Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко

Можно было бы ожидать, исходя из сказанного, что к 2006 году страстный интерес к гражданской войне в Испании наконец-то угаснет. На самом деле – ровно наоборот. Только в первые годы двадцать первого века всерьез взялись за решение важной для многих семей проблемы незавершенных дел – поиска мест захоронения, надлежащего перезахоронения и оплакивания умерших. Половина Испании отдала своим мертвым должное более шестидесяти лет назад. А вот то, что другой половине страны до недавнего времени в этом отказывали, является одной из главных причин того, почему гражданская война в Испании по-прежнему способна вызывать страсти.

26 апреля 1942 года правительство Франко начало масштабное расследование под названием «Общее дело» (Causa General). Его непосредственной целью был сбор доказательств правонарушений со стороны республиканцев. Собранные «материалы» включали в себя как документы, так и неподтвержденные слухи. Это было приглашение всем, у кого накопились подлинные обиды: родственникам убитых или тем, кто был заключен в тюрьму или чье имущество было конфисковано или украдено в республиканской зоне, – излить свое желание отомстить. Среди прочего это позволило кому угодно, имеющему личные счеты или жаждущему чьей-то собственности или жены, очернять своих врагов. Хотя процедуры были крайне нестрогими, сделанные заявления, обоснованные или нет, использовались для того, чтобы грубыми красками намалевать обобщенный образ республиканской порочности. Это было частью общей тенденции, которая наблюдалась с июля 1936 года во всех частях националистической зоны, попавших под контроль мятежников. После того как националисты пришли к власти, убитых левыми правых опознали и похоронили с честью и достоинством, с церемониями, которые часто сопровождались актами крайнего насилия в отношении местных левых. Тела особо известных жертв войны, таких как лидер фалангистов Хосе Антонио Примо де Ривера или первоначальный лидер военного переворота генерал Хосе Санхурхо, были эксгумированы, а затем перезахоронены с пышными церемониями.

В ходе этих разнообразных процедур подавляющее большинство жертв преступлений в республиканской зоне оказались идентифицированы и подсчитаны. Их семьи получили возможность оплакать их, и очень часто их имена высекались в местах увековечивания, в криптах соборов или на внешних стенах церквей, на местах их смерти устанавливались кресты или мемориальные доски, а в некоторых случаях в их честь даже назывались улицы. В результате военного переворота в республиканской Испании исчезли структуры правопорядка, и на их восстановление ушло несколько месяцев. Соответственно, зверства в республиканской зоне часто были делом рук преступных элементов или вышедших из-под контроля экстремистов, хотя также, но реже, являлись и результатом преднамеренной политики левых групп, решивших устранить своих политических врагов. Это огромное разнообразие преступлений на протяжении почти сорока лет подавалось пропагандистской машиной победоносного режима, в основном полицейскими, священниками и военными, так, будто это была официальная политика Республики. Все это делалось для того, чтобы оправдать военный переворот 1936 года, спровоцированную им бойню и последующее установление диктатуры. Посредством прессы и радио «Движения», через систему образования, с амвонов испанских церквей пропагандировалась единая, монолитная интерпретация гражданской войны. До 1975 года официальная пропаганда тщательно лелеяла воспоминания о войне и кровавых репрессиях не только для того, чтобы унизить побежденных, но и чтобы непрерывно напоминать победителям, чем они обязаны Франко. Для тех, кто был замешан в сетях коррупции и репрессий режима, это служило напоминанием о том, что Франко и режим нужны им как бастион, защищающий от возвращения их жертв, которые, как они воображали, захотят совершить кровавую месть.

Для тех же, кто находился в левой части политического спектра, ничего и близко похожего на процесс «закрытия дела», не предполагалось. «Пропавших без вести» (desaparecidos) были тысячи, их тела не обнаруживались, обстоятельства их смерти не подтверждались. В отличие от семей националистов, ставших жертвами республиканского насилия, родственники республиканцев, ставших жертвами националистических репрессий, не могли открыто скорбеть, не говоря уже о том, чтобы хоронить своих погибших. Даже после смерти Франко проблема противостояния различных моделей памяти о гражданской войне оставалась чрезвычайно сложной, поскольку ненависть, вызванная войной, продолжала терзать людей на протяжении тридцати семи лет после ее официального окончания. Диктатура навязала монолитное видение прошлого, однако множество других воспоминаний, скрытых и подавленных, никуда не делись. Многие тысячи семей хотели узнать, что случилось с их близкими и если, как они опасались, они были убиты, то где находятся их тела. В первые месяцы перехода к демократии страх новой гражданской войны боролся с желанием узнать больше о республиканском прошлом. В конечном итоге стремление гарантировать восстановление, а затем и укрепление демократии оказалось более весомым как для политиков, так и для большинства простых людей. Формальный отказ от мести, являющийся необходимым условием перемен, был закреплен в политической амнистии не только для тех, кто выступал против диктатуры, но и для тех, кто виновен в преступлениях против человечности, совершенных на службе у диктатуры. Текст амнистии от 14 октября 1977 года был поддержан большинством политических сил. Призраки гражданской войны и франкистских репрессий по-прежнему бродили по Испании, но, чтобы не дать вновь разбередить старые раны, сменявшие друг друга правительства – как консервативные, так и социалистические – действовали предельно осторожно, когда речь шла о финансировании памятных мероприятий, раскопок и исследований, связанных с войной.

Решимость большинства испанского народа обеспечить бескровный переход к демократии и избежать повторения насилий в новой гражданской войне не только пересилила всякое желание мести, но и принесла в жертву стремление к знаниям. Таким образом, «пакт забвения» окутал прошлое завесой молчания в интересах все еще хрупкой демократии. Соответственно, официальные инициативы, направленные на увековечение памяти прошлого, исчислялись единицами, а в системе образования наблюдалась определенная сдержанность в отношении преподавания истории гражданской войны и ее последствий. Тем не менее на местном уровне многие историки продолжали изучать репрессии Франко, составляли списки жертв, и для многих из них упоминание в этих книгах оказалось единственным надгробием или памятником. Несмотря на свою политическую ценность и важность как показателя большой политической зрелости испанского народа, «пакт забвения» не был принят историками. На самом деле, несмотря на «пакт», с самого начала в Ла-Риохе, Каталонии и Арагоне проводились обширные исследования наиболее отвратительных аспектов гражданской войны. В других местах шаткое перемирие с прошлым вскоре было нарушено появлением нескольких важных работ о репрессиях в Андалусии, Эстремадуре, Галисии и других регионах, которые в течение всей войны или ее части находились в зоне влияния националистов. За последние двадцать лет то, что начиналось как ручеек, превратилось в полноводную реку книг, которые, хотя и написаны с самых разных точек зрения, в целом сформировали критический взгляд на офицеров, поднявших восстание в 1936 году.

Помимо потока исторических трудов, в тот же период возникло народное движение за восстановление подлинной истории войны и нюансов диктатуры Франко на местном уровне. Возник ряд организаций и объединений, занимающихся тем, что получило название «восстановление исторической памяти». Тому способствовали несколько факторов. С одной стороны, возникло ощущение, что демократия теперь достаточно консолидирована, чтобы выдержать серьезные дебаты о гражданской войне и ее последствиях. В основе этого лежала также острая необходимость, связанная с осознанием, что сокращается число выживших свидетелей. Не вдаваясь в щекотливый вопрос о том, что существует множество различных исторических воспоминаний об одних и тех же событиях, следует признать, что концепция восстановления памяти оказала глубокое влияние на народ, коллективная память которого на протяжении многих десятилетий находилась как бы за решеткой. Начался процесс, включающий в себя раскопки общих могил, регистрацию показаний выживших и распространение бесчисленных телевизионных документальных фильмов о том, что произошло. Таким образом, сегодня, спустя восемьдесят лет после начала гражданской войны в Испании и ее последствий, вновь ведутся страстные и порой ожесточенные споры.

Нарушение табу, связанного с «пактом забвения», обернулось драматическими и неожиданными последствиями. Создание ассоциаций, занимающихся восстановлением исторической памяти, и усилия по поиску останков пропавших без вести помогли залечить душевные раны многих семей. Газеты регулярно печатают отчеты об эксгумациях. Не проходит и недели, чтобы в каком-либо городе или провинции не был опубликован подробный отчет о репрессиях, а число подтвержденных жертв растет. Действительно, после многих лет занижения этих цифр, сейчас они приближаются к уровням, о которых когда-то говорили потрясенные очевидцы во время и сразу после войны. В некоторых местах были созданы «маршруты памяти», следуя которым можно увидеть места, где происходили зверства или акты сопротивления, что создало огромный дискомфорт не только для виновных или их родственников. Вызванное процессом возмущение охватило не только тех, кто ностальгирует по диктатуре. Недовольство изъявили более широкие слои общества, которые – в долгосрочной перспективе – оказались бенефициарами режима. Именно этой аудитории была адресована серия чрезвычайно успешных исторических полемических работ.

Помимо целой армии занятых серьезными исследованиями ученых появилась небольшая группа пишущих и вещающих авторов, которые подсвистывают со стороны: мол, страдания жертв-республиканцев были значительно меньше, чем утверждается, да и – так или иначе – они ведь сами виноваты в своих страданиях. Соответственно, гражданская война в Испании вновь разворачивается на бумаге. Эти самодеятельные ревизионисты заявляют, будто историографические достижения последних сорока лет во всем их бесконечном многообразии являются результатом зловещего заговора, в который замешаны почти все представители исторической профессии и многие историки-любители. Широкий круг историков, от консерваторов и священнослужителей до либералов и левых, а также региональных националистов, обвиняется в консолидации усилий – с целью навязать монолитную и политически мотивированную интерпретацию истории гражданской войны в Испании и ставшего ее продуктом режима. С точки зрения серьезных исследований ревизионистские работы содержат в себе мало нового. Они реанимируют основные тезисы франкистской пропаганды таких писателей, как Томас Боррас, или агентов тайной полиции – Эдуардо Комина Коломера и Маурисио Карла. В некоторых случаях они даже буквально воспроизводят названия известных франкистских текстов. Единственное, что является новым, – это использование в книгах, на яростных кружковых дебатах (tertulias) или дебатах на радио приема, свойственного реалити-шоу: манеры оскорблять авторов новой историографии, вместо того чтобы вести с ними цивилизованную дискуссию.

Следствием этого стало появление в Испании разъедающей напряженности в ежедневном политическом дискурсе. Основная часть историографии гражданской войны состоит из более или менее серьезных исследовательских работ, которые пользуются, что необычно для такого рода исследований, популярностью. Напротив, работы ревизионистов ставят перед собой как раз ту современную политическую цель, которую они разоблачают в других. Их критика Республики является неявной критикой тех ее ценностей, которые пережили диктатуру или возродились в современной испанской демократии. Это особенно актуально в отношении федералистских элементов нынешней структуры Испании, поскольку ревизионистский гнев был спровоцирован тем фактом, что нынешнее левое коалиционное правительство в Каталонии активно спонсирует расследование репрессий. Ранее правые возмущались успешной каталонской кампанией по возвращению тонн документов, разграбленных франкистами в 1939 году. Эта документация, хранившаяся в Саламанке, изначально была изъята с тем, чтобы искать в ней имена левых и либералов. Гестапо предоставило для этой цели своих архивистов, которые профессионально обрабатывали изъятую на этой и других завоеванных территориях документацию с тем, чтобы составить картотеку, которой можно было пользоваться как инструментом в инфраструктуре репрессий. По мнению яростных антикаталонских ревизионистов, и Республика, и в еще большей степени социалистическое правительство 2004–2011 годов «балканизировали» Испанию. Ревизионисты также получили некоторую подпитку от возрождения в Соединенных Штатах яростного взгляда на гражданскую войну в Испании в духе времен холодной войны: побежденные изображаются как марионетки Москвы. Сама эта точка зрения и тот ответ, который она вызвала у историков Испании и Великобритании, также способствовали продолжающемуся обновлению историографии гражданской войны.

Вполне возможно, что ревизионисты непреднамеренно способствуют консолидации демократии, поскольку гражданская война не перестанет быть призраком на пиру демократии до тех пор, пока не выплеснутся связанные с ней обиды и ненависть. Они подчеркнули срочность стоящей перед нами задачи: не ворошить пепел (это стандартное обвинение в адрес ученых, занимающихся судьбами репрессированных), а расследовать, показывать и помнить, чем на самом деле была гражданская война – не войной добра и зла, какой ее часто представляют публицисты с обеих сторон, а травматическим опытом массовых страданий, в котором было мало победителей и много проигравших. Как заявил недавно один из самых глубоких и вдумчивых историков репрессий, Франсиско Эспиноса Маэстре: «Забвение – это не то же самое, что примирение, а память – это не то же самое, что месть».

Notes