Фантасмагорические картины из жизни следователя Татьяны Дмитриевны

Я включила компьютер, принтер, допила остатки холодного кофе (редкая гадость!) и стала думать: чем заняться? Надька к этому времени уже достала из сейфа дело, раскрыла где-то на середине и что-то из него сосредоточенно набирала на своем компьютере. Я поднялась, подошла к сейфу, присела перед ним на корточки, открыла ключом нижнюю дверцу и стала туда смотреть… Дела мои лежали там аккуратными стопочками, двумя. Ничего мне не хотелось делать, ничегошеньки… Я стала раскачиваться взад-вперед, тупо глядя в сейф и пытаясь шепотом напевать «Королеву красоты» Агузаровой. Обожаю эту песенку! Вытащила самое тонкое дело, лежавшее наверху одной из стопок – вот, чем я сегодня заниматься буду! Бросила его на стол, ногой захлопнула дверцу сейфа, села на место. Вот такими бы делами только и заниматься! Тупая кражонка – просто прелесть! «Украл – выпил – в тюрьму!» Передопросить всех, привлечение набросать и – в суд. Все в суд! И на хрена опять мода пошла – забирать из райотделов такую мелочь? То есть, на хрена-то, понятно – чтобы статистику сделать, чтобы побольше дел в суд сдавать, а не только прекращать, да приостанавливать нашу любимую «экономику». Но само по себе: сто пятьдесят восьмая, часть вторая! Один эпизод, квартирная кража на сумму в две тысячи! И таких дел штук двадцать насобирали, и теперь мы – элита из элит – будем их расследовать, в суд направлять… Курам на смех! Но, зато – проще некуда.

Я стала листать дело на второй раз, первый – бегло пробежала его вчера, как получила. Параллельно стала выписывать на листок данные лиц: подозреваемый, потерпевший, свидетели – имена, адреса, телефоны… Черт, почти ни у кого не указаны телефоны – вообще никакие, не говоря уж о сотовых. Может, и вообще их нет… Как я их буду вызывать из ихней муть-таракани? Надо узнавать, кто опер в райотделе. Хотя, это практически гарантированно – дохлый номер. Ладно, разберемся. Через следователя – девчонки там обычно исполнительные… Так, жулик не арестован – плохо. Будет ещё как с Дроковой… Ещё ведь и её надо искать! А, пошла она! Объявлю в розыск – сразу притащат. На фига сейчас сделали, что арестовывают суды? Вон раньше, как хорошо было: притащил жулика к прокурору на санкцию, а у прокурора зуб болит или просто не с той ноги встал – так он со злости жулика и закрывает, и сидит тот, бедняга, два месяца, не бегает никуда, всегда под боком. Работай с ним – не хочу… Я понимаю, конечно – тюрьмы разгрузить надо, криминалитет чтобы не воспроизводить и всё такое… Но… Но, да что это я?

Закончив список, я попыталась позвонить в райотдел, чтобы определиться с вызовом свидетелей и подозреваемого, но никто не брал трубку. Ладно – потом… Тогда я составила и распечатала запросы на жулика в «психушку», «наркушку», другие диспансеры, в ИЦ – по судимости. Потому что в деле – а там было всего листов двадцать – запросов не было. Скорее всего, следователь их всё-же направляла, но не факт, что они дойдут до меня – так что лучше перестраховаться, чем… Кроме того, набрала ещё запросы на характеристику жулика участковым и по его месту прежней работы. Он, оказывается, даже где-то работал! Ну и что, что три месяца назад уволился и работал-то всего полгода! Откуда бы ещё и что запросить? Наверняка, судим – так что потом копию приговора. Ещё что-нибудь придумаю – чем больше бумажек в деле, тем лучше.

Отнесла запросы в секретариат, вернулась к себе. Тут меня осенило. Я снова схватила дело и внимательно перелистала – точно, нет осмотра! Ну, что же это такое?.. Позвонила ещё раз в отдел, на удивление дозвонилась до начальницы следствия, узнала у неё телефон следователя, чье это было дело. Оказалось, нужно ещё раз набрать тот же номер – параллельный. Набрала – никого. Ладно… Нашла в компьютере образец, скопировала файл и стала набирать поручение в райотдел. Большое такое, развернутое. Сразу на имя начальника. Пишу, чтобы обеспечили явку на допрос жулика, свидетелей, чтобы предприняли меры к поиску похищенного, установлению лиц, кому были проданы похищенные вещи – в общем, всякую такую лабуду. Далеко не факт, что хоть что-нибудь из этого будет выполнено, но, по крайней мере, какие-то движения начнутся… Да и у меня в деле будет поручение; я направила, почему не исполнено – это уже не ко мне вопрос. Не то, что бы уж совсем не ко мне, но все же… Хотела ещё указать, чтобы сделали осмотр места происшествия, но не стала. Осмотр, во-первых, может и был сделан, просто протокол в дело не попал. Во-вторых, позвоню снова начальнице следствия, и протокол сделают. Наверное… В крайнем случае – съезжу и сделаю сама. Поручение будут исполнять опера, а лучше, чтобы осмотр был составлен следователем. Да и понятнее будет.

Распечатала поручение в двух экземпляра, перечитала – осталась довольна, подписала. Потом откинулась на спинку стула, потянулась и мечтательно промурлыкала, закатив глаза:

– Мусикапи!..

Надька оторвалась от своего дела, из которого она всё это время самозабвенно что-то перепечатывала, и спросила:

– Что – настолько?

Я молча улыбалась.

– Ты уже нашла бы себе кого-нибудь, – она отодвинула дело, поставила локти на стол и внимательно взглянула на меня. – Что-то ты мне, подруга, последнее время вообще не нравишься…

– Это у меня осенняя депрессия началась, – сказала я. – Знаешь, когда по утрам рассветает все позже, дожди постоянно…

– Ну, да – а до этого у тебя, значит, была депрессия летняя? Облегченная.

– Ха-ха-ха, – сказала я. Конечно, если собираешься в отпуск, на море, два месяца все планируешь, сама уже там мысленно… А тебе такой облом: пока не сдашь дело в суд – никакого отпуска! И ведь так я это дело и не сдала, как с самого начала и было понятно, что ни в какой суд оно не пойдет…

– А на самом деле, продолжала я. – Последнее время что-то такая апатия находит… Вчера вот как притащилась домой – ну, пока тех вчера всех допросила, уже в девятом часу – села на диван, в телевизор уткнулась и просто даже пальцем пошевелить не охота… Ни есть не стала, ничего… Тупо каналы щелкаю… Потом просто вырубилась, посреди ночи проснулась, до кровати доползла, не раздеваясь – и дальше спать.

– Слушай, а хочешь, я тебя с Витькой познакомлю? – спросила Надька после некоторого размышления.

– Это с кем?

– Ну, помнишь, на прошлой неделе мы тебя встретили… на переходе еще?

– А… Так, а ты же сама с ним?

– Да это так, не особенно…

– А ты с ним уже… ну, это самое?

– Ага…

– Ну, и как?

– Нормально, кстати… Хорошо работает, не очень долго, правда… Но зато раза по три-четыре – запросто.

– Не плохо, – мечтательно сказала я. – Да, нет – мне он на рожу как-то не приглянулся. Знаешь, из серии: «А ещё я в неё ем!»

– Так тебе рожа-то – на что? Не рожа главное… Кстати, – Надька улыбнулась, прикрыв глаза, – на счет рожи… Он и языком классно может…

– Да? Ну, посмотрим… Не знаю – рожа меня все-таки смущает.

– Ну, смотри-смотри, – сказала она. – Какой-то завышенный у тебя… Как ты это говоришь?..

– Критерий подбора, – подсказала я.

– Да, вот он самый.

Тут оказалось, что время уже – обед.

– Ладно – хватит доказательства фальсифицировать, – сказала Надька, расписываясь на только что отпечатанном листе и вставляя его в дело.

– Это ты допросы набирала? – догадалась я.

– У-гу. Ты в столовку пойдешь сегодня?

– Да, мне вот только сейчас что-то есть захотелось.

– Пошли.

Мы вышли из здания, на улице было как-то по-сентябрьскому тепло, солнечно, лужи подсыхали. Перешли дорогу и минуты через три дошли до столовой, там уже были некоторые из наших, вообще многие из управления обедали здесь. Столовая сохранилась еще с советских времен почти не изменившись, но кормили там неплохо и не очень дорого. Мы с Надькой пообедали, вышли на улицу, времени до конца перерыва ещё оставалось полчаса. Я сказала, что пойду сразу в прокуратуру, за отказным – если будут искать.

– У них же обед позже заканчивается, – сказала Надька.

– Ну, прогуляюсь пока.

По дороге я вспомнила, что не подумала – как понесу материал обратно, а там был здоровый том, побольше многих уголовных дел. Пришлось вернуться в управление, взять в кабинете портфель, и тогда уже идти снова.

Иду себе, на солнце щурюсь, руки в карманы, портфель через плечо на ремне, лужи переступаю… Гуляю, в общем. На свои отражения в витринах гляжу – школьница такая примерная с занятий возвращается, как раз – с первой смены. Или барышня годов тридцатых – тоже забавно…

Хоть я и пошла вокруг, не по прямой дороге – но все равно в прокуратуре пришлось ждать, пока у них обед закончиться. Прошлась по коридору, читая таблички, повздыхала, что там моего имени не хватает, да и – делать нечего – вернулась к кабинету Архиповой, дожидаться. Когда щелкнул замок, я вздрогнула – оказывается, Архипова была у себя. «Дошираком» она, что-ли, обедает? – мелькнула мысль. Старший помощник прокурора, младший советник юстиции Архипова Наталья Антоновна мне нравилась. Не за то, что была она грамотным специалистом – мне кажется, не была, хотя я и мало ещё с ней общалась. Но люди, знавшие её по работе в районной прокуратуре, подтверждали – не была. И не за то, что человек хороший – стерва она порядочная, дай бог многим женщинам быть такими… Но вот за уверенность в своих взглядах, однажды и навсегда избранную, железобетонную и твердолобую упёртость – за это не уважать нельзя! За тупорылую непоколебимость в отставании этих своих взглядов! Тут я говорю, конечно, о взглядах по работе – с другими её взглядами я, слава богу, не знакома. Так вот – и это я даже не столько на своем опыте говорю – мало, наверное, есть людей, да ещё и женщин, которые бы ни при каких обстоятельствах не давали бы себя убедить в своей неправоте. Ни при каких обстоятельствах… Пусть ты ей разжуешь все, по полочкам разложишь, объясняя свою позицию по делу – правильную и единственно возможную, на твой взгляд, конечно – и докажешь всё сначала спокойно и аргументировано, а потом уже с пеной у рта, тряся кодексом, но нет, не сможешь ты даже поколебать этой её уверенности, если в самом начале рассмотрения вопроса она высказала другую точку зрения! Пусть и абсолютно идиотскую. У меня до кодекса не доходило. Я выслушивать-то её возражения до конца с трудом себя заставляла… Потом, заручившись поддержкой начальства, выносила решение, и просто не очень удивлялась, когда Антонова его отменяла. Но, все равно – молодец! Да ещё эти блядские колготки в огромную сетку, которые она постоянно надевает с красной мини-юбкой и демонстрирует посетителям ноги из-под стола! А еще, когда ей надо что-то взять из шкафа, и она, не вставая, отъезжает на стуле вбок, этими ногами отталкиваясь… Это «что-то с чем-то», как говорил один наш следователь. Бывший, правда. В общем, девки наши её стойко, но тихо ненавидели, а парни – ну, тоже приличных высказываний себе не позволяли…

Забрав отказной у Архиповой – она и вправду сделала отмену следующим понедельником, так что у меня появились лишних три дня – я пошла назад, в управление. Правда, по дороге попала под дождь, а зонтик-то я с собой не брала. Так что пришлось идти быстрым шагом, а то, как было бы приятно – прогуляться под зонтиком…

Вернувшись на работу, я поняла, что делать сегодня больше ничего не буду, работать – в смысле. До меня стало доходить происшедшее утром; всякие дурные мысли полезли, наконец, в голову. О том, чтобы это все значило, и какие будут продолжения. Так что я забросила отказной в сейф, подколола запросы, которые составляла утром, в дело, и собралась пройти по кабинетам поклянчить кофе, потому что у нас, оказывается, закончился. Ну и чтобы хоть как-то развлечься. Видимо, мне было сильно хреново, потому что, увидев в коридоре Владика, как он со своей самодовольной улыбочкой выходил из кабинета Насти и Ирки, я – в кои-то веки – решила сделать гадость. Я вернулась к себе, вытащила из сейфа, с самого низа дело, которое собралась приостанавливать на следующей неделе, и пошла в кабинет Владика. Вернее, кабинет-то это был следователя Зайцева, который до последнего времени занимал его один после того, как наши доблестные руководители – Макаренки недоделанные – отсадили от него пару лет назад молодого следователя, который раньше с ним работал. Ну, взбрело им в светлы головы, что Зайцев его плохому научит, то есть отобьет привычку рассматривать уголовные дела только и исключительно с обвинительной позиции и пытаться всеми правдами-неправдами запихнуть в суд любое дело. Но вот теперь посадили к нему стажера Владика. Просто больше девать некуда было, а так бы и оставался Зайцев в гордом одиночестве. Везде есть свои касты неприкасаемых…

– Добрый день, Михаил Владимирович, – как могла более чопорнее и светски произнесла я, входя в кабинет.

– Привет, Танюха! – как всегда бодро отозвался Зайцев, отодвигая лист бумаги, на котором он что-то чертил. Наверное, схему преступления, которое он сейчас раскрывал, или даже целой череды преступлений. – Как жизнь молодая?!

– Не надо! – почти выкрикнула я, подумав, что он имеет в виду утрешнее. – Не надо о грустном.

– Да я, вообще-то, тебя о личной жизни спрашиваю – как оно? Да, кстати: чай? Кофе? Водки? Жен… Мужчину?

– Да, вот, от женщины бы я не отказалась… – традиционно-мечтательно сказала я, поддерживая обычную нашу с ним игру.

– Когда-нибудь за такие слова и ответить придется, – встрял Владик как обычно серьезно и, что хуже, как обычно на самом деле серьезно. Нет, не зря я на гадость решилась…

– Вот так они только и грозятся, – сказала я тихо, заведя глаза к потолку.

– Кто они? – спросил Владик. Зайцев покатился со смеху.

– Я к вам, Михаил Владимирович… и вот по какому вопросу, – продолжила я, как ни в чем не бывало, тем же светским тоном.

– Слушаю вас, Татьяна батьковна!

– Не будет ли Михаил Владимирович так любезен, предоставив мне во временное пользование – исключительно в рабочем порядке – Владислава Альбертовича… Дело пронумеровать надо – не успеваю!

– Я рассмотрю вашу просьбу, Татьяна батьковна… Владька, тебе сейчас заняться нечем – выручай боевую подругу!

– Вот спасибо! – обрадовалась я. – Владислав… вас ведь не затруднит оказать мне любезность? – и положила перед ним дело, томик листов на триста. Его аж перекорежило всего, беднягу. Ну, невзлюбили мы друг друга. С первого взгляда.

– Пронумеровать и опись составить, – добавила я. – А подошью опись я сама – это святое. Ну, спасибо заранее! – и, кивнув, вышла из кабинета.

А ведь он кофе предлагал, – запоздало подумала я и решила искать дальше. Снова зашла к себе, взяла свою кружку, с которой не расставалась уже лет семь, с райотдела, и направилась к Насте, потому что, как я знала, у неё было. Интересно, чего это Владик сиял как новая копейка, выходя от неё? Да, семь лет – это много… Толкнула дверь, она не поддалась. Я по инерции толкнула сильнее, и дверь открылась. Шагнула в кабинет, почему-то разглядывая дно кружки в своей руке, а когда подняла глаза, то как-то даже смутилась. Дело в том, что за Настиным столом, на её месте сидел какой-то незнакомый мне парень. Больше никого в кабинете не было. Парень смотрел перед собой на стол, перед ним лежало раскрытое дело. Потом он посмотрел на меня. Ничего себе, кстати… Молоденький какой… В пиджачке, в галстучке, рубашка белая… И пялится на меня, как будто искренне не понимает, что это я тут делаю…

Я буркнула – скорее себе под нос – «Извините», и вышла в коридор, захлопнув за собой дверь. Вернее, даже не вышла – я и стояла-то на пороге. Интересно – кто такой? Может опер новенький – они там меняются с завидным постоянством. Да, скорее всего опер… Или следователь с райотдела – это его было одно из забранных дел, и Настя его уже выдернула косяки доделывать… Молодец! Потом у неё спрошу – приятная мордочка, интеллектом даже слегка обезображена…

Мои поиски кофе закончились в кабинете у Сашки, который предложил мне чай. У него и осталась – потрепаться.

– На счет того разговора, – как обычно без предисловий начал он, разлив мне и себе чай, который сам заваривал в веселеньком таком чайничке под гжель. – Почему Гитлер был не так уж и не прав?

– Потому что у него не было особо никакого выбора, он должен был проводить раз избранную и озвученную политику. Они выбрали расовый подход и уже не могли без ущерба для себя от него отступить, потому что какая-нибудь оттепель смела бы их самих в первую очередь. Это – власть, борьба за нее… – я развела руками, чувствуя, что мысль от меня ускользает. – Хороший чай, кстати.

– Спасибо, – Сашка заулыбался, как мне показалось, даже как-то смущенно. – И поэтому он был прав?

– Да никто никогда не был прав – ну, сколько можно говорить! Я же не оправдываю, а объясняю! У нас ведь было то же самое – только избрали классовый подход. И идея о том, что по мере построения социализма классовая борьба только обостряется – отсюда же. Необходимость закрепления своего положения у власти, а не какие-то там… – я покрутила пальцем у виска, – патологические нелюбови к евреям или помещикам с кулаками.

– С чем? – не понял Сашка.

– Ну, «кулаки» – крестьяне!

– А-а…

– Просто – где что лучше играло. Там лучшим объектом приложения ненависти народной оказались евреи, у нас – помещики, буржуазия. И обусловлено это было объективными историческим причинами.

– Ну, наверное… Но, все равно, и фашизм, и коммунизм – это преступники. Нет?

– И преступники – тоже. Но! Это не просто какая-то шайка забралась в Рейхстаг или Кремль и стала оттуда безобразия чинить, простой народ прессовать. Ведь не так. Народу только и надо было врага указать – не сами по себе эсэсовцы и энкавэдэшники террор творили, там такая истерия была, народ с таким энтузиазмом во все это впрягся… Охота на ведьм – все нормально. И в Штатах потом такое было, против коммунистов, да и вообще либералов. После войны. С поправкой на ихнюю демократию, но суть-то не меняется.

– Но в других-то странах такого террора не было.

– Да потому, что в других – более-менее лучше эволюционировали, к изменениям историческим приспосабливались, а не консервировали свои проблемы. В Англии революция была, и королю голову отрубили еще в – дай бог памяти – семнадцатом веке. Во Франции – в конце восемнадцатого, и с гораздо большей кровью, кстати. А у нас – «православие, самодержавие, народность»… Ну, и получили… Кстати, мы, хотя бы, всему миру показали, как не надо делать. «Новый курс» Рузвельта был, ведь, ответом на то… ну, чтобы не довести до революции, потому что там тоже серьезная ситуация была.

– Да? Я не знал, что-то…

– Была-была – поверь недоучившемуся историку.

– Может, ключевое слово – «недоучившемуся»? – улыбнулся Сашка.

– Да-да-да…

– А сколько ты, кстати, недоучилась?

– Да, я всего – один первый курс, и ушла.

– Почему?

– Дошло, что преподавательство – не для меня это. Как-то недолюбливаю я детей – ублюдки малолетние, да и сам процесс… Не мое это – у доски, перед классом.

– То есть? – Сашка как-то странно улыбнулся. Я подумала, что он понимает, что я хочу сказать, но хочет, чтобы я сама проговорила.

– Ну… стесняюсь я, – выдавила я из себя.

– Ага, а уголовные дела расследовать – не стесняешься? Преступников допрашивать? Этих всех директоров, которые у тебя по делам проходят?

– Ну, это все другое. И вообще, тебе преподавать, наверное, не приходилось.

– Тоже верно, – согласился он.

Тут в кабинет вошла Ирка.

– Саш, постановление на выемку есть? – выпалила она. – Бланк?

– Есть, сейчас поищу, – Сашка выдвинул нижний ящик стола и начал там рыться в ворохе бумаг.

– У меня в компьютере образец – сбросить? – спросила я.

– Не, мне так лучше – от руки. У меня человек там.

– А, кстати, Ир, что у вас за парень в кабинете сидел?

– Что?

– Ну, в вашем кабинете какой-то мальчик был – я заглядывала…

– Когда? – Ирка явно не въезжала.

– С полчаса назад.

– Не знаю, я из прокуратуры только пришла. Настя допрашивала?

– Он один в кабинете был. Писал что-то у нее за столом.

– Да? Ну, опер, наверное. У них там сейчас несколько новеньких появились. Как раз у неё материал – один из них направил.

– Ну, я так и подумала, – сказала я и отметила про себя, что с облегчением сказала. И ещё спросила: – А сама она где? Настя?

– Не знаю. На месте нет. Говорила… – Ирка задумалась, – на обыск она после беда должна была уехать.

– Вот, нашел, – сказал Сашка, протягивая Ирке заметно потрепанные серые бланки. – Три хватит?

– Хватит-хватит, спасибо! – она схватила бумаги и выскочила из кабинета.

– Ну, ладно, пойду я тоже, – сказала я, понимаясь.

– Приходи еще, – сказал Сашка.

Я зашла в туалет, помыла кружку, вернулась к себе. Надька болтала по телефону. Была половина четвертого. Еще час протянуть. А привыкла, ведь, за лето в три уходить. И то – не всегда… Я положила перед собой дело, разбудила компьютер, открыла там начатое несколько дней назад привлечение по Дроковой, сверху открыла «Косынку» и стала раскладывать. И вправду, может начать другую работу искать? – лениво думала я. Какую, где? Кому я нужна на гражданке в таком возрасте, без детей, без опыта, да ещё и сейчас? Да и не хочу я на гражданку, не думаю, что там чего-нибудь интересного есть… Чёрт, что же происходит-то? Где я что упустила? Минкины, по которым отказные? Долго уже всё это тянется, и конца не видно… Ну, запустила я эти отказные, ну тупо ничего по ним не делаю… Так там ничего и не сделаешь. Гражданско-правовые отношения в чистом виде. Ну, почти в чистом – все равно, умысел там никак не доказать. Неужели в этом дело? Бред какой-то… Ещё пасьянс не складывается, чёрт!

– …ну, я не знаю… Я так сразу не могу, – это я краем уха слушала Надькину болтовню, обычный ее развод. – Нет, сегодня у меня вечер уже занят… Ну, что значит – что? Мы с подружками встречаемся… Что? Ну, ты вообще!.. Мы не такие… Не знаю, если ты только с такими и проводишь время…

Дал же бог напарницу! – зло подумала я. Взрослая, вроде, девка – как ей это всё нравится?

– …нет – ты мне завтра звони, где-нибудь после обеда… Может, у меня время и будет… Может быть… Я, кажется, видела уже. Нет, этот – нет, можно и сходить. Ага… Нет, я мороженое люблю. Ванильное… да. Ну, ты заедешь за мной… ну, после того, как позвонишь, договоримся… а там посмотрим.

Да, сколько ж можно-то? – подумала я и поймала себя на мысли, что… не знаю даже… как будто ненавидеть начинаю ее. Впрочем, это тут же схлынуло, слава богу. Она еще поболтала минуты две, а я со злостью раскидывала виртуальные карты. Ну, ни одна раскладка не сходилась, хоть ты тресни! Если, на самом деле, попросить папку, чтобы провентилировал что-нибудь на счёт работы? – продолжала я рассуждать без особого энтузиазма. Так, на всякий случай. В конце концов, не думаю, что всё это, что произошло утром, сколь-нибудь серьезно. Просто, наверное, и впрямь моя очередь подошла… Надо же народу напоминать, кто в доме хозяин, и что чистеньких у нас не бывает. Ну, о тех, кого упоминал Костя, не говорим… Ну, преподавать-то я точно не пошла бы, даже если бы у меня было законченное образование. А ведь теперь мне и все остальные мои косячные дела вспомнят, раз началось… Надо будет подработать, что можно. И райотделовские поскорее скинуть. Или – наоборот не торопиться по ним? Нет, лучше побыстрее, а то опять начнется: «плевые делишки… расследовать не умеем… люди в райотделах пашут… разленились… никого не держим…» И снова кроссовки мои несчастные вспомнят: «что – спортсменка, что-ли?.. только в полшестого с работы бегать!.. так бы дела расследовала!..» И тому подобное.

– Ты пить сегодня будешь? – спросила Надька. – Тебе бы надо, по-моему.

– Да, нет, наверное…

– Великий русский язык – понимай, как знаешь!

Я рассмеялась.

– Ну, может, и буду, но я ещё не приняла волевое решение.

– А, ну – смотри… Мы с Настей пойдем, в кафешке посидим. Может, ещё кто пойдет.

– Там же?

– Ну, да. Смотри…

– С Настей?

– Ну, да. А что?

– Да, нет – ничего. У тебя люди в понедельник с утра будут?

– Нет. После обеда только. Мне там осмотры надо будет заканчивать… А ты вызывала кого?

У нас была договоренность: без крайней необходимости на одно и тоже время людей на допросы не вызывать, чтобы не мешать друг другу. А то бывало: у меня допрос с адвокатом, у неё – допрос с адвокатом. Допрашиваем, чуть не ругань, кабинет маленький, в общем – параллельный допрос какой-то. Не путать с перекрестным! Оба допрашиваемых говорят, адвокаты встревают; однажды у меня было, что я начала набирать слова Надькиного свидетеля, вместо своего. А ещё было, что у меня – допрос арестованного, и у нее – очная ставка. Это значит, что у меня – жулик, конвой, адвокат, а у нее – двое допрашиваемых и один из них ещё и со своим адвокатом! И все в одном кабинете. После того случая мы и договорились.

– Сейчас хочу вызвать.

– Сейчас? Ты на время смотрела, подруга? Собираться уже пора!

– Ну, до кого успею – дозвонюсь…