Легенда о Фэй. Том 2. Башня разлуки

Глава 1

Постоялый двор «Три весны»

Неужели просто за ночлег можно поплатиться жизнью? Проклятье, я-то чем провинилась?!

Небольшой постоялый двор был в этих краях уже много лет. Двери выходили прямо на улицу, а деревянные ступени скрипом отзывались на каждый шаг. По другую сторону дома росли столетние деревья: стоило распахнуть ставни на втором этаже – и внутрь врывался свежий воздух, остывший в густой, поглотившей все вокруг тени зеленых крон.

По утрам, когда туман еще не успевал раствориться в росе, горы терялись в дымке, дорога покрывалась инеем, а длинная пустынная улица хорошо просматривалась в оба конца.

У подножия горы Хэншань другого пристанища для путников на десятки ли вокруг было не сыскать, потому даже в столь смутные времена на постоялом дворе всегда было людно. Говорили, что раньше тут кипела жизнь, всюду теснились лавки и мастерские. Однако со временем все они разорились, и лишь постоялый двор «Три весны», словно одинокий росток, пробившийся сквозь камни, продолжал цвести среди запустения.

Путники с Юга и Севера неизменно останавливались здесь перекусить и перевести дух. Конечно, среди них попадались и всякие задиры, грубияны да привереды со странными привычками… Но хозяин явно обладал особым даром: он мог выкрутиться из любого затруднительного положения и умел найти подход к каждому, так что гости благополучно ночевали в «Трех веснах», а наутро так же благополучно отправлялись в путь.

Пузатый мужчина, тот самый хозяин постоялого двора, схватил тряпку и шлепнул ею по спине зазевавшегося помощника:

– Эй, бездельник! Глаза-то протри, чего ты тут возишься?!

Бурча что-то себе под нос, он украдкой взглянул на второй этаж. Возле окна сидела девушка лет шестнадцати. Алая лента, вплетенная в волосы, выделялась на фоне простой, невзрачной одежды, но, казалось, изысканные наряды и дорогие украшения были бы и не к лицу юной барышне, а едва заметная красная линия, будто случайно оставленная художником на полотне, безупречно завершала картину.

Она жила здесь уже три дня и каждое утро, едва светало, садилась у окна, словно ждала кого-то.

Редкий путник с дороги не выглядел уставшим и потрепанным, к тому же времена настали тяжелые, а потому прелестная барышня, чей облик был столь чист и свеж, невольно притягивала взгляды. Стараясь не шуметь, хозяин шепотом отчитал помощника, но слух у гостьи оказался чуткий – она все равно обернулась в их сторону.

Хозяин заведения тут же подскочил, расплывшись в улыбке:

– Барышня Чжоу, вы снова рано. Чего желаете на завтрак? Кажется, ко вчерашним закускам вы почти не притронулись – может, пересолено было? Или просто пришлось не по вкусу?

Гора Хэншань располагалась на границе Севера и Юга: в былые времена за эти земли сражались обе стороны, а сейчас, в краткий период затишья, про них вдруг все позабыли. Встретить здесь можно было кого угодно, и у окна действительно сидела Чжоу Фэй. Вместе с Се Юнем они бежали из Хуажуна на юг, побоявшись задерживаться в занятых cеверянами городах и деревнях. И только на этой ничейной земле решили остановиться, чтобы дождаться Дуань Цзюнян.

Но прошло уже три дня, а о ней – ни весточки.

Чжоу Фэй совсем потеряла аппетит, однако хмуриться перед услужливым хозяином не хотела и потому постаралась выдавить из себя улыбку:

– Все в порядке, я просто была не голодна. Приготовьте что-нибудь на свое усмотрение.

Уловив ее печальный настрой, хозяин добродушно рассмеялся:

– Барышня, даже если небо рухнет, кушать все равно надо! Нет такой беды, которая не разрешилась бы со временем. Кто тоскует по дому – рано или поздно туда вернется. Кто ждет встречи – непременно дождется ее. Просто наберитесь терпения! Надо лишь пережить этот день, и кто знает, какое чудо может случиться. Утро раннее, другие гости еще не встали, так что позвольте старику немного поворчать. Доживете до моих лет – все поймете. Каждый день приносит новую надежду, разве это не прекрасно?

Лицо у него было белое и круглое, а улыбка тянулась до самых ушей, отчего глаза тонули в пухлых щеках. Он выглядел таким довольным и сытым, что, казалось, если его расплющить и раскатать по бумаге, получится изображение бога достатка Цайшэня, который по праздникам желает людям процветания. Взглянешь на него – и настроение сразу поднимается. Вот и Чжоу Фэй не удержалась – улыбнулась в ответ.

– Ну и славно! – обрадовался хозяин. – Подождите немного, я сейчас пошлю эту ленивую обезьяну за горячим. На сытый живот и сердцу спокойнее!

Несмотря на седину у висков, толстяк суетился без устали и был полон сил. Кинув тряпку на плечо, он зашагал вниз, что-то напевая себе под нос, и вдруг громко воскликнул:

– Ах, господин Се! Куда же это вы ходили в такую рань?

Чжоу Фэй повернула голову и увидела, как Се Юнь вовсю летит по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

– Господин Бай сопроводит госпожу У, – поспешил сообщить он, – но они пойдут в обход. Юная барышня не привыкла к долгим походам – придется часто останавливаться, так что они сильно отстанут от нас. По моим расчетам, письмо должно прийти в ближайшие пару дней.

Чжоу Фэй немного оживилась:

– Письмо? Но как его доставят?

– Господин Бай в прошлом был дружен с Союзом Странников, у него свои связи… – не успел он закончить, как рядом возник слуга с завтраком. Се Юнь вскочил и сам принял из его трясущихся рук чайник: – Осторожнее, давайте я. Эй, а хозяйкин соус сегодня положили? Он еще остался? Перед отъездом надо будет прихватить немного, а то без него еда – не еда, а солома безвкусная!

Столкнувшись с таким общительным гостем – утомленные долгой дорогой путники редко бывают разговорчивы, – слуга не удержался: губы его расплылись в улыбке, обнажив торчащие во все стороны зубы:

– Я принес вам большую чашу соуса!

Се Юнь вернулся к столу, ополоснул палочки кипятком, расставил посуду, затем переложил часть лапши Чжоу Фэй себе, а из своей миски достал несколько кусочков мяса и отдал ей.

– Эй, не надо… – возмутилась Фэй.

– Ешь скорее, – сказал Се Юнь и улыбнулся: на щеках появились едва заметные ямочки – и не разглядишь, пока не всмотришься как следует. – Этот соус слишком хорош, чтобы мешать его с мясом: испортишь и то и другое – преступление сродни оскорблению красавицы!

Чжоу Фэй за последние дни только и делала, что со всех ног убегала от смерти, однако успела понять его нрав. Господину Се природа преподнесла два подарка: быстрые ноги и болтливый язык. Голова его полнилась безумными затеями и нелепыми доводами: вздумай он вдруг доказать, что солнце всходит на западе, целый день вещал бы без умолку, пока все не прониклись бы искренней верой в эту чушь.

Фэй не стала тратить слов понапрасну и просто спросила:

– А что такое Союз Странников?

Се Юнь перемешал лапшу с соусом и ответил:

– Слышала про Братство Нищих?

Чжоу Фэй кивнула.

– У них связи по всей Поднебесной, есть даже старейшины и главы округов: все земли поделены между ними, и каждый занимается своими делами, в чужие не лезет, строго соблюдая кодекс чести. Все они его придерживаются, у них даже иерархия есть: ученик перед тобой или старейшина, легко определить по числу мешков за спиной. Так что, можно сказать, все в рамках закона. Союз Странников, конечно, чем-то на них похож – тоже сборище оборванцев. Но, как говорится, возчиков, лодочников, носильщиков, дельцов и хозяев постоялых дворов всегда лучше казнить, чем миловать. Словом, темными вещами занимаются.

– Кого… Каких таких дельцов? – не совсем поняла Чжоу Фэй.

– Ешь, пока не остыло. Слушать меня можно и с набитым ртом, – Се Юнь постучал пальцами по столу и продолжил, лишь когда она снова принялась за лапшу: – Возчики, лодочники, носильщики, дельцы и хозяева постоялых дворов – все они от рождения и до самой смерти только и делают, что переходят с места на место в поисках лучшей жизни. Конечно, сами по себе они могут быть не так уж плохи, но редко бывают чисты на руку, а за всеми не уследишь, потому и закон к ним суров. Если по воле случая в их лапы попадет какая-нибудь глупая овечка с мешком серебра – что ж, это будет стоить ей жизни, и пусть пеняет только на себя и свою судьбу.

Сердце Чжоу Фэй екнуло. При мысли об У Чучу, хрупкой барышне из благородной семьи, оказавшейся в руках этих оборванцев, еда комом встала в горле.

– Вот их и называют Союзом Странников, – продолжил Се Юнь. – Вожака у них нет, но они все друг друга знают. Их люди повсюду, и ни «белых», ни «черных» дел они не чураются. Если ты свой, знаешь их законы и тайные знаки, тогда можешь быть спокоен, ведь собственные правила для них священны. И вещи и письма доставят, и сведения нужные найдут – все будет исполнено. Эта часть услуг называется «вести дела по-белому». Про черные делишки умолчу – догадаешься сама. Господина Бая не бойся, на него можно положиться: он служит моему брату и знает с десяток связных Cоюза. С ним хоть сразу в логово Северных псов иди – даже там найдет, с кем трапезу разделить.

Чжоу Фэй кивнула. Раньше она себя считала темной лошадкой, но теперь поняла: Сорок восемь крепостей не убирали разбойничьи знамена, только чтобы досадить Северному императору. А в глазах людей вне стен заставы она оставалась невинным цветочком, выращенным в теплицах очередной праведной школы.

Немного поразмыслив, Фэй спросила:

– Значит, через них можно разыскать людей или отправить письмо?

– А? – не понял Се Юнь.

– Нам нужно найти госпожу Ван: я беспокоюсь о ней. Сначала брат ушел без предупреждения, потом я пропала. Она понятия не имеет, где мы, а когда вернется домой, как ей отчитываться перед моей матерью? Наверняка бабушка Ван сильно переживает. Надо еще сообщить ей обо всем, что случилось с шисюном Чэньфэем… И старших уведомить о предателях среди связных заставы. Неизвестно еще, сколько людей в этом замешано…

Се Юнь смерил ее удивленным взглядом:

– И как только все это умещается в такой маленькой головушке?!

Поток мыслей оборвался, Чжоу Фэй скосила на Се Юня поникший взгляд, а брови нахмурила еще сильнее – ее вдруг охватила ужасная тоска по дому. В Сорока восьми крепостях голова Чжоу Фэй была свободна от тяжких дум: они даже с Ли Шэном редко мерились силами, и дни напролет Фэй проводила в совершенствовании да время от времени возилась с Ли Янь. Покидая заставу, она собиралась лишь сопроводить госпожу Ван и даже ни разу не поинтересовалась, где именно находятся тайные посты для связи. Но ничто не вечно: Фэй глазом моргнуть не успела, как осталась один на один с уймой забот.

Се Юнь достал из-за пазухи маленький бумажный сверток и протянул ей:

– Держи.

Чжоу Фэй настороженно приняла подарок и развернула бумагу. Внутри оказались сладости, судя по всему, самодельные – и где только он их достал? Нарезаны они были грубо, большими кусками, – неосторожный ребенок мог бы запросто такими подавиться. Фэй недоверчиво посмотрела на Се Юня:

– Так вот по каким важным делам ты ходил с самого утра? Провозился столько, чтобы купить горстку сладостей?

– А разве это не важное дело? – самодовольно покачал головой Се Юнь. – У всех нас по два глаза, но кому-то милее великие завоевания и мировое господство, а мне – улыбка красавицы. О вкусах не спорят. Лично я своим выбором доволен.

– Брат Се, – нарочито улыбнулась Чжоу Фэй, – ты бы лучше в цингуне так упражнялся, как в красноречии. А то беды не миновать.

С первого этажа донесся громкий стук. Двери постоялого двора всегда были открыты, но гость явно желал как можно громче сообщить о своем прибытии. Чжоу Фэй вздрогнула и выглянула из окна.

На крыльце стоял тощий человек с острым подбородком, впалыми щеками и тонкими губами. Лицо его напоминало клюв бога грома Лэйгуна, а приделай ему шерсть, прибывший и вовсе сошел бы за ручную обезьяну. Незнакомец весь был одет в белое, а за спиной у него сгрудилось целое погребальное шествие, словно эта толпа только что закончила оплакивать покойника. Тощий человек-обезьяна надменно поднялся на высокий порог, окинул крошечный постоялый двор «Три весны» оценивающим взглядом, затем слегка улыбнулся и, сложив руки в приветствии, обратился к хозяину:

– Господин, братья счастье в гору поднимали – проводили покойного в последний путь. Голосили всю дорогу, совсем из сил выбились. Не угостите ли вы нас чашкой чая, чтобы грех на душу не брать?

К этому времени постояльцы уже начали просыпаться и потихоньку выходили завтракать, а встретить с самого утра толпу плакальщиков в траурных одеждах – приятного мало. Но хозяин знал свое дело – выдавил улыбку, учтиво поклонился всем вокруг и дружелюбно произнес:

– Конечно! Сяо Луцзы, возьми деньги и подай братьям из Белого Квадрата чаю освежиться!

Услышав, что их раскрыли, тощий человек-обезьяна молча уставился на хозяина, затем ухмыльнулся сухо, словно и сам был живым покойником, и одобрительно кивнул:

– Хозяин ты достойный! Глаз зоркий, ум быстрый, понимаешь, как дела вести.

Чжоу Фэй тихо спросила:

– Что еще за Белый Квадрат?

– Бумажные деньги, – ответил Се Юнь. – Раньше богатые семьи, устраивая пышные похороны, приглашали особое братство плакальщиков, если своих любящих сыновей и внуков не хватало. Сейчас, в смутные времена, работы у них поубавилось, вот и повадились вымогательством заниматься. Но ничего, для гостиниц такие залетные разбойники – обычное дело.

Как только он договорил, слуга уважительно, обеими дрожащими руками передал плакальщикам небольшой кошель. Хозяин любезно поклонился и добавил:

– Этого пустяка не хватит, чтобы выразить все мое уважение к вам. Братья, может, зайдете отдохнуть с дороги да подкрепиться?

Но денег, похоже, оказалось достаточно. Тощий человек-обезьяна взвесил кошель в руке, лицо его сразу смягчилось, и он, смеясь, кивнул:

– Не надо. Уже поздно, не будем мешать вашим делам, – и, обернувшись к плакальщикам, добавил: – Уходим!

По приказу толпа «любящих сыновей и внуков» картинно удалилась, подхватив соны и гонги и оставив за собой лишь дорожку бумажных денег. Слуга злобно плюнул им вслед, за что тут же получил от хозяина затрещину:

– Чего уставился? Быстро подмети!

В следующее мгновение хозяин снова расплылся в улыбке и принялся лично просить прощения у гостей. Были среди них люди понимающие, которые отмахивались от излишних извинений, но были и те, кому потребовались и многократные поклоны, и даже сладкие речи – бедолага едва губы в кровь не стер!

Чжоу Фэй наблюдала за всем сверху: со спины хозяин напоминал игрушку-неваляшку, которыми торговали на ярмарках; ей вдруг отчего-то стало его жаль. Фэй подумала, что держать постоялый двор, должно быть, дело неблагодарное, и сама бы она в жизни не пошла на такое. Раньше ей казалось, что, стоит пересечь Чернильную реку, перед ней откроются необъятные просторы, и никакие преграды ее больше не остановят. Но теперь Чжоу Фэй понимала: со своими ничтожными способностями она годилась разве что быть чьей-нибудь сторожевой собакой, а о великих делах и мечтать не приходилось, раз она даже с житейскими мелочами разобраться оказалась не в состоянии.

Фэй покрутила в пальцах большой кусок купленного Се Юнем угощения и сунула его в рот. Тот с трудом уместился у нее за щекой, так что распробовать горьковато-сладкий вкус удалось не сразу. «Вернусь домой – пять лет буду совершенствоваться день и ночь и не покину заставу, пока не перестану позориться», – решила она.

Снаружи снова послышались истошные крики, звуки гонгов и сон резко оборвались, и на постоялом дворе воцарилась тишина. Слуга, подметавший у входа, в ужасе оцепенел. Чжоу Фэй опять пришлось выглядывать из окна.

По улице промчались два всадника, их головы покрывали широкополые шляпы-доули, так что лиц не было видно. Они пронеслись сквозь толпу Белого Квадрата, размахивая кнутами, на которых поблескивали острые зазубрины, готовые содрать кожу любому, кого коснутся. И вот «любящие сыновья и внуки», только что сотрясавшие воздух песнями по усопшим, сами бездыханные попадали на землю.

Мгновение спустя всадники оказались у входа в «Три весны». Слуга, так и застывший с метлой в руках, спрятаться не успел. Завидев несчастного, незнакомец занес перепачканный в крови и плоти кнут, собираясь и слуге голову раскроить так, будто это не череп, а переспелый арбуз. Но тут со второго этажа прилетели две деревянные палочки для еды: одна, попав в кнут, отклонила удар, а другая угодила прямо в запястье нападавшего! Пальцы разжались, оружие выпало, а смертоносные шипы пролетели мимо. Слуга, чудом сохранив голову на плечах, рухнул на землю, дрожа как осиновый лист.

Всадник сорвал доули и злобно уставился наверх. Чжоу Фэй смело встретилась с ним взглядом и невозмутимо продолжила жевать кусок сладкого угощения.

Жестоким убийцей оказался юнец лет двадцати. Черты незнакомца были тонкими, даже красивыми, а брови казались неестественно длинными и кончиками уходили вверх, к вискам, будто их нарисовали тушью. Острый подбородок, губы ниточкой и змеиный взгляд – как говорится, лицом не вышел: ни лба мудреца, ни подбородка долгожителя. Казалось, этот бессердечный злодей, словно сошедший со страниц народных сказок, готов вырвать душу каждому, на кого посмотрит.

Увидев, что ему противостоит какая-то девчонка, юноша надменно крикнул:

– Какая собака вздумала крыс ловить?! Чего нос суешь не в свое дело?!

Чжоу Фэй молчать не собиралась, даже ответ придумала: «Обозналась. Думала, нечисть объявилась, а оказалось – просто крысы обнаглели». Но слова застряли у нее во рту – прокля́тые сладости Се Юня склеили все зубы!

Героиня Чжоу, только что совершившая благородный поступок, не могла при всех ковыряться в зубах, поэтому многозначительно уставилась на Се Юня и с достоинством отхлебнула чаю. А тот, не поняв намека, решил, что после всех испытаний Фэй наконец стала сдержаннее, и мысленно ликовал: «Не каждый умудренный опытом старик умеет держать язык за зубами, а она, такая юная, уже научилась молчать, когда надо. Поистине невероятно!»

Глубоко заблуждаясь насчет новых способностей Чжоу Фэй, Се Юнь заискрился улыбкой и, сложив руки в приветствии, крикнул:

– Уважаемый, ваш благородный облик и мастерское владение кнутом Четырех Преисподних вызывают восхищение. Неужто стоит марать руки об этого несведущего ребенка, случайно оказавшегося у вас на пути?

Слова повисли в воздухе. Постояльцы успели побелеть от страха и, позабыв всякое любопытство, начали потихоньку расходиться. Чжоу Фэй так и не поняла, что происходит. Приметив ее озадаченный вид, Се Юнь, не отрывая взгляда от незнакомца, обмакнул палец в воду и написал на столе: «Цинлун». Девушка замерла: еще в темнице, когда она случайно столкнулась с Шэнь Тяньшу, тот упомянул, что у горы Живых и Мертвых было четыре предводителя, которые, возомнив себя непревзойденными мастерами, назвались в честь четырех великих существ. Например, Му Сяоцяо – Повелитель Чжуцюэ, Красной Птицы.

Раз есть Чжуцюэ, Красная Птица, значит, должны быть и Цинлун, Зеленый Дракон, Байху, Белый Тигр, и Сюаньу, Черная Черепаха. Юнец внизу явно не был самим Повелителем Цинлуна – тот бы не позволил застать себя врасплох. Но, судя по спесивому виду, гость, должно быть, занимал высокое положение среди приближенных Повелителя.

Бледнолицый незнакомец нахмурился и уже собирался что-то сказать, но его спутник медленно протянул руку, останавливая его. Он так же не спеша снял свою соломенную доули, явив всем дряхлое морщинистое лицо. Мутные глаза скользнули по Чжоу Фэй, а затем переместились на Се Юня.

– Наш молодой господин весьма вспыльчив, – хрипло произнес старик. – Если он вас оскорбил, прошу прощения за его поведение.

Юноша, только что махавший кнутом, явно остался недоволен речами старика: презрительно скривился, глядя на него, и выдавил ледяную ухмылку.

Хозяин постоялого двора «Три весны» поспешно выбежал на улицу, обеими руками подхватил испуганного слугу и, кланяясь до земли, пробормотал:

– Не смеем, не смеем! Наш нерасторопный слуга осмелился преградить вам путь – тысяча извинений!

Старый личный страж юноши и толстый хозяин постоялого двора еще долго обменивались любезностями – один на лошади, другой на своих двоих, – пока конь юноши наконец не фыркнул от нетерпения.

– Вы уже закончили свои церемонии? – холодно спросил молодой господин.

Толстяк поспешно оттащил слугу в сторону, освобождая путь:

– Прошу, проходите.

Юноша даже не взглянул на него: спешившись, бросил старику, словно преданному слуге, поводья и, все так же не обращая внимания на окружающих, вошел в дом.

– Я обычно снисходителен к женщинам. Тебе повезло, – заявил он, кивнув Чжоу Фэй, сидящей на втором этаже. – Как закончу свои дела, спустись и поклонись мне в ноги – и тогда я прощу тебя.

Фэй очень удивилась, не понимая, откуда в нем взялось столько самоуверенности.

– Ты это видел? – спросила она Се Юня, с большим трудом проглотив сладости. – И кто еще кого оскорбил?

От слова «Цинлун», написанного пальцем на столе, остались лишь неразборчивые разводы. Се Юнь мысленно вздохнул и, увидев, как всего из-за пары фраз Чжоу Фэй вновь приготовилась лезть в драку, подумал: «А ведь только подумал, что она стала рассудительнее… Эх, видно, зря радовался».

Вслух, однако, он говорить ничего не рискнул и, поспешно доедая лапшу, приготовился в любой миг самоотверженно подбодрить благородную барышню пылкими речами.

Бледнолицый юноша вспыхнул от злости и, кивнув старику, приказал:

– Схвати эту наглую девчонку и притащи сюда!

Страж замешкался.

– Ну же! – взвизгнул юнец, топнув ногой.

Старик вздохнул и вынул из рукава кинжал, излюбленное оружие наемных убийц, ценивших его за скорость и легкость. Однако у этого кинжала рукоять была такой внушительной, что в маленькой ладони и не уместилась бы: по бокам ее украшали искусно вырезанные драконы, чьи пасти, казалось, так и жаждали поскорее отведать крови врагов.

Се Юнь, мельком взглянув на оружие, предположил:

– Непревзойденный мастер Цзюлун? С каких это пор вы безропотно выполняете приказы какого-то мальчишки?

– Приказ господина – закон, не имею права ослушаться, – покачал головой старик. – Простите.

Сгорбленный страж даже договорить не успел, а уже очутился на втором этаже, выпрыгнув словно из-под земли. Кинжал выскользнул из ножен и с драконьим рыком устремился прямо на Чжоу Фэй! Старик оказался силен – только что рассыпа́лся в извинениях, а теперь лезвие в его руках ринулось вперед, как гадюка на добычу. Его выпады были невероятно быстрыми, не давали даже малейшей возможности ударить в ответ. Встреть его Чжоу Фэй несколько месяцев назад, точно бы растерялась. Но она уже сталкивалась с Повелителем Чжуцюэ, псами Северного Ковша и даже легендарной Рукой Увядания. Фэй тянулась вслед за великими мастерами, словно росток к солнцу, и уже давно не была той наивной деревенской девчонкой, что покинула некогда Сорок восемь крепостей, а потому даже с места не сдвинулась. Сидя на длинной скамье, Фэй подняла клинок и отразила удар, ногой оттолкнув стул прямо вместе с сидящим на нем Се Юнем, – чтобы не мешался. Юноша так и укатился от нее на несколько чжанов. Затем она развернула запястье, длинный меч в ее руке сверкнул, скользнув снизу вверх вдоль локтя старика.

Се Юнь тем временем удобно устроился поодаль, закинув ногу на ногу, и не удержался от замечания:

– Осторожнее, в рукояти его кинжала – подарочек.

Только он это сказал, запястье старика Цзюлуна причудливо вывернулось, и из пастей драконов, украшающих кинжал, вылетели две короткие стрелы: одна направилась в Чжоу Фэй, другая – в болтливого осла по фамилии Се.

«Ну и манеры! Даже на зрителей нападает!» – тут же упрекнул его мысленно Се Юнь и резко отпрянул в сторону, но, едва избежав смертоносной стрелы, не удержался на ногах и неуклюже повалился на пол вместе со стулом. Однако юноша, казалось, нисколько не рассердился – он невозмутимо уселся на полу, скрестив длинные ноги, и с напускной важностью продолжил: