зажатым в зубах, как охотничий трофей, и галантно выплюнут мне под ноги.

– Недолго твоей власти держаться! – злобно завыл он, прижатый к полу ударом моего веера. – Первородный Страх уже обрёл плоть и выпьет твою силу! Куковать тебе скоро в темницах вместе с твоим женишком!

Призрак неожиданно обмяк и затих, а за его спиной обозначился силуэт Старьёвщика. Этот дух – подручный Противоположности Жизни, отвечавший за отъём боли и неприятных воспоминаний у тех, кто готовился совершить переход в потусторонний мир, – с давних пор сопровождал меня и сейчас оказался очень кстати.

– Благодарю вас! – сказала я, улыбаясь ему.

Нуар Тун-Тун (он же Чёрный Дядька), наряженный, как франт, в одежду от кутюр, тоже улыбнулся в ответ. Выглядело это страшновато, потому что вместо глаз у всех Старьёвщиков зияли чёрные провалы во мрак Абсолюта, и я всё никак не могла к этому привыкнуть.

– Что это он молол тут без ветра?! – спросила тыква, заерзав у меня под мышкой. – Какие женишки? Мы что замуж собираемся, Эжени?! Я согласна!

– Вот женщины! Со времён мезозоя только и думают о том, как замуж сходить!– возмутился Ящур, прицокивая нижней челюстью для пущей важности. – Главное же не в этом! Страх первородный! Вот о чём надо мыслить!

Я была с ним согласна. Что это за странное заявление выдал фантом?

Остальные нарушители вели себя тихо, хотя в их взглядах цвела настоящая ненависть. Опять же с чего бы? Ведь были времена, когда я, рискуя жизнью, выступила на стороне мятежников потустороннего мира, возглавив революцию, чтобы подарить каждому призраку право на законное перерождение и посещение мира живых. Впрочем, недовольные существующим режимом могли найтись всегда, эту истину я уже успела усвоить. А причину возникшего недовольства надо было исследовать.

– Вы не могли бы передать мне воспоминания этого фантома? – Я с надеждой взглянула на Старьёвщика.

Нуар Тун-Тун поклонился мне в знак согласия и принялся ощупывать нарушителя, словно был слепым полицейским, проводящим обыск. Так делали все Старьёвщики. Дело в том, что для отъёма воспоминаний требовалось сконцентрировать их в какой-нибудь вещи, которую потом духи-подручные складывали в свои бездонные шляпы. Мне приходилось наблюдать великое множество этих головных уборов, начиная от неопрятных экземпляров из прогнившей соломы до эффектных треуголок, коим мог позавидовать и пират. Последнее время Нуар Тун-Тун отдавал предпочтение строгой классике, поэтому я часто видела его в чёрном фетровом котелке с алым пером.

– Ну, быстрее, что ли, своим котелком вари! – не выдержала ожидания тыква, пока Старьёвщик медленно погружал во мрак своей шляпы, какой-то маленький предмет, зажатый его цепкими пальцами, будто окуная его в ничто и превращая тем самым в нечто.

– Тыквенная культура… – проворчал Ящур, недовольно покосившись на Выкву.

Сам же Нуар Тун-Тун даже бровью не повёл на наглое замечание оранжевой и зубастой спутницы моего жизненного Хэллоуина. Вместо этого Старьёвщик извлёк руку с зажатым в ней воспоминанием и бросил его мне в доверчиво протянутую ладонь. Всякий раз, когда происходило это таинство, у меня сладко замирало сердце. Через мгновение в моей руке оказались три крошечных игральных кубика: красный, чёрный и белый. Их Нуар Тун-Тун использовал для концентрации воспоминаний.

– Восемнадцать! – выдохнула Выква, быстро сосчитав количество точек на всех трёх верхних гранях. – Это к чему?

Она во всём видела знаки судьбы и отличалась дремучим суеверием, что, в общем, было не удивительно.

– «Восемнадцать мне уже», как в песне, – пробормотала я себе под нос.

И ведь верно! На днях мне должно было стукнуть восемнадцать, правда, уже в четвёртый раз в моей бурной жизни, но суть от этого не менялась. Именно в таком юном возрасте я и совершила свой первый переход в потусторонний мир. Странное совпадение! Ещё не успев осознать это, я провалилась в ощущения, которые дарили чужие воспоминания. Обычно это были какие-то неконтролируемые обрывки мыслей и эмоций готовившегося к переходу в потусторонний мир, а иногда даже целые сюжеты, запечатлевшие наиболее яркий кусок биографии. Но на этот раз всё было иначе. Вместо всего вышеперечисленного у меня в мыслях вспыхнуло одно единственное слово – тревожное, острое и непонятное:

– МАКАБР! – прозвучало оно и исчезло так же быстро, как появилось.

– Ну что? – спросил Ящур, нервно перемывая собственные кости, влажной салфеткой.

– Всё ясно! – соврала я, вернув кубики Старьёвщику. – Надо срочно транспортировать нарушителей к месту перехода!

Нуар Тун-Тун, единственный из всех, кто знал правду о том, что я видела и что поняла, а, вернее, не поняла, на мгновение пригвоздил меня к месту струящимся мраком из тёмных провалов глазниц, но промолчал, произнеся лишь учтивое:

– Я тебе ещё нужен, Эжени?

– Нет! Благодарю вас! – сказала я, и Чёрный Дядька растворился в воздухе.

Местом перехода было кладбище Пер-Лашез, с которого, собственно, давным-давно и начались все мои приключения. Оно словно представляло собой огромный город, домами в котором служили склепы – целые улицы склепов в городе мёртвых. Я шла впереди, по одной из таких «улиц», защищая свою развесёлую и разномастную некробригаду экраном магии смерти, чтобы не нервировать туристов, пришедших поглазеть на могилы великих людей Франции, оригинальным видом неординарной процессии. Наше шествие состояло из костлявого теропода, навьюченного тремя злобными фантомами, высокого и могучего рыцаря, чья мумия когда-то украшала один из затерянных склепов, и бодро катившейся впереди, словно сильно приплюснутый сверху и снизу колобок, оранжевой тыквы.

– Смотри, Эжени! Как наш лыцарь идёт: тыц-тыц-тыц-тыц! Высох так, что ветром шатает! – кричала тыква, неуклюже перекатываясь с боку на бок.

С её подачи рыцарь носил прозвище Лыц-тыц-тыц. Он был незаменимым телохранителем, хотя временами страдал от амнезии, характерной для большинства мумий из-за усыхания мозга и отнятых старьёвщиками воспоминаний. Сегодня я доверила ему транспортировать самого главного нарушителя, у которого забрал игральные кубики Нуар Тун-Тун. Выква кричала ещё что-то, но я слушала её очень рассеянно. Во-первых, надо было постоянно отводить взгляды туристов, а, во-вторых, у меня из головы не выходил этот странный «макабр» и число восемнадцать.

Портал перехода находился в самой отдалённой части Пер-Лашез, куда не наведывались никакие посетители. Приближаясь к нему, я смогла, наконец, расслабиться. Неприметный склеп без знаков отличия и каких-либо надписей издавна использовался некромантами для санкционированных переправ в потусторонний мир. Вернее, один знак отличия всё-таки был: клёны, смыкавшие свои кроны над башенками, которые украшали крышу склепа, всегда шелестели багряными листьями, словно демонстрируя элегию вечного увядания. Особенно символично это выглядело зимой: издали листья казались каплями крови на снегу.

Подойдя к склепу, я заботливо отряхнула тыкву от пыли и водрузила её себе на голову, на манер короны, надев оранжевое глазастое чудо на небольшой высокий пучок на макушке. Эта причёска, именуемая в народе «гулькой», хорошо концентрировала энергии, что было просто необходимо для открытия портала. Роль тыквы была проще: она служила фонарём, освещая путникам дорогу в мир иной.

– Высоко сижу, далеко гляжу! – весело крикнула Выква, предвкушая новое развлечение.

Ей очень нравилось быть выше всех. Я приложила к замку на кованой двери своё кольцо со знаком бесконечности из россыпи драгоценных камней, служившее ключом, и привела механизм в движение. Немыслимый орнамент прутьев ожил, расступаясь и обнажая тёмный тоннель перехода. Мгновенная вспышка света из глаз тыквы, охватившая связанных фантомов, почти унесла их прочь, но на этот раз переход не был односторонним.

– Кто-то прорвался сюда! Тревога! – закричала тыква, подпрыгнув на моей голове и сваливаясь вниз в результате этого неловкого движения. – Я видела чей-то хвост!

Этот выкрик внёс некоторое смятение в наши ряды и активизировал смирных до этого момента фантомов. Они совершили отчаянную попытку вырваться, и некоторым даже удалось, но их радость была недолгой. Пару фантомов эффектно разрезало пополам, когда они собирались задать стрекача в разные стороны кладбища, не успела я и глазом моргнуть, остальные притихли, тревожно вглядываясь в темноту склепа, откуда доносился мерный цокот женских каблучков.

Я хорошо помнила этот звук, и по моему прошлому опыту за ним могло последовать всё что угодно – от мощного удара магией до весёлого возгласа. На этот раз произошло второе.

– Привет, мадемуазель Созидательность! – насмешливо прозвучало из портала, и на просторы Пер-Лашез, покачивая бёдрами, вышла невысокая даже хрупкая на вид брюнетка в роскошном наряде, сочетавшем в себе любимые цвета некромантов – красное и чёрное.

Ни один мужчина, наверное, не смог бы остаться равнодушным к её броской внешности. Бледная кожа, кроваво-алые чувственные губы, идеальная фигура, затянутая в жёсткий корсет, – такой была Клодина де Нозиф, некромант и заправила шестого сектора потустороннего Парижа. Ко всем вышеперечисленным её прелестям можно было смело прибавить вздорный нрав и горячую кровь, достойную корсиканки. В прежние времена она даже пыталась меня уничтожить, но в дальнейшем мы стали выступать как союзники. Клодина даже присягнула мне в верности, после того как Противоположность Жизни ни с того ни с сего назначила меня главой всея некромантов. Вот как забавно тасовалась колода событий! Теперь Клодина принимала передаваемых мной нарушителей по ту сторону портала, а сегодня против правил вышла мне навстречу, и очень кстати.

– И тебе не хворать! – улыбнулась я, на всякий случай держа наготове свой боевой веер. – Красивое платье!

Платье действительно заслуживало внимания, особенно был хорош смелый разрез от бедра, бросавший вызов классическим канонам некромантской моды, застрявшей в турнюрах XIX века.

– Что слышно в некросфере? – спросила я, прекрасно понимая, что Клодина никогда бы не явилась на сторону живых без крайней необходимости.

Для этого требовалось либо разрешение Совета Сторон – высшего органа власти в потустороннем мире, либо прямое указание работодателя. И то, и другое получить было непросто.

– Всё по-старому, только вот благоверный мой где-то опять заблудил, то бишь заблудился! – с напускной весёлостью сказала Клодина, жестом дав мне понять, что её привели важные и секретные дела, о которых не время и не место беседовать на кладбище, где слишком много призрачных ушей.

– А, кстати, вы здесь его кошачий хвост не наблюдали? – уже вполне серьёзно добавила она.

– Если у благоверного есть кошачий хвост, то у его дражайшей половины запросто могут обнаружиться и рога! – заявила Выква, быстро откатываясь в безопасное место, но Клодина, видимо, пребывала в хорошем настроении и не собиралась устраивать разборки с говорящими тыквами, либо отложила эту процедуру на потом.

Её возлюбленным уже много лет был один из самых эффектных мужчин потустороннего мира – Базиль. Сам он именовал себя оборотнем-интеллигентом в сорок пятом колене, а в широких кругах народных масс за ним водилось прозвище «мурный лохмач». Базиль был наделён множеством потрясающих достоинств, а их продолжением был только один, но существенный, недостаток – его часто тянуло на подвиги по покорению сердец и других, более прозаических, частей тел прекрасного пола. Квота перехода в мир живых для оборотней открывалась каждые пятьдесят лет, поэтому теперь было ясно, чей же хвост успела разглядеть тыква.

–Что значит «опять»?! И кто сказал, что заблудился?! – возмущённо донеслось сверху. – И в мыслях не было! Я же клятву давал не блудить в этот переход!

Я знала этот голос и была безумно рада услышать его снова! Порыв ветра сорвал с клёнов несколько капель кровавой листвы, закручивая её в круговерть, словно алую вьюгу, и вот в этот завораживающий своей красотой танец неожиданно влился серый матёрый котище, прыгнувший вниз с крыши склепа. Он мягко и грациозно приземлился рядом с Клодиной, мгновенно преобразуясь в высокого молодого мужчину с обворожительной улыбкой и жёлтыми глазами, чьи вертикальные зрачки были сужены до состояния тонких щёлок от предвкушения удачной охоты.

– Базиль! – радостно воскликнула я, но не посмела обнять старого друга, опасаясь вызвать ревность его жены.

Брак они заключили с моей лёгкой руки. В жизни случаются браки по любви и по расчету, а это был брак по обману, потому что Клодина смогла всех обвести вокруг пальца, хотя любовь в этой паре, безусловно, тоже свирепствовала, не позволяя им расстаться на протяжении многих столетий взаимных разборок, измен и увлекательных игр в кошки-мышки.

– Шер ами! – промурлыкал оборотень, подмигивая мне левым глазом.

Так он обращался ко мне с момента нашей первой встречи – кстати, именно благодаря его усилиям я попала в потусторонний мир. Оборотни обладали интересной способностью оборачивать пространство и представляли собой интересный продукт магических манипуляций некромантов над обычными людьми. Неизвестно, чем бы закончилась эта романтическая беседа между нами, если бы костлявый Лыц-тыц-тыц не прервал её резонным вопросом.

– Что будем делать с этой контрой, Ваша Созидательность? – спросил он надтреснутым голосом, указывая на оставшихся фантомов, которые, успев избавиться от пут, попытались рассеяться в пространстве, воспользовавшись лиричностью момента, но были остановлены взмахом рыцарского меча.

– Придётся уконтрапупить их, Эжени! – предложила Выква. – Передать через портал теперь невозможно.

– Нет, – неожиданно возразила Клодина. – Если мне будет позволено, я бы побеседовала с ними для выяснения обстоятельств.

Когда-то в потустороннем Париже она возглавляла пыточное следствие, поэтому фантомы заметно пригорюнились, уменьшившись в размерах вследствие стремительного усыхания чувства собственной важности. В результате мы покинули Пер-Лашез уже в расширенном составе. Я не стала открывать межпространственный тоннель, чтобы быстро переместиться к дому, где я жила, потому что Клодине и Базилю очень хотелось пройтись по Парижу и сравнить современный реальный город с его копией в потустороннем мире.

Так мы и бродили по улицам, болтая о пустяках. Базиль и Клодина неизменно притягивали к себе взоры окружающих – красивая и эффектная пара, словно пришедшая из мрачной, но прекрасной сказки. Их все принимали за представителей местной богемы – настолько оригинально они выглядели. Я же предпочитала держаться в тени, ведь мне нужно было защитить от чужих глаз свою некробригаду. В результате до места мы добрались только под вечер.

– Когда он успел отзеркалить особняк?! – воскликнула Клодина, когда её взору открылся дом, где я жила последние пятьдесят лет.

Это восклицание относилось к моему жениху, а по совместительству и очень дальнему родственнику (кажется, я приходилась ему прапраправнучатой племянницей) – великолепному и неотразимому Люрору де Куку, который, задумав хитрый план свержения прежнего правителя потустороннего Парижа, передал мне часть своих сил на хранение. Жених был фиктивный, а дом – настоящий. Этот особняк копировал тот, в котором обитал некромант в потустороннем мире, с той лишь разницей, что здесь этот помпезный архитектурный ансамбль в стиле барокко выглядел несколько более прозаично, как, впрочем, и всё мире живых.

– Как у нас дела? – спросила я у декоративных черепов, служивших дверными ручками.

– Феерично, Ваша Созидательность! – радостно ответили они. – В ваше отсутствие мы приняли десять новых постояльцев, провели сотни две экскурсий по открытым залам, дали разрешение на исследование делегации уфологов, утверждавших, что к нам ведут следы зелёных человечков, и насмерть перепугали проверяющих из мэрии, организовав им рейд по подземным ходам, в которые временно преобразовали межпространственные тоннели. Кстати, они до сих пор там блуждают.

Содержать такой огромный особняк стоило больших денег, которые, к несчастью, не появлялись из воздуха. С помощью подложных документов мне пришлось превратить дом в историческое наследие. Это приносило некоторые неудобства в виде толп туристов и назойливых проверок, но имело и свои плюсы. Мне посчастливилось пообщаться со многими интересными людьми, среди которых были талантливые поэты, художники, музыканты и учёные, ищущие эмоциональной встряски в доме с призраками. Кроме того, со временем особняк стал и чем-то вроде гостиницы для выходцев по квоте из потустороннего мира.

– Хорошо! – похвалила я, погладив каждый череп. – Проверяющих выпустить, тоннели чистить от чужаков и закрыть! А с уфологами я бы побеседовала после ужина.

– Да! – поддержал меня Ящур, положив мне на плечо свой пожелтевший от времени череп. – А то вчера по кухне так тарелки летали! Сам видел! Инопланетный беспредел!

– В прошлый раз уфологи оказались обычными забулдыгами, у которых прогрессировала белая горячка, – скептически заметила тыква, которую я держала под мышкой. – Видели зелёных человечков, а сами синие были. Интересно, куда попадут инопланетные души после смерти, если та произошла на нашей территории, а не на их? Вернутся к себе, или их к нам, так сказать, по обмену?

– Разберёмся! – сказала я, входя в дом. – Сэр рыцарь, поместите пленных фантомов в темницу!

Лыц-тыц-тыц, поскрипывая суставами, пошёл исполнять мой приказ, а я и мои спутники проследовала в коридор. Там я сразу же распорядилась подготовить комнату для гостей. Тёмные духи, которых мой фиктивный жених именовал горничными, согласно закивали. В моём присутствии они преобразовывались в очаровательных толстеньких Винни Пухов из советского мультфильма, настолько милых, что я даже не могла бы повысить на них голос в случае неповиновения.

Оставив Базиля и Клодину наедине, я отправилась в свои покои, располагавшиеся сейчас на месте комнат, которые занимал Люрор де Куку в потустороннем Париже. Так получилось, что комнаты, в которых некромант поселил меня, в этом отзеркаленном на стороне живых особняке оказались какими-то тесными и душными, поэтому я решила перебраться в покои хозяина дома. В них всё было так душевно, словно каждый предмет ждал меня и радовался каждому моему прикосновению и даже взгляду. Очень странно! Ведь, когда я была в настоящем особняке в потустороннем Париже, покои Люрора де Куку только восхищали и пугали до мурашек, особенно спальня, а теперь я ловила себя на мысли, что мне хочется возвращаться сюда, к ласкающим ноги коврам, мягким покрывалам, нежно обнимающим моё тело и подушкам, навевающим самые сладкие сны. Конечно, здесь, на стороне Жизни, я не допустила существования никаких говорящих шкур, стенаний и скелетов в шкафах, столь полюбившихся прежнему хозяину, но всё-таки в этих роскошных апартаментах по-прежнему было чему удивиться.