Шёл синий снег

ПРОЛОГ

Великий Магистр Альви – верховный маг Лиркании и земель, что раскинулись вокруг, уже много лет вёл жизнь затворника. Несмотря на все предпосылки для счастливой и сытой бытности при дворе, он выбрал уединение и аскезу. И всё это ради исполнения одного единственного желания. Долгие годы Альви вёл поиски. Всё его помыслы сузились до узкого коридора единственной цели: отыскать ту, что когда-то давно, в дни расследования мрачного Дела о морах, спасла ему жизнь. Так было нужно, чтобы навсегда искоренить зло, с которым была связана история Моровых Земель и их хозяев.

Некрополь, где проводились тёмные ритуалы, превратился в пыль, быстро развеянную по округе. Воспоминания о кровавых и жутких событиях, виновниками которых были Наперсники Смерти – существа, похожие на людей, но наделённые мощнейшей тёмной магией их покровительницы, – все мысли об этом были благоразумно стёрты из памяти местных жителей. Альви сам отдал такой приказ, но в его личных воспоминаниях по-прежнему царил образ хрупкой девушки, одетой в глухое чёрное платье. Альви будто снова видел её бледное тонкое лицо, полное какой-то неземной мученической печали, неестественно алые губы и синий огонь в глазах. Наконец Великий Магистр решил не лгать себе. Эта юная Наперсница Смерти навсегда изменила его жизнь, будто приворожив его. Альви, пытаясь объяснить себе такое развитие событий, видел в этом воздействие тёмной магии, остатками которой по-прежнему была пропитана окраина Лиркании, несмотря на все усилия магов Ордена Светлейшего по зачистке территории.

А как ещё можно объяснить тот факт, что девица, не слывшая первой красавицей, так заморочила голову совсем не рядовому мужчине, способному противиться воздействию чужой магии? Впрочем, Наперсница Смерти, похоже, относилась к тому ускользающему типу личностей, которые остаются в душе навсегда и периодически напоминают о себе, словно старые раны. Нет, это была не любовь, а какая-то странная привязанность, как если бы в сердце вонзили железный крюк на длинной цепи, которая, периодически натягиваясь, давала о себе знать приступами жгучей боли.

В надежде излечиться и найти хоть какую-то подсказку о том, куда могла исчезнуть загадочная персона, притягивающая его внимание, Альви поселился в обветшавшем после исчезновения хозяев Медоресвилле – замке на высоком холме, по-прежнему исполненном мрачной красоты . Во времена Дела о морах этот архитектурный шедевр стал печально известен как цитадель Наперсников Смерти и пристанище демонов первого лика, пришедших из мира их богини, именуемой Чёрной Княгиней. Здесь, среди остатков былой роскоши и величия, Альви пытался найти какие-нибудь зацепки, которые могли бы привести его к предмету поиска или хотя бы установить связь с его мучительной мечтой.

В этот вечер Верховный Магистр ордена Светлейшего стоял у окна той самой башни, где Хозяин Медоресвилля подвергал его пыткам. Шрамы от ритуального кинжала, навсегда оставили отметины на теле Альви в виде замысловатых узоров, покрывавших теперь кожу причудливым орнаментом. Никакие заклинания и снадобья светлых не смогли вывести этот символ силы Чёрной Княгини. В башне Великий Магистр даже ощущал элементы боли, воспоминания о которой тоже бередили память.

У его ног, как и много лет назад в миг спасения, улеглась серая кошка, которую Альви назвал Годьерной, в честь хозяйки замка. Это был фамильяр той, кого он искал. Обычно фамильяры следовали за своим создателем, но Наперсница Смерти почему-то оставила преданную ей сущность на произвол судьбы. Впрочем, она совершила дерзкий побег от своего наставника Медореса, значит, ей было не до фамильяров: самой бы ноги унести.

Серая кошка Годьерна была единственной нитью, связывающей Альви с её хозяйкой. Великий Магистр знал, что обычные методы поиска здесь не сработают, да и большинство необычных, которые он уже испробовал, – тоже. Ведь он имел дело не просто с могущественным некромантом; хозяйка серой кошки была частью самой Смерти, доверенным лицом и карающей дланью своего божества. И чтобы найти ту, что когда-то носила имя Годьерна, Альви требовалось скользить на грани, где свет и тьма переплетаются в единое целое. Непростительный риск для светлого, равнозначный отступлению от части постулатов веры.

－ Что там у тебя? － спросил Великий Магистр, когда кошка, надолго отлучившись куда-то, притащила в зубах клочок бумаги, видимо, вывалившийся из какой-то книги, с которой ей вздумалось поиграть.

Альви отобрал трофей, слегка разжав кошачьи зубы. Страница содержала упоминание о древней технике «Эхо Душ». Эта техника позволяла не просто отслеживать магические следы, но и чувствовать отголоски эмоций и очертания окружения. Как это сразу не пришло ему в голову?! Ведь он уже читал об этом, когда Владыка Медорес позволил Альви, бродить по этому замку, принимая молодого мага за художника.

В основе техники «Это Душ» лежала связь ведьмы с фамильяром – существом, сотканным из её собственной сущности. Чтобы вызвать это эхо, фамильяру необходимо было причинить страдание. Лишь в момент боли, когда его связь с хозяйкой обостряется до предела, фамильяр издавал зов, который разносится сквозь ткань миров, и, достигнув души хозяйки, отражается от неё. Эта отражённая волна, если она правильно поймана, может показать не только место нахождения объекта. Правда образы будут неясными искажёнными, их надо будет верно истолковать.

Ведущий поиски, должен быть готов приблизиться к грани смерти, усмиряя дыхание и замедляя сердцебиение до едва уловимого ритма. Это не просто медитация, это искусство балансирования на лезвии бытия, где грань между жизнью и небытием становится тонкой, как паутина.

В миг, когда отголосок чужой души, пробивающийся сквозь завесу реальности, достигнет его, Альви собирался использовать «Око Светлейшего» – артефакт, способный в том числе помогать своему хозяину прозревать сквозь иллюзии. С его помощью можно разглядеть не просто образы, а отпечатки мира, в котором скрывается искомая ведьма, её окружение, её убежище. Перед тем, как ступить на эту скользкую тропу, магистр взял кошку на руки и посмотрел ей в глаза.

– Прости! – прошептал он.

Кошка доверчиво уткнулась мохнатымлбом ему в грудь, и от этого жеста доверия и привязанности у Альви болезненно сжалось сердце.

– Боль будет недолгой! – виноватопообещал он. – А потом исчезнет и ты полакомишься колбасой.

Затем, следуя древнему ритуалу, Альви сконцентрировал вспышку белого пламени духа внутри, будто опаляющего его сердце, и мысленно обратился к своему богу:

– Светлейший, я знаю, что эта техника требует погружения в тень, но моя цель – свет. Я ищу эту женщину, чтобы остановить зло, которое она несёт. Дай мне сил пройти этот путь, не потеряв себя!

Вскоре замок огласился жалобным мяуканьем кошки, а все миры истошным криком её души, будто приоткрывающим завесу тайны для Альви. Он, закрыв глаза, и укрепив на лбу кристалл «Око Светлейшего» сидел на полу, отпуская свой дух в дальнее путешествие. С каждым мгновением магистр приближался к черте, за которой простирались Чёрные Луга – страна смерти, где реальность искажалась, а тени обретали плоть, прорастая чёрными цветами отнятых жизней. Воздух становился тяжелее, пропитанный запахом тлена и страха. Альви тянуло туда неодолимой силой, но он пока мог сопротивляться этому стремлению.

Эхо души фамильяра становилось громче, обретая форму. Альви знал, что оно достигло хозяйки и теперь несло в себе образы мира, в котором скрывалась Наперсница. Они начинали проступать сквозь туман, но вместе с этим приходило и ощущение чужого мрачного присутствия. Чёрная Княгиня почувствовала давно обещанную ей жертву, когда-то вырвавшуюся из пут Медореса раньше, чем она успела вкусить силу Светлейшего, мерцающую в молодом маге, как огонь в сосуде. Сейчас её всепроникающий взгляд искал Альви в переплетении миров. Её присутствие ощущалось как холодный сквозняк, пробирающий до костей, даже сквозь плотную ткань слоёв энергетической защиты. И магистр знал, что следующий его шаг к цели может стать для него последним, но продолжал поиски, будто его вело уже нечто большее, чем желание докопаться до истины или долг Великого Магистра.

Мир, нарисованный Эхом Душ, ещё секунду назад казавшийся лишь бледным отражением реальности, теперь пульсировал, наполняясь зловещими оттенками и действующими лицами, чьи судьбы навсегда были связаны с Наперсницей Смерти, также крепко, как и судьба самого Альви.

ГЛАВА I. Снежная тюрьма

Руаледа Светлоликая, принцесса Тамейрана, единственная законная дочь короля Даниса отложила пяльцы и посмотрела в окно. Её единственный соперник – мороз, нагрянувший вместе с холодными ветрами зимы, вышивал узоры на инистых покрывалах, а потом развешивал их на окна, будто чтобы потягаться в искусстве сотворения завораживающей красоты с хрупкой девушкой, в чьей тонкой изящной руке на миг замерла игла. Хороши узоры мороза! Таких идеальных линий, таких затейливых изгибов и сложных орнаментов никогда не создать смертным, но были они холодны и мертвы, а тот узор, что вышивала Руаледа, буквально лучился теплом.

Все свои чувства вложила в него юная принцесса. И вот холст из мёртвого полотна уж готов был превратиться в живой образ юноши со светлыми волосами и выразительными глазами, зелёными, как кристаллы, на дальних приисках. Оставалось только сделать несколько нежных стежков, но…

– Его Величество идут сюда! – послышался за дверью сдавленный от волнения девичий голос, а затем его сменили лёгкие удалявшиеся шаги и отчаянный шорох юбок.

Голос принадлежал Ните. Так звали верную служанку принцессы – шуструю рыжую девицу на выданье, которой Руаледа доверяла все свои тайны. Сейчас, когда её госпожа находилась в заточении, Нита стала глазами и ушами принцессы в Снежном дворце – зимней резиденции королей Тамейрана. Услышав это предупреждение, Руаледа быстро спрятала своё рукоделие в сундучок, где хранились пёстрые ленты и нитки и, держа спину неестественно прямо, замерла у окна, не забыв раскрыть Книгу Светлых Богов, будто для того, чтобы молиться. Вскоре за мощной дверью покоев Её Высочества раздались тяжёлые шаги, громкий шелест шитых драгоценными камнями одежд и скрип сапог, а затем в замке зашуршал ключ.

– Дочь моя! – прогремел, как гром, бас короля Даниса. – Готова ль ты?

Владыка Тамейрана, заметно прихрамывая на правую ногу, повреждённую в битве с заморскими чудищами, поселившимися с недавних пор в лесах королевства, и опираясь на посох, тяжёлой поступью вошёл в девичью светлицу, на время ставшую темницей для принцессы. Тому, кто не видел короля, а мог только слышать, как тот ступает по деревянному полу, непременно показалось бы, что это идёт каменный великан – так жутко и жалобно скрипели доски, прогибаясь под тяжестью его веса. Король был грузен, словно огромный бурдюк с вином, и от постоянных болей в ноге вечно пребывал в отвратительном настроении.

В кулуарах поговаривали, что Руаледа совсем не похожа на отца. Гибкая, стройная, невысокая, светлоглазая блондинка – она была копией своей матери-королевы, умершей прошлой зимой по официальной версии от козней тёмных сил, а по утверждению злых языков – от руки своего венценосного мужа, в порыве ревности давшего волю ярости. И то, и другое было отчасти верно. Руаледа давно стала замечать, что Его Величество сам не свой, но не могла понять, отчего с отцом стали происходить такие пугающие перемены. Прав у принцессы было значительно меньше, чем у любых особ мужского пола. Как говорил Данис, женщины нужны, чтобы согревать постель, и заключать выгодные браки. Это правило распространялось на всех: от сельской простушки до принцессы.

– Я не закончила молитву, Ваше Величество! – смиренно потупив взгляд, сказала принцесса.

Её рука нервно теребила страницы, а взгляд переходил с одного представителя свиты короля к другому. Нет, эти свирепые вояки – соратники её отца – ни за что не станут помогать ей. Что же делать?

– И хорошо! – прогремел король, заставив всех вздрогнуть.

– Ну, хорошо же! – развязно обратился он к свите. – Нечего попусту сотрясать воздух и глаза портить! Я бы вообще не учил баб читать! На что им столь ненужное умение?

Послышался громкий мужской смех, похожий на конское ржание, быстро прекратившийся после удара королевского посоха об пол.

– Пойдём, дочь моя, ты сообщишь послам о своём решении! – провозгласил в наступившей тишине Данис.

– О вашем решении, отец, – с горечью прошептала Руаледа, сделав ударение на слове «вашем».

На днях посол соседнего царства Отман принёс вести, навсегда омрачившие жизнь принцессы: царь Отмана предлагал заключить династический брак с его наследником, царевичем Люцианом. Отец Руаледы одобрил эту идею, как обычно, не считаясь ни с чьим мнением, кроме своего. Конечно, с политической точки зрения трудно было найти более выгодную партию. Брак Руаледы и Люциана представлял собой отнюдь не союз двух сердец, а союз двух государств, одно из которых славилось сильной армией, другое – богатой казной. Оба старались таким образом усилить свои позиции. Данис, так и не дождавшись сына-наследника от законной супруги, раздавал своих дочерей, которых в изобилии производили его наложницы, направо и налево, словно безделушки, заключая выгодные союзы то с разбойниками, то чародеями, то с дикарями из дальних пределов, то ещё не весть с кем.

Руаледе в этом плане повезло больше: она была принцессой крови, законной наследницей, поэтому её Данис собирался «продать» значительно дороже, чем всех прочих, отклонив многие предложения мелких правящих домов. Руаледа и Люциан не раз виделись на приёмах и турнирах, но неуклюжий, долговязый и нервный царевич, моментально влюбившийся в принцессу, не тронул её сердце, потому что оно уже было занято другим – тем, чей портрет она с такой любовью вышивала в этот снежный вечер. Малеарна, принца Имеллина, она увидела впервые на Турнире трёх королевств, проводимом ежегодно в честь прихода весны, и с тех пор мысли о нём не оставляли её ни на миг. Их встречи были коротки и горячи, и сначала ограничивались лишь пылкими взглядами, брошенными украдкой. Но иногда и одного взгляда достаточно, чтобы показать свои чувства!

– Это только ваше решение, – с горечью повторила Руаледа.

– Да! – недовольно изогнув бровь, прорычал король. – Моё решение, которое ты, как послушная дочь, пекущаяся о благе Тамейрана и о чести своей семьи, больше, чем о своих глупых стремлениях, должна поддержать!

– Ну! – крикнул король, заметив, что дочь не двинулась с места.

«Такая же своенравная, как и её мать!» – брезгливо подумал он, смерив тяжёлым недовольным взглядом изящную фигуру девушки, после чего выражение лица Даниса несколько смягчилось. Его всегда умиляли волнующие женственные формы. Если бы Руаледа не была законной дочерью короля, его вполне могло бы потянуть на подвиги.

– Мне нужно сменить наряд, государь! – сказала Руаледа, цепляясь за последнюю возможность оттянуть время. – Мы же не хотим показать послам Отмана, насколько плохи дела в Тамейране?

***

Дела в королевстве действительно шли из рук вон плохо. Причиной тому были слишком холодные зимы и несколько лет засухи, да и войны тоже уносили много средств. Данис развернулся и, хромая, пошёл к выходу. Пока дочь наряжается, чтобы в перспективе выполнить единственное, на что годятся женщины, можно было принять придворного чародея, который сегодня с самого утра просил об аудиенции. В конце концов, бежать принцессе было некуда: ни одного селения вокруг на несколько полётов стрелы. Снежная пустыня – лучшая клетка. Король не даром увёз дочь подальше от центральных областей с их соблазнами и туманящими мысли вредными идеями.

Придворный чародей ждал Его Величество в комнате для тайных переговоров, куда и направился Данис сразу же после беседы с дочерью. Вход в комнату был потайным и открывался с помощью печатки, украшавшей безымянный палец короля. На неё ещё в давние времена нанёс открывающие символы прежний чародей Тамейрана служивший прадеду Даниса, а затем его венценосному деду и отцу. И служить бы ему и новому королю, но случилась какая-то тёмная история с нагрянувшей невесть откуда в здешние места скверной в женском облике, именовавшей себя «Верату Некромант Запада». В результате конфликта с этой ведьмой прежний придворный чародей неожиданно заболел и исчах за три дня. Ходили слухи, что уже после своей смерти он направился в Костяные Чертоги, где жила эта жуткая сущность в женском облике, чтобы вечно служить той, кого при жизни хотел убить.

Данис не верил в подобные бредни (по правде говоря, он не верил ни во что, кроме силы своего могучего кулака и меча), но было доподлинно известно, что тело придворного чародея странным образом исчезло из склепа. Нового знатока магии король выбирал себе сам, руководствуясь не только уровнем способностей чародея, но и личными вкусами. И вот теперь в комнате для тайных переговоров его ждал уродливый карлик, едва достававший Данису до пояса, так что король всегда смотрел на него сверху вниз, теша тем самым собственное самолюбие.

– Ты создал зелье? – спросил Данис, когда за ним сомкнулись стены, закрывая проход.

– Да, Ваше Величество! – сказал карлик, кланяясь, отчего становился ещё ниже.

Он протянул королю прозрачную колбу с плотно притёртой пробкой. Внутри плескалась серебристая жидкость, дававшая осадок в виде нескольких серебряных стружек.

– А подействует? – с сомнением проворчал Данис, собираясь встряхнуть ёмкость.

– Нет-нет, Ваше Величество! – воскликнул карлик, смешно подпрыгивая на кривых, коротких ножках. – Встряска – сигнал к началу действия магии зелья! Будьте осторожны!

– Ха! – довольно усмехнулся король, весело взглянув на колбу. – Хорошая встряска – это вообще сигнал к действию! Без неё не тот эффект.

– На счёт эффекта не сомневайтесь! – уверил его чародей. – Зелье Покорности очень крепкое. Только пусть принцесса выпьет это, как можно скорее! После встряски сосуда каждый миг промедления уменьшает силу воздействия.

– Я сам волью это в рот несносной девчонке и её саму ещё встряхну для верности! – прогремел король, решительно двинувшись к выходу. – Клянусь своим боевым мечом! Волью, даже если для этого придётся её связать и вставить в рот распорки, насильно отверзающие челюсти! Но если эффекта не будет, мой гнев будет страшнее, чем все бабские штучки хозяйки Костяных Чертогов!

Чародей поклонился, бросив вслед королю насмешливый взгляд, но Данис не видел этого, хотя и не питал никаких иллюзий по поводу своего карлика. Да и что толку во взглядах? Боль или радость могут принести только действия! По крайней мере, так считал Его Величество.

***

А вот его дочь поспорила бы с этим. Руаледа вспоминала мгновения своих встреч с принцем Имеллина. Как он смотрел на неё! Таким взглядом можно растопить все льды и снега, не то что девичье сердце! Впрочем, принцесса заметила принца первой. Малеарн был лучшим во всех турнирах: ему не было равных в бою на мечах; он прекрасно управлялся и с копьём, сидя на коне; умел поддержать беседу, показав изрядные познания в науках и блестящие манеры. А уж как пел! Менестрели все, наверное, умирали от зависти! Но принцесса полюбила его даже и не за это. Чувство возникло в ней ещё до того, как принц Имеллина продемонстрировал свои таланты. Пожалуй, это произошло тогда, когда она первый раз увидела его, выходящим в центр ристалища для приветствия.

Так бывает, когда душа чувствует другую родственную душу: разум ещё не принял решение, не понял, что происходит, а сердце уже сказало«да», и это не изменить. Так вот, Малеарн вышел в центр ристалища, и стал центром вселенной для юной принцессы, её солнцем. И опять же не только потому, что был хорош собой. Ей приходилось видеть много красивых принцев, но никто из них не поразил её так, как юный сын короля Имеллина. В нём было что-то гордое и прекрасное, светлое и невыразимо родное! Может быть, они уже были вместе в прошлых жизнях и предназначены друг другу навсегда? Кто теперь даст ответ?

– Ой! Ваше Высочество! – воскликнула тем временем Нита, наблюдая за тем, как другие слуги вносят роскошный парадный наряд и украшения. – Какое платье!

Видно король решил пустить пыль в глаза послам Отмана, чтобы их царь вдруг не передумал женить своего отпрыска на его дочери. По древнему обычаю невеста в присутствии доверенных лиц жениха сама должна была дать согласие на брак, без принуждения с чьей-либо стороны. Когда-то это было залогом счастья молодых, но со временем исказилось до простой формальности. Интересы государства ставились выше интересов отдельно взятого человека. Возможно, в этом (в служении государству) и был главный смысл жизни монарших особ, но не для Руаледы, которая совсем не разделяла стремлений своего отца.

Ритуал Прилюдного Согласия был последним капканом, из которого уже нельзя было вырваться на свободу: дав согласие, невеста считалась навеки связанной со своим будущим мужем, дав отказ фактически подписывала себе приговор одиночества до смерти, потому что «отказниц» потом с большим трудом брали замуж, да и гнев отца тоже нельзя было сбрасывать со счетов. После того, как Данис за семейным ужином забил насмерть посохом очередную свою дочь от одной из наложниц, за то, что та посмела ему перечить, Руаледа поняла, что её участь будет не слаще.

***

В её голове созрел план избавления, а Нита помогала принцессе осуществить его, хотя и считала неразумным решение своей госпожи. Слуги разложили тяжёлое расшитое блестящими кристаллами платье на ложе принцессы, поместив рядом шкатулку с драгоценностями, которые Данис вынимал в самых крайних случаях, не балуя дочь украшениями. Вслед за слугами в комнату вошла няня принцессы – сухощавая старуха, жёсткие заострённые черты лица которой свидетельствовали о склонности повелевать. Данис приставил эту каргу к дочери не в целях заменить девочке мать, а в качестве сторожа и проводника его идей.

– Вы видите принцесса, как отец заботится о вас?! – холодно и чётко произнесла она, смерив свою подопечную суровым взглядом.

– Да, няня, – сказала Руледа.

– Значит, вы должны быть благодарной дочерью, не так ли?

– Конечно, няня!

– Одеть принцессу! Немедленно!

Слуги побежали исполнять приказ и уже расшнуровывали туго затянутые нити на повседневном платье принцессы, когда та вдруг упала без чувств прямо на руки Ниты.

– Это что ещё такое?! – недовольно воскликнула няня, подходя ближе.

– Их Высочеству с утра было нехорошо, – запричитала Нита, – Дело заварилось нешуточное! Переволновались принцесса! Не каждый день Прилюдные Согласия делаются! Счастье-то какое! Вот и не выдержало сердечко!

– Или притворяется! – холодно сказала няня, внимательно посмотрев на Руаледу, а потом добавила, возвысив голос:

– Лекаря сюда и мои душистые примочки!

– И воды бы тоже не помешало! – кротко вставила Нита, снискав ещё более подозрительный взгляд няни.

– И воды! – наконец, добавила та. – И чтобы ни звука никому о болезни принцессы! Не хватало только послов спугнуть.

Слуги разбежались выполнять поручения, а няня прикрыла за ними дверь, чтобы вся челядь во дворце не глазела на наследницу Тамейрана, повалившуюся на пол, как сноп.

– Ваше Высочество, может быть, откажемся от этой затеи? Мороз нынче знатный, да и ночь близко, боюсь, не выдержите вы долгий путь, да и король не будет сидеть сложа руки, – едва слышно прошептала Нита, чья практическая сметка подсказывала, что затеянный побег может провалиться. – Послушав отца, вы когда-нибудь станете царицей Отмана. А что будет, если мы осуществим задуманное? Не обернётся ли всё только хуже?

Но принцессу было уже не остановить, а отпустить её в одиночестве Нита никак не могла, потому что поклялась её умирающей матери, что будет, оберегать её единственную дочь. Эту клятву она старательно выполняла уже несколько лет, при этом так и не найдя способа уберечь принцессу от самой главной опасности для всех венценосных и не венценосных особ: от любви. Ведь давно было известно, что браки королей и королев никогда не совершаются по воле чувств. Всем в мире правит выгода, но Руаледа, наверное, пока не поняла, что есть такой негласный закон.

– О чём вы там шепчетесь?! – свирепо проворчала няня.

По старости она была несколько туговата на ухо, зато подвох чувствовала острее молодых.

– Это я молитву читаю, Ваша Милость, – как ни в чём не бывало отозвалась Нита. – О здоровье госпожи!

– Смотри! Я давно слежу за тобой! – сказала няня, подходя ближе. – Скоро твои золотые денёчки окончатся! В Отман ты с ней не поедешь, там без тебя слуги найдутся (вы только и можете, что плодиться в изобилии), а король Данис отдаст тебя мне, после того как воспользуется сам.

Она схватила Ниту за волосы, видимо желая заранее приучить к покорности слишком много позволявшую себе служанку дочери короля. И в этот момент старухе в лицо полетело неизвестно откуда взявшееся облако порошка. Белый, как снег, он моментально забил глаза и нос няни, заставив её задыхаться и кашлять кровью, схватив себя за горло.