Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Павел Кудюкин

Научный редактор: Екатерина Гранцева, канд. ист. наук

Редактор: Лев Данилкин

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Мария Ведюшкина

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Татьяна Мёдингер, Мария Павлушкина

Верстка: Андрей Ларионов

Фото на обложке: Hulton Archive / Getty Images

© Paul Preston, 2006

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Посвящается памяти Дэвида Маршалла и других мужчин и женщин из Интернациональных бригад, которые сражались с фашизмом в Испании и сложили в этой битве свои головы

Предисловие

Первую версию этой книги я написал в 1986 году. Моя цель состояла в том, чтобы снабдить нового читателя удобным путеводителем в библиографическом лабиринте, который образовался после того, как гражданская война в Испании продолжилась теперь уже в бумажных битвах. К тому времени существовало несколько тысяч книг о гражданской войне в Испании, многие из них выглядели как огромные фолианты. Поток публикаций не иссякал, и в 1996 году я переписал книгу заново – с учетом публикаций, вышедших на протяжении десятилетия после ее первого издания. На тот момент я и представить себе не мог, сколько всего еще произойдет. Затем, в 2006 году, я создал еще одну, существенно расширенную версию, попытавшись учесть весьма значительный массив исследований, опубликованных после 1996 года на испанском, каталанском, английском и других европейских языках. В основу этого труда также легли мои собственные продолжающиеся исследования Франко, франкистских репрессий и роли Муссолини в гражданской войне в Испании. В последующие годы поток информации не прекращался, и в этом новом издании[1] я учитываю наиболее важные достижения в знаниях о войне, а также опираюсь на свои недавние исследования о роли Франко, об убийствах мирных жителей за линией фронта с обеих сторон, об антиклерикальных преследованиях, о бомбардировке Герники и о том, как закончилась война.

Издание 2006 года неминуемым образом оказалось намного (на 50﹪) длиннее, чем версия 1996 года, а в этом издании добавлен дополнительный материал, появившийся в ходе новейших исследований. Как и три более ранние версии, книга направлена скорее на осмысление, чем на описание войны, и все же здесь даже еще шире, чем раньше, – чтобы передать атмосферу изучаемого периода – используются цитаты из источников того времени. Автор не ставил перед собой цель нащупать идеальный баланс между позициями обеих сторон, принимавших участие в войне. Я прожил несколько лет при диктатуре Франко. Невозможно было не знать о репрессиях против рабочих и студентов, о цензуре и тюрьмах. Еще в 1975 году продолжались казни политических заключенных. Несмотря на все заявления сторонников Франко, я не верю, что Испания хоть что-либо выиграла от военного мятежа 1936 года и победы националистов в 1939 году. Долгие годы, посвященные изучению Испании до, во время и после 1930-х годов, убедили меня, что Испанская Республика, пусть даже совершила много ошибок, была попыткой улучшить жизнь униженных и оскорбленных членов репрессивного общества. Месть Франко и его сторонников за подобного рода «безумие» стала жестокой и беспощадной. Все это означает, что я не слишком сочувствую испанским правым, – хотя, смею надеяться, понимаю их резоны.

Мой интерес к Испании пробудился на семинаре для аспирантов, который вели Хью Томас в Редингском университете и Хоакин Ромеро Маура в Оксфорде. Я многому научился за долгие годы дружбы с Гербертом Саутвортом, который всегда щедро делился со мной своими знаниями и был крайне гостеприимен. Работая над изданием 1996 года, я понял, сколь много я почерпнул из многолетних бесед с Рэймондом Карром, Норманом Купером, Денисом Смитом, Анхелем Виньясом, Хулианом Касановой, Херонимо Гонсало и Мартином Блинкхорном. В 1990-х годах историография гражданской войны в Испании претерпела глубокие изменения благодаря исследованиям Анхелы Сенарро, Хелен Грэм, Джеральда Хаусона, Энрике Морадьельоса, Альберто Рейга Тапиа, Франсиско Эспиносы Маэстре и Исмаэля Саза. Чтение этих работ – и многочасовые беседы с их авторами – по-прежнему обогащают меня новым материалом и идеями.

Мои друзья Пол Хейвуд и Шила Эллвуд оказали мне неоценимую поддержку в период работы над первой версией книги. При подготовке второго издания их роль взяла на себя Хелен Грэм; также плодотворным оказался обмен идеями и информацией с Хилари Рагер и Франсиско Эспиносой Маэстре. Я также был благодарен Франсиско Морено Гомесу, Изабело Эррерос и Луису Мигелю Санчесу Тостадо за помощь в решении конкретных вопросов. В последующие годы мне удалось извлечь множество преимуществ из постоянного общения с Линдой Полфриман, Борисом Володарским, Кармен Негрин, Анхелем Виньясом, Франсиско Эспиносой Маэстре, Фернандо Эрнандесом Санчесом, Хавьером Серверой Хилем, Энрике Листером Лопесом, Аурелио Мартином Нахерой из Фонда Пабло Иглесиаса и Серхио Мильяресом из Фонда Хуана Негрина.

Моя жена Габриэль остается самым проницательным моим критиком. Учитывая подобный состав команды друзей, всегда готовых прийти на помощь, кажется удивительным, что в той или иной книге все равно могут обнаружиться свои недостатки. И все же, как ни прискорбно, это так; в любом случае вина за них лежит исключительно на мне.

Введение

Гражданская война восемьдесят лет спустя

19 октября 2005 года 90-летний Сантьяго Каррильо был удостоен звания почетного доктора Автономного университета Мадрида. Каррильо – важная, пусть и не бесспорная, фигура в движении сопротивления диктатуре Франко – состоял в должности генерального секретаря Коммунистической партии Испании (КПИ) на протяжении трех десятилетий, с 1956 по 1985 год. Присуждение ему степени почетного доктора стало в первую очередь признанием его роли в борьбе за демократию и его «исключительных заслуг, особенно в области политики национального примирения, а также решающего вклада в процесс демократических преобразований в Испании». Каррильо получил широкое признание благодаря той умеренной и сдерживающей роли, которую он сыграл на решающем этапе перехода от диктатуры к демократии. Однако во время гражданской войны, в возрасте двадцати одного года, он был начальником службы безопасности в мадридской Хунте обороны, когда в Паракуэльосе убили большое количество заключенных, поддерживавших правых. Ровно поэтому церемонию вручения степени сорвали воинствующие протестующие, которые принялись скандировать ¡Paracuellos – Carrillo asesino! («Паракуэльос! Каррильо убийца!»). Каррильо уже не раз оказывался объектом жестоких нападок со стороны ультраправых. Из-за своей предполагаемой роли в убийствах в Паракуэльосе он подвергался атакам с самого момента своего возвращения в Испанию в 1976 году. 16 апреля 2005 года Каррильо должен был выступить на презентации книги историка Сантоса Хулиа «Две Испании», но в книжный магазин ворвались крайне правые и принялись громить все и вся. Недели не прошло, как на стене, прилегающей к многоквартирному дому, где он жил, появились граффити: «Вот так начиналась война, и мы победили», «Каррильо, убийца, мы знаем, где ты живешь» и «Где испанское золото?».

Все эти инциденты показывают, сколь остро в современной Испании воспринимается проблема гражданской войны. По географическому масштабу, по человеческим трагедиям, не говоря уже об ужасах, связанных с использованием технологий, гражданская война в Испании уступает более поздним конфликтам. И все же о ней написано около 30 000 книг – литературная эпитафия, которая делает ее сопоставимой со Второй мировой войной. Отчасти это отражение того факта, что даже после 1939 года война между победоносными националистами Франко и побежденными и изгнанными республиканцами не прекратилась. Более того, по крайней мере для иностранцев, сохранение интереса к испанской трагедии было тесно связано с долголетием победителя в этой войне. То, что генерал Франко, захвативший власть с помощью Гитлера и Муссолини, оставался диктатором на протяжении десятилетий, воспринималось как оскорбление – вызывавшее ярость противников фашизма во всем мире. Более того, разрушение демократии в Испании нельзя было считать всего лишь постепенно отмирающим пережитком унижений периода «умиротворения». Вместо того чтобы попытаться загладить рубцы гражданской войны, Франко, напротив, больше, чем кто-либо другой, сделал все для того, чтобы эта война оставалась актуальной и злободневной проблемой – как внутри Испании, так и за ее пределами.

Напоминания о том, что франкизму удалось одержать победу над международным коммунизмом, часто использовались для того, чтобы привлечь к себе расположение внешнего мира. Особенно драматичным образом это проявилось сразу после Второй мировой войны, когда предпринимались отчаянные попытки отмежевать Франко от его бывших союзников из стран «оси». В связи с этим акцент делался на его враждебности к коммунизму – а его столь же яростное противодействие либеральной демократии и социализму сознательно затушевывалось. На протяжении всего периода холодной войны неоспоримый антикоммунизм националистической стороны в гражданской войне использовался для создания образа Франко как оплота западной системы; он был «часовым Запада», как любили выражаться его пропагандисты. В самой Испании воспоминания о войне и последовавших за ней кровавых репрессиях старательно подпитывались, чтобы сохранить актуальность так называемого «пакта крови». Диктатора поддерживала разнородная коалиция: привилегированные землевладельцы, промышленники и банкиры, а также те, кого можно было бы назвать «обслуживающими классами» франкизма: представители среднего и рабочего классов, которые по каким-либо причинам – из оппортунизма, по убеждению или просто в силу того, что они оказались в годы войны на территории, контролировавшейся франкистами, – связали себя с режимом; наконец, те простые испанские католики, которые встали на сторону националистов, сочтя их защитниками религии, закона и порядка. Напоминания о войне использовались как средство сплочения и поддержания колеблющейся лояльности любой из этих групп – или их всех.

Принадлежавшие к привилегированным слоям обычно отстранялись от диктатуры и с презрением относились к ее пропаганде. Однако те, кто был причастен к коррупции и репрессиям режима, выгодоприобретатели от убийств и грабежей, оказались особенно восприимчивы к намекам на то, что между ними и местью их жертв стоит только Франко. В любом случае для многих из тех, кто служил диктатору в качестве полицейских, гражданских гвардейцев, скромных серенос (ночных сторожей) или портерос (швейцаров), в рамках принадлежности к гигантской бюрократии единой партии Франко «Движение» (Мовимьенто), в ее профсоюзной организации или в огромной сети ее газет и журналов, гражданская война была важнейшей частью их биографии и их системы ценностей. Им предстояло создать то, что в 1970-х годах стало известно как «бункер» – сообщество несгибаемых франкистов, готовых сражаться за ценности гражданской войны на руинах Рейхсканцелярии. Аналогичное и даже еще более опасное обязательство было выдвинуто преторианскими защитниками наследия того, что испанские правые в широком смысле называют «18 июля» (дата военного мятежа 1936 года). С 1939 года армейских офицеров учили в академиях, что вооруженные силы существуют для защиты Испании от коммунизма, анархизма, социализма, парламентской демократии и регионалистов, которые хотели разрушить единство Испании. Соответственно, после смерти Франко «бункеру» и его военным сторонникам предстояло предпринять попытку еще раз уничтожить демократию в Испании – во имя победы националистов в гражданской войне.

Для этих ультраправых усилия националистической пропаганды, направленные на поддержание ненависти времен гражданской войны, возможно, были избыточными. Однако режим явно считал их необходимыми для испанцев, менее лояльных партии, – которые поддерживали Франко пассивно: кто-то совсем неохотно, кто-то с определенным энтузиазмом. Католикам и представителям среднего класса, которых ужасала (нарисованная правой прессой) картина антиклерикализма республиканцев и учиненных ими беспорядков, приходилось закрывать глаза на наиболее неприятные аспекты кровавой диктатуры из-за постоянных и форсируемых напоминаний о войне. Через несколько месяцев после окончания военных действий начала публиковаться объемная «История крестового похода», выходившая еженедельными выпусками. Она прославляла героизм победителей и изображала побежденных как обманутых Москвой: либо как жалких корыстных людишек, либо как помешанных на крови палачей, упивающихся садистскими зверствами. Вплоть до 1960-х годов поток публикаций, многие из которых предназначались для детского чтения, представлял войну как религиозный «крестовый поход» против коммунистического варварства.

За плотно запечатанными границами франкистской Испании побежденные республиканцы и симпатизировавшие им иностранцы отвергли франкистскую интерпретацию, согласно которой гражданская война была битвой сил порядка и истинной религии против еврейско-большевистско-масонского заговора. Вместо этого они методично твердили, что война представляла собой борьбу угнетенного народа, стремящегося к достойной жизни, против сопротивления отсталых землевладельческих и промышленных олигархий Испании и их нацистских и фашистских союзников. К сожалению, разделенные глубокими разногласиями в вопросе о причинах своего поражения, они не сумели представить столь же монолитное и последовательное видение войны, как их оппоненты-франкисты. Результатом стало ослабление их коллективного голоса. Однако вовлеченные в бурные споры о том, удалось бы им победить националистов, разверни они народную революционную войну, за которую выступали анархисты и троцкисты, противопоставляя ее ведению обычных военных действий, за что выступали республиканцы, социалисты и набиравшие силу коммунисты, они чрезвычайно обогатили литературу о гражданской войне в Испании.

После этого в дебаты относительно «войны или революции» вступили сторонники республиканцев, неспособные смириться с поражением левых. В эпоху холодной войны такого рода дискуссии использовались для распространения представления о том, будто именно сталинистское удушение революции в Испании обеспечило победу Франко. Ради пропаганды этой идеи финансируемый ЦРУ Конгресс за свободу культуры спонсировал создание нескольких работ о гражданской войне. Противоестественный союз анархистов, троцкистов и бойцов холодной войны оказался успешен – в результате чего тот факт, что за победу националистов ответственны Гитлер, Муссолини, Франко и Чемберлен, а не Сталин, остался в тени. Тем не менее новые поколения продолжают открывать для себя гражданскую войну в Испании, иногда выискивая параллели с национально-освободительной борьбой во Вьетнаме, на Кубе, в Чили и Никарагуа, а иногда просто стремясь обрести в испанском опыте идеализм и жертвенность, столь очевидно отсутствующие в современной политике.

Значимость гражданской войны для защитников Франко и для левых по всему миру не в полной мере объясняет то внимание, которое испанский конфликт привлекает к себе и сегодня со стороны гораздо более широких социальных групп. Ведь по сравнению со Второй мировой войной, Кореей и Вьетнамом он может показаться мелочью. Как отметил Рэймонд Карр, после Хиросимы или Дрездена бомбардировка Герники кажется «незначительным актом вандализма». И все же это событие вызвало более ожесточенные споры, чем, пожалуй, любой другой инцидент эпохи Второй мировой войны. И дело тут не в силе картины Пикассо, как полагают некоторые, а в том, что Герника стала первым случаем полного уничтожения воздушной бомбардировкой незащищенной гражданской цели. Соответственно, гражданская война в Испании огнем впечатана в европейское сознание не просто как репетиция грядущей большой мировой войны, но и как предвестник открытия шлюзов для новой и ужасающей формы современной войны, внушающей страх.

Мужчины и женщины, рабочие и интеллектуалы ринулись вступать в Интернациональные бригады именно потому, что разделяли коллективный страх перед тем, что может означать поражение Испанской Республики. Левые уже в 1936 году ясно увидели то, что даже демократически настроенные правые на протяжении последующих трех лет предпочитали игнорировать: Испания оказалась последним оплотом против ужасов гитлеризма. В Европе, пока еще не осведомленной о преступлениях Сталина, организованные коммунистами бригады боролись, похоже, за многое из того, что стоило спасать с точки зрения как раз демократических прав и профсоюзных свобод. Добровольцы верили, что, борясь с фашизмом в Испании, они также борются с ним в своих собственных странах. Ретроспективный взгляд на грязную борьбу за власть внутри республиканской зоны между коммунистами, с одной стороны, и социалистами, анархистами и квазитроцкистской Рабочей партией марксистского объединения (ПОУМ), с другой, не в состоянии отменить идеализм людей, причастных к этому. То, что итальянцы и немцы, бежавшие от Муссолини и Гитлера, наконец смогли поднять оружие против своих преследователей – и затем вновь потерпели поражение, воспринималось как подлинная трагедия.

Зациклиться исключительно на ужасах испанской войны и важности защиты от фашизма – значит упустить из виду один из самых позитивных факторов республиканского опыта – попытку втянуть Испанию в двадцатый век. В унылой Европе времен Великой депрессии события, разворачивавшиеся в республиканской Испании, казались захватывающим экспериментом. Знаменитый комментарий Оруэлла подтверждает это: «С первого взгляда было ясно, что тут есть за что сражаться»[2]. Достижения Испанской Республики в сфере культуры и образования были лишь наиболее известными из аспектов социальной революции, оказавшей влияние на современный мир: причем в большей степени, чем Куба в 1960-х годах или Чили в 1970-х годах. Испания не только была рядом – ее социальные эксперименты проходили в контексте всеобщего разочарования неудачами капитализма. К 1945 году борьба против стран «оси» стала ассоциироваться с сохранением старого мира. Между тем во время гражданской войны в Испании борьба с фашизмом еще рассматривалась лишь как первый шаг к построению нового, эгалитарного мира, способного преодолеть Великую депрессию. В данном случае потребности войны и междоусобные конфликты помешали полному расцвету промышленных и аграрных коллективов республиканской зоны. И все же было и есть нечто вдохновляющее в том, как испанский рабочий класс решал двойную задачу – войну против старого порядка и строительство нового. Лидер анархистов Буэнавентура Дуррути лучше всего выразил этот дух, когда сказал канадскому репортеру Пьеру Ван Пассену: «Мы не боимся разрушений, мы унаследуем землю. Буржуазия может взорвать и разрушить свой мир, прежде чем покинет историческую сцену. Но мы несем новый мир в наших сердцах».

Все это, возможно, свидетельствует о том, что интерес к гражданской войне в Испании складывается из ностальгии со стороны современников, придерживавшихся правых и левых взглядов, и политического романтизма со стороны молодежи. В конце концов, есть веские основания представлять гражданскую войну в Испании как «последнее великое дело». Недаром гражданская война вдохновила величайших писателей своего времени так, как ни одна последующая. Однако даже и вынеся за скобки ностальгию и романтизм, невозможно переоценить историческую значимость испанской войны. Помимо воздействия, сравнимого с климатическими изменениями, на саму Испанию, война во многом стала узловым моментом 1930-х годов. Болдуин и Блюм, Гитлер и Муссолини, Сталин и Троцкий сыграли существенные роли в испанской драме. Ось Берлин – Рим была окончательно сформирована в Испании в то же самое время, когда была беспощадно разоблачена несостоятельность политики умиротворения. Это была прежде всего испанская война – или, скорее, серия испанских войн, – однако это было также и великое поле международной битвы фашизма и коммунизма. Полковник фон Рихтгофен практиковал в Стране Басков методы блицкрига, которые он позже отточит в Польше, агенты НКВД же пытались воспроизвести московские процессы над лидерами ПОУМ, поскольку она состояла из диссидентов – антисталински настроенных марксистов, а одним из ее основателей, наряду с Хоакином Маурином, был Андреу Нин, некогда работавший в Москве секретарем Троцкого. Русским помешало лишь то, что испанские республиканцы упорно требовали соблюдать надлежащие судебные процедуры.

Испанский конфликт не лишен своей актуальности и в наши дни. Война отчасти возникла из-за яростного сопротивления привилегированных слоев населения и их иностранных союзников реформистским попыткам либеральных республиканско-социалистических правительств улучшить повседневные условия жизни самых обездоленных членов общества. Параллели с Чили 1970-х годов или Никарагуа в 1980-е годы вряд ли нужно специально подчеркивать. Аналогичным образом та легкость, с которой Испанская Республика оказалась дестабилизирована искусно спровоцированными беспорядками, тревожно резонирует с Италией и той же самой Испанией 1980-х. К счастью, испанская демократия, когда военные, ностальгирующие по франкистской Испании победителей и уничтоженных, попытались в 1981 году свергнуть ее, выжила. Гражданская война в Испании велась также из-за решимости крайне правых в целом и армии в частности подавить баскскую, каталонскую и галисийскую версии национализма. В Испании не было этнических чисток того типа, который наблюдался во время гражданской войны в бывшей Югославии. Тем не менее во время и после войны Франко предпринимал систематические попытки искоренить все остатки местного национализма, политического и языкового. Культурный геноцид, осуществлявшийся кастильским централистским национализмом, пусть и оказался в конечном счете тщетным, все же предоставил основания для того, чтобы сравнивать испанский и боснийский кризисы.

В самой Испании пятидесятая годовщина войны в 1986 году была отмечена почти оглушительным молчанием. Был телевизионный сериал и несколько сдержанных научных конференций. Для одной из них – под названием «Валенсия: столица Республики» – поэт и художник Рафаэль Альберти разработал рекламный плакат на основе республиканского флага – негласно, но, по сути, запрещенного. Никаких официальных торжеств, связанных с юбилейной датой, не проводилось. Это был акт политической сдержанности со стороны социалистического правительства, полностью осознающего «уязвимость чувств» военной касты, воспитанной в условиях франкистского антидемократизма и ненависти. Можно оценить его и более позитивно – как вклад в так называемый пакт забвения (pacto del olvido), молчаливое коллективное согласие подавляющего большинства испанского народа отказаться от любого сведения счетов друг с другом после смерти Франко. Само неприятие насилия гражданской войны и того режима, который она породила, пересилило любые мысли о мести.

На самом деле в 1986 году, в пятидесятую годовщину начала войны, из-за которой Испания на протяжении почти сорока лет страдала от международного остракизма, страна была официально принята в Европейское сообщество. Спустя десять лет угасание франкизма и продолжающееся укрепление демократии стали особенно наглядными – когда испанское правительство при поддержке всех партий предоставило гражданство выжившим членам Интернациональных бригад, сражавшимся с фашизмом во время гражданской войны. Это был желанный, хотя и запоздалый, жест благодарности и примирения, который служит напоминанием о жестокой и кровавой Испании – той, которая, возможно, исчезла навсегда.