Раскопки

John Preston

The Dig

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © John Preston 2007

Оформление © Netflix 2021. Used with permission

© Ударова Н., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Пролог

Бейзил Браун

14 июня 1939 года

Тем вечером я вернулся обратно и продолжил работу один. Прямоугольник почерневшей земли при входе в погребальную камеру проступал передо мной весьма четко. Сначала я поскоблил почву шпателем, затем взял трюэль. Прошло совсем немного времени, и я наткнулся на зеленоватый обод, который проглядывал сквозь землю, словно травяное пятно. Сначала я решил, что мне кажется, моргнув пару раз, поверил своим глазам.

Я вооружился кисточкой и аккуратно смахнул грязь, боясь сделать лишнее движение, ведь иначе моя находка могла попросту рассыпаться. Но обод не то что не рассыпался – наоборот, его очертания проступили только сильнее. А затем чуть левее показался еще один зеленый обод. Не такой яркий, к тому же весь чем-то испещренный, но не заметить его было невозможно. Я решил, что это обручи, какие бывают на бочках или другой деревянной таре.

Часы показывали уже девять вечера. Поразительно – я-то думал, что прошло всего минут пятнадцать, а уже начинало темнеть, солнце уходило. Несмотря на это, пот с меня тек в три ручья, так что приходилось промокать лоб рукавом. Понятно, что скоро придется сворачиваться, но мне хотелось еще немного поработать, еще чуть-чуть.

Я продолжил смахивать землю кисточкой. Как же я жалел, что не прихватил с собой фонарик. Черт возьми, и почему я не подумал заранее? Но только мне стоило решить, что ковыряться в темноте смысла нет, как я обнаружил кое-что еще. Кажется, какая-то деревяшка.

Я подумал было, что это как раз та самая бочка, ну или то, что от нее осталось. Но затем засомневался. Деревяшка размером напоминала большую книгу – вроде Библии или ту, что используют для бухгалтерского учета. Судя по всему, она была плоской, а местами настолько сгнившей, что даже мягкой кисточкой касаться ее не стоило. Все, что мне оставалось, – это наклониться поближе и сдуть все лишнее.

В одном месте деревяшка, кажется, сохранилась весьма неплохо. Я постучал по этому участку пальцем – послышался мягкий, пустой звук. В левом верхнем углу виднелся след от сучка. Присмотревшись, я понял, что это небольшая дырка. От земли шел сухой запах старой бумаги. Я вдыхал аромат и сидел, разглядывая кусок деревяшки и это непонятное отверстие.

И тут я сделал кое-что, за что мне очень стыдно. Даже не знаю, что на меня нашло, ведь так делать нельзя. Но я взял и засунул палец прямо в эту дырку. Палец проскочил весьма легко – дерево уютно обхватило мою костяшку. Под деревяшкой явно было пусто. Конечно, трудно судить, но мне показалось, что полость была большой – палец мой оказался словно в окружении лишенной воздуха пустоты.

Несколько минут я так и просидел. Сумерки сгущались, найденную деревяшку я уже еле различал, но уходить не хотелось. Наконец я вытащил палец, и все то воодушевление, которое охватило меня ранее, испарилось без следа. На смену ему пришла волна печали, да такая сильная, что чуть не сбила меня с ног.

Я накрыл центр ладьи брезентом, по краям разложил камни и пошел в сторону особняка Саттон-Ху. Передо мной бежала бледная гравийная дорожка, сбоку виднелся тис. Его силуэт нависал передо мной, ветки почти что касались земли. Было темно.

Я позвонил в звонок и тут же понял, что весь взмок и становилось холодно. Дверь открыл Грейтли. Воротник он уже снял, но фрак все еще был на нем.

– Бейзил? Что ты здесь делаешь?

– Можешь сказать миссис Претти, что мне надо с ней переговорить? – сказал я.

– Прямо сейчас? – Он слегка отшатнулся, видимо, удивившись. – Ты смотрел на часы? Миссис Претти уже готовится ко сну.

– Все равно. Мне надо с ней поговорить.

За спиной Грейтли, отразившись от белой плитки, мелькнула вспышка света. Он хмуро глянул на меня, хотя и не без сочувствия, и сказал:

– Извини, Бейзил. Придется подождать до утра.

Эдит Претти

Апрель – май 1939 года

В дверь постучали.

– Войдите.

– Мистер Браун, мэм, – сказал Грейтли, а затем отошел в сторону, давая Бейзилу пройти.

Даже не знаю, чего я ожидала, но точно не такого. Сначала мне показалось, что он весь, как его фамилия, – коричневый или даже бурый[1]. Кожа смуглая, красноватая. Одежда такая же – галстук, твидовый пиджак застегнут на все пуговицы, внизу – кажется, кардиган. Этакий подкопченный лосось в человеческом обличье. Да еще с такой фамилией – смех да и только.

Вот только глаза у него не карие. Серые, как две отполированные гвоздевые головки, они с живостью поблескивали. Волосы взъерошены, и он что-то зажал в левой руке – что-то коричневое, естественно. Правую держал перед собой.

– Миссис Претти, – начал он.

– Благодарю, что нашли время приехать, мистер Браун.

– Что вы, что вы…

Рукопожатие его оказалось крепким, ладонь – сухой.

– Присядем?

Я указала на диван.

Он расположился на краешке, уперев локти в колени. Нечто коричневое он все еще держал в руках. Я присмотрелась – к моему ужасу, мне показалось, что это какое-то животное. Но затем стало ясно, что это его кепка. Видимо, он заметил мой взгляд и поэтому тут же положил кепку на диванную подушку позади себя.

– Мистер Браун, вас мне порекомендовали как большого специалиста по почве. Саффолкской почве. Мистер Рид-Моир, председатель Ипсвичского комитета по музеям, очень хорошо о вас отзывался.

Мне показалось, Браун слегка скривился, стоило мне упомянуть Рида-Моира. Помню, он рассказывал, что Браун весьма оригинален в своей работе, а еще он называл его человеком очень «местечковым». Очень. Тогда я и не поняла, что он имел в виду, а сейчас стало ясно.

– Как вы знаете, – продолжала я, – на моей земле есть несколько курганов. И я уже какое-то время подумываю о том, что надо заняться раскопками. И мистер Рид-Моир сказал, что это дело как раз для вас.

В ответ – никакой реакции. По крайней мере, поначалу. Но затем Браун спросил:

– А что вы думаете там найти, миссис Претти?

Акцент у него был типично саффолкский: все гласные выходили узкими, согласные друг на друга как будто наваливались.

– Мне кажется, это древние захоронения, бронзовый век. А что я думаю найти – давайте не будем гадать. Но, судя по всему, раскопки там никогда не велись, и поговаривают, здесь искал клад даже Генрих VII. А еще известно, что на это побережье искать сокровища отправляли Джона Ди, астролога при дворе Елизаветы I. Говорят, и сюда он тоже заезжал, хотя прямых доказательств нет.

Снова никакой реакции. Несмотря на то как он был одет, было в нем что-то щеголеватое, изящное. Может, дело было в его сдержанности?

– Может, сами посмотрите? – предложила я.

Снаружи все казалось каким-то блеклым, бесцветным. Вода в устье реки блестела и казалась твердой. Такое чувство, будто течение и вовсе замерло. Трава под ногами была мягкой, на ней уже выступила роса, и я осторожно выбирала, куда наступать. Мистер Браун шел, скрестив руки на груди. Локти у него торчали в стороны, и казалось, будто пиджак ему мал.

– Окрестности Саттон-Ху всегда называли Маленьким Египтом, – сказала я. – Очевидно, что это из-за курганов. Местные даже складывали о них легенды. Говорят, здесь видели таинственные фигуры, которые танцевали при свете луны. И даже белую лошадь. А девушки ночевали на верху этих курганов, если мечтали о ребенке.

Браун глянул на меня, вскинув брови, ставшие точь-в-точь как две галки.

– А вы сами когда-нибудь эти фигуры видели, миссис Претти? – спросил он.

– Нет, – ответила я, усмехнувшись. – Ни разу.

Мгла укутывала курганы, и, когда мы подошли к самому крупному из них, мистер Браун слегка прищелкнул языком:

– А они больше, чем я думал. Намного.

Он указал пальцем наверх:

– Можно, да?

– Да, конечно.

Размахивая локтями, он взбежал наверх по холму. Добравшись до вершины, он остановился, огляделся и быстро исчез. Через пару секунд я поняла, что он, видимо, сел на корточки за папоротником. Затем мистер Браун выпрямился и топнул ногой. Сначала одной, потом другой. Еще несколько минут он постоял на холме, а потом вернулся ко мне, качая головой.

– Что такое, мистер Браун?

– У вас там кролики, миссис Претти.

– Да, я в курсе.

– Кроличьи норы, – сказал он. – Для раскопок это плохо. Очень плохо. Они портят почву.

– Да? Я не знала.

– Настоящая напасть.

Мы обошли вокруг каждого кургана. Браун делал замеры и что-то записывал тупым карандашом в старом ежедневнике. Внезапно над нами пролетела стая диких гусей – шеи вытянуты вперед, крылья хлопают. Браун, глядя им вслед, поднял лицо к небу, и я обратила внимание на его тонкий и четкий профиль.

К тому времени как мы закончили, сумерки уже сгустились. В Вудбридж, помигивая светом ламп, все еще возвращались лодки, моторы их шумели. Слышались чьи-то голоса и окрики. Слов не разобрать – до нас долетали едва различимые обрывки фраз.

Мы вновь оказались в гостиной. Браун потянулся к карману пиджака, но вдруг замер.

– Курите, пожалуйста, мистер Браун.

– У меня трубка, – предупредил он.

– Ничего страшного.

Он достал трубку и мешочек с табаком. Засыпав, поджег его и примял большим пальцем, который тут же стал черным. Из трубки донесся низкий, булькающий звук – он затянулся. И тут произошло кое-что необычное: все его лицо переменилось. Щеки втянулись, будто вот-вот коснутся друг друга, а затем он выпустил дым, и лицо его снова надулось.

– Работы много, – сказал он, туша спичку.

– Могу выделить вам одного человека, – ответила я, подумав о Джоне Джейкобсе, помощнике садовника. – Может быть, двух.

– Лучше двух. И совочки.

– Какие совочки?

– Лопатки для работы.

– Этого у нас достаточно.

Облако синего дыма поднялось и зависло над его головой.

– Миссис Претти, – сказал он, – я должен быть с вами откровенен. Эти курганы наверняка давным-давно разграбили. Те, что находятся поблизости, к примеру, обчистили в семнадцатом веке. Не хочу, чтобы вы на что-то особенно рассчитывали.

– Но вы возьметесь за работу?

– Возьмусь… Если мы обо всем договоримся.

– Конечно. Вы можете остановиться у Лайонсов. Мистер Лайонс – мой шофер, а миссис Лайонс – главная кухарка. У них есть свободная комната над гаражом. Что касается оплаты: один фунт, двенадцать шиллингов и шесть пенсов в неделю вас устроит?

Он резко и несколько грубовато кивнул.

– Я все организую: оплату будете получать еженедельно в магазине «Футмэн Претти» у кассира. Это в Ипсвиче. Если будут еще какие-то траты, дайте знать. Когда меня нет, можете обращаться к дворецкому – мистеру Грейтли, он все передаст. Как думаете, сколько времени уйдет на все про все?

– Недели четыре или пять. Шесть максимум.

– Так долго?

– Я постараюсь как можно быстрее. Но в таком деле спешка ни к чему.

– Понимаю. Только переживаю, что так много времени у нас может и не быть.

– Тогда надо начинать без промедлений.

– Верно. Когда сможете начать? В следующий понедельник получится?

– Вполне.

Распахнулась дверь, и в комнату вбежал Роберт. Он пошел было ко мне, но остановился в центре ковра:

– Фу! Что за ужасный запах, мама? Опять сено горело?

– Робби, это мистер Браун, – сказала я.

Браун встал. Голова его пронзила дымчатое облако.

– Это мой сын Роберт, – сказала я и тоже встала.

Было ясно, что мистер Браун удивлен: он смотрел то на меня, то на Робби. Но вскоре на смену легкому замешательству пришло вежливое внимание – он взял себя в руки.

– Добрый вечер, молодой человек.

Роберт ничего не ответил, а только продолжил на него смотреть.

– Мистер Браун – археолог, – продолжила я. – Он займется нашими курганами.

Роберт снова повернулся ко мне:

– Курганами? А зачем?

Мои руки лежали у него на плечах, и, когда он шевелился, я чувствовала, как под кожей двигаются его костяшки.

– Будет искать сокровища.

В понедельник в газете появилась реклама того, что называли «консервированным хлебом»:

В ответ на широкий спрос населения компания «Ривита» объявляет, что их всемирно известные хрустящие хлебцы теперь продаются в специально запечатанных формах – воздухо- и газонепроницаемых. Питательный хлеб насущный из непросеянной муки, который так высоко ценится врачами и стоматологами, – идеальный продукт, который можно отложить про запас.

Изучая объявление, я краем глаза заметила какое-то шевеление. Я глянула через стол – Роберт все никак не мог доесть яйца и бекон. Вилка и нож в его руках казались огромными, было ощущение, что еще немного, и он их выронит.

– Ты точно справишься, дорогой?

Роберт продолжил есть, ничего не ответив – так он был занят. Закончив, он отложил приборы, а затем аккуратно промокнул губы салфеткой. Он зажал ее между пальцами и уставился на пятно от желтка, которое осталось на ткани.

– Я могу идти? – спросил он.

– Если ты доел, то конечно.

Роберт кивнул. Подбородок у него был таким же белым, как тарелка.

– Что будешь делать?

Он помолчал, а затем сказал:

– Хотел посмотреть, здесь ли мистер Браун.

– Робби, не надо его отвлекать, он работает.

– Но, мама, можно я просто посмотрю? – Голос его стал выше, он начал слегка растягивать слова.

– Попозже. А пока не мешай ему. Давай ты пойдешь к себе и поиграешь со своими паровозиками? Хочешь, позовем мистера Лайонса?

– Я не хочу опять играть с мистером Лайонсом.

– Робби, не канючь. Что я тебе говорила?

– А когда вернется мисс Прайс?

– Ты и так знаешь. В конце следующей недели.

Роберт слез со стула и театрально прошагал к двери – голова поникла, плечи опущены. Через пару секунд появился Грейтли. Он подставил ногу, чтобы распашная дверь за ним не захлопнулась. Я убрала газету, чтобы ему было проще забрать у меня тарелку.

– Мистер Браун уже здесь?

– Да, с семи утра, мэм.

– С семи? – переспросила я с удивлением.

– Да, мэм. Но я просил его подождать, пока вы позавтракаете.

Мистер Браун ждал у черного входа. Одежда на нем была та же, что и вчера. Я извинилась, что заставила ждать, хотя меня не покидало чувство, что, даже если бы я вышла на пару часов позже, он бы все равно не ушел. Утро выдалось прекрасным: солнце уже вовсю проглядывало сквозь облака. Мы снова отправились к курганам. Правда, на этот раз я предложила пройти через корт для сквоша.

Там я прихватила поисковый щуп. Это стержень длиной в пять футов, заостренный с одного конца. По виду и размеру напоминает копье, только с круглой ручкой. Браун предложил понести его за меня, но я сказала, что прекрасно справлюсь сама. Он кидал в мою сторону заинтересованные взгляды, но в свои намерения посвящать его я пока не стала.

Когда мы приблизились к кургану, кролики кинулись врассыпную. Их, наверное, было с сотню. Целая куча белых хвостиков неторопливо пробирались через высокую траву прямиком к лесу. Уильям Спунер, наш егерь, отстреливает их как может, и отдает мистеру Триму, мяснику в Вудбридже. Сейчас, правда, Трим сказал, что больше кроличье мясо он брать не будет – видимо, нет спроса. Посоветовал нам отсылать тушки на местные псарни.

– Миссис Претти, вы не думали, с какого кургана вам бы хотелось начать?

– Думала, – ответила я и указала на самый крупный. Тот, что мы уже осматривали.

Мистер Браун посмотрел на меня, а затем покачал головой:

– Я бы не советовал. И дело не в том, что мне просто не хочется.

– Вы бы не советовали?

– Нет, – ответил он.

– А почему?

– Наверху почва рыхлая, посередине какое-то углубление. Его явно уже успели разграбить. В восемнадцатом веке грабители опускали туда древко – так называемая «флейта грабителя», – надеясь добраться до центра, прорывали туннели. Лучше попытать счастья с курганами поменьше. И быстрее будет, и не так затратно.

– Тогда какой курган лучше выбрать?

Он подошел к самому маленькому. В высоту – не больше пяти футов, хотя и с необычайно плотным папоротником, растущим прямо сверху. Браун похлопал ладонью по насыпи:

– Можно попробовать этот.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы обдумать его предложение. Я-то думала, что мы начнем с самого большого. Мы это обсуждали еще с Фрэнком, и оба об этом мечтали.

– Как скажете, – ответила я. – Но для начала можно вас кое о чем попросить.

Я протянула Брауну щуп:

– Можете пройтись этой штукой по кургану. Посмотрим, может, мы на что-то наткнемся.

Мистеру Брауну удивительно хорошо удалось скрыть удивление – брови его почти не пошевелились. Он сказал только:

– Прямо сверху, миссис Претти?

– Да.

Он поднялся наверх и, оказавшись в центре, поднял руки над головой, после чего с силой воткнул щуп в землю. На первые три фута он вошел легко, затем послышался приглушенный стук, и дальше щуп не шел. Браун приложил усилие, лицо его приняло еще более серьезное выражение, чем прежде, но тщетно.

– Там что-то есть, – сказал он, спустившись ко мне. – Что именно – не знаю, но да, что-то точно есть.

Он отдышался, а затем внимательнее оглядел щуп:

– Никогда не видел подобного инструмента.

– Мой покойный муж сделал его на заказ у кузнеца в Бромсвелле, – сказала я. – Конструкцию придумал сам.

– Сам? – переспросил Браун, крутя щуп в руках. – Серьезно?

К нам кто-то шел – голоса становились все слышнее. Спунер и Джон Джейкобс. Джейкобс – плотный мужчина с седыми бакенбардами. Спунер помоложе, у него аккуратно уложенные темные волосы и длинная борода. Он кажется очень скромным, а моя горничная Эллен говорит, что местные девушки от него без ума. Я представила их мистеру Брауну. Пожав друг другу руки, мужчины остались стоять в нерешительности и ничего не говоря.

Предположив, что я их несколько смущаю, я пошла обратно, чтобы они могли наконец начать работу.

Насчет мистера Брауна я ошибалась. Никакой он, конечно, не лосось, а самый настоящий терьер. Когда днем я вновь вышла к курганам, то увидела, как в воздух подлетела целая куча земли. Папоротник вытащили, а на склоне кургана образовалось клиновидное отверстие. Было что-то поразительное и странным образом печальное в этой картине, в этой выдернутой траве и открывшейся взору влажной земле. Холм казался голым, как будто над ним чуть ли не надругались.

В качестве места для чаепития я предложила мужчинам сторожку пастуха – домик на колесах, обитый рифленым железом, который обычно стоял в огороде. Мы хранили там садовые инструменты. Домик перевезли на ровный участок возле леса. Только увидев его на новом месте, я поняла, насколько же он старый. Боковые стенки отходили от каркаса. Неподалеку тихонько догорал костер. Подойдя ближе, я почуяла запах еловых шишек.

Джейкобс и Спунер разговаривали, навалившись на свои лопаты. Заметив меня, они тут же замолчали. Мы трое встали в линию, а мистер Браун тем временем продолжал раскидывать землю, при этом лишь только часть ее оказывалась в тачке, стоявшей за его спиной, остальное разлеталось в стороны. Как только тачка наполнилась, Джейкобс покатил ее к лесу и вытряхнул содержимое на уже довольно приличный холмик земли. Разбрасывать землю, как вздумается, было нельзя, поскольку курган после окончания раскопок должны были вернуть в первоначальное состояние.

Браун еще пару минут продолжал выкапывать землю, не замечая ничего вокруг. Затем он выпрямился – колени выпачканы, на кепке тоже грязь.

– Хотела узнать, не нужно ли вам чего?

– Спасибо, миссис Претти, ничего не нужно. Да, ребята?

Спунер и Джейкобс заулыбались. Понятное дело, что Браун произвел на них такое же сильное впечатление, как и на Роберта. И стоило мне только об этом подумать, как из пастушьей сторожки вышел сам Роберт. Он размахивал из стороны в сторону бамбуковой палочкой и старался не смотреть на меня.

– Вот ты где, Робби.

– Я тут недолго, мама, – сказал он отрывисто. – Мистер Браун мне тут рассказывал всякое…

– Что же он рассказывал?

– Ну, вот ты знаешь, какая часть тела самая важная для археолога?

– Нет, не знаю.

– Нос! Да, мистер Браун?

Браун засмеялся, а через мгновение к нему присоединились Джейкобс и Спунер.

– Робби, давай ты не будешь приставать.

– Да он не мешает, – сказал Браун. – Даже помогает. Да, молодой человек?

Роберт покраснел от гордости и смущения.

– Мистер Браун говорит, что все надо вынюхивать. И еще он рассказывал, что делает. Сначала он прорубил отверстие, а потом начал копать, чтобы понять, есть там что-то или нет.

– И что же говорит ваш нос, мистер Браун? – спросила я.

Браун нагнулся, взял пригоршню земли и растер ее пальцами.

– Видите, какая рассыпчатая. Это от первоначальной копки – смешали землю и песок. Так что сначала мы пойдем вширь, потом опустимся на первоначальный уровень – все как сказал господин Роберт. От двух до восьми футов. Там будет понятно по цвету земли. Думаю, она будет темнее, если ее не трогали. Вот там, наверное, и будет погребальная камера. Такой прямоугольник более светлой почвы, что-то вроде люка.

– Не знаете, курган уже вскрывали?

– Пока рано судить. Но мы уже кое-что нашли.

Он отошел к чему-то длинному и серому и пнул его ногой.

– Что это такое?

– Камень, миссис Претти. На него-то я, видимо, и наткнулся этим вашим… инструментом. Начало положено, но будем надеяться, что нам удастся обнаружить что-нибудь посущественнее.

Я пошла обратно в дом. Обернулась, но Брауна не увидела. Видимо, он продолжил копать. Я заметила только блеск лопаты и землю, подлетающую в воздух.

В семь часов я поднялась наверх, чтобы переодеться к ужину. В спальне меня ждала Эллен – крупная девушка с необыкновенно бледными пальцами. Видно, дело в плохом кровообращении. Зимой ей вечно холодно. К нам в дом она устроилась два года назад, и тогда она показалась мне какой-то нерасторопной. Но на деле она оказалась весьма шустрой и внимательной. Одна беда: недавно она начала пользоваться весьма крепкими духами – сладкими и резкими.

Она стояла возле открытого шкафа. Внутри – множество платьев, многие из которых до сих пор висели в своих муслиновых чехлах.

– Что хотите надеть сегодня, мэм?

Я указала на одно из платьев без чехла. Особенно наряжаться необходимости у меня не было.

– Снова зеленое шелковое, мэм? Да, вы его любите.

Эллен помогала мне надеть платье и заодно рассказывала о делах прислуги. Поначалу я боялась, что буду уставать от ее болтовни, но наши разговоры мне нравились, и я с нетерпением их ждала. Да и к тому же от Эллен я узнаю гораздо больше, чем смогла бы выведать сама. И нет, она не сплетница, просто искренне интересуется людьми и очень чутко подмечает их особенности.

Правда, про себя она рассказывает не так откровенно. Она несколько месяцев ходила на свидания с парнем из Вудбриджа, но вот уже пару недель как о нем ни слова. Видимо, поссорились.

Когда я оделась, Эллен спросила, не хочу ли я, чтобы она поправила мне прическу. Я ответила отрицательно.

– Давайте тогда расчешу вас, мэм.

– Спасибо, не надо, дорогая.

Интересно, Эллен замечала, что у меня выпадают волосы? Наверняка. И хотя она, конечно, и болтушка, внутренне она прекрасно чувствует, о чем надо молчать. Еще одно из ее достоинств.

В восемь Грейтли постучал в дверь, которая ведет из столовой на кухню. Не перестаю удивляться, как такому костлявому человеку удается стучать так мягко. Как будто на кулаке у него подушечки. Он молча внес супницу, поставил ее на стол.

Грейтли разлил суп и спросил, не хотела бы я послушать новости. Решив, что я скажу «да», он уже подошел к буфету и поднял крышку радио. Но слушать новости мне не хотелось. Наверняка передают что-нибудь тревожное или грустное, а может, и то, и другое. Так что я сказала, что лучше почитаю.

Грейтли ушел, а я открыла отчет Говарда Картера о раскопках гробницы Тутанхамона и прислонила ее к супнице. Все чаще я читаю о прошлом. Моя отдушина. Есть что-то особенно приятное в том, чтобы читать о событиях минувших дней. В отличие от тех, что еще толком не произошли и словно нависают над головой.