Легенда о Фэй. Том 2. Башня разлуки

Взгляд Фэй медленно скользнул по бледному лицу подле ее клинка:

– Он… потомок Меча Гор и Рек?

Ее недоуменное выражение лица стало для Инь Пэя последней каплей. Он стиснул зубы и попытался броситься прямо на клинок. Чжоу Фэй поспешно отвела руку и теперь уже ногой плотно прижала юношу к земле, раздраженно бросив:

– Ишь какой вымахал, а все боишься, что о тебе скажут что-то не то? Если так дорожишь своим именем, где же ты раньше был?

То ли Фэй не рассчитала силы, то ли Инь Пэй сам перенапрягся от гнева, но после этих слов он на мгновение застыл: лицо его совсем побелело, а изо рта вытекла струйка алой крови.

– На самом деле он… – вздохнул Цзи Юньчэнь, не в силах больше смотреть на мучения юнца.

Се Юнь, предвидев, что вот-вот последует очередной поток причитаний и душевных терзаний, поспешно перебил:

– Мастер Цзи, хватит уже этих «на самом деле». Здесь нам оставаться нельзя, давайте сначала…

Не успел он договорить, как с верхнего этажа постоялого двора прозвучало:

– Третий господин, вот вы где! Мы уже испугались, что вы снова сбежали.

Опять этот господин Бай!

Ноги Се Юня будто смазали свиным жиром восемнадцать раз кряду, и он тотчас скользнул за спину Чжоу Фэй, бормоча:

– Героиня, спаси меня! Быстрее останови его!

Чжоу Фэй опешила. Се Юнь был выше ее на полголовы, но вспомнил он об этом не сразу. Сначала какое-то время умоляюще смотрел на свою защитницу, а потом резко втянул голову в плечи, весь ссутулился и ноги поджал – съежился как только сумел – и действительно умудрился спрятаться за ее хрупкой спиной. Растерянно поглядывая из стороны в сторону, он прошептал:

– Боюсь, в честном бою ты с ним не справишься… Нужно брать хитростью… Э-э-э… Заболтай его, выиграй время, дай мне подумать…

Принц Дуань был настолько невозмутимым, что Чжоу Фэй невольно сдалась. Она пнула Инь Пэя ногой и, пока тот катился к хозяину Хуа, крикнула:

– Господин Бай, осторожно!

Тот замешкался на мгновение, не понимая, какая опасность ему грозит, но, услышав предупреждение, решил, что враг подкрался сзади, и поспешно оглянулся. Стоило господину Баю лишь на мгновение потерять бдительность, огромный шуршащий комок полетел ему прямо в лицо!

Во внутреннем дворе обыкновенно сушили постельное белье, а у Чжоу Фэй были зоркие глаза и ловкие руки: она выбрала самое толстое одеяло, одним махом подняла его и, запрыгнув в окно, набросила господину Баю на голову. Лишенный на время возможности видеть, он достал меч и поспешно попытался разрубить преграду, но за одеялом его как раз поджидала Чжоу Фэй. Как только господин Бай приготовился к удару, она резким движением ладони отпихнула его руку. От столкновения их сил огромное ватное одеяло мгновенно разлетелось на клочки, выпустив из себя мириады белоснежных «цветов» – точь-в-точь те, что распускаются по весне на грушевых деревьях. Хлопковые «цветы» заполонили все вокруг и снова ослепили растерявшегося Странника. Чжоу Фэй рассекла ватное облако, в тот же миг выбила меч из руки господина Бая и нацелилась ему клинком прямо в горло!

Господину Баю давно не приходилось испытывать столько унижений. Надо же, по доверчивости попасться на уловку девчонки – да еще такой, как он всегда считал, простодушной и бесхитростной!

– Прошу прощения, – тихо пробормотала Чжоу Фэй.

Сталь, приставленная к шее, льдом сковала все его тело, а к горлу подступила горькая желчь. Но прежде чем он успел пустить в ход свое красноречие, Чжоу Фэй запечатала его жизненные точки, на время лишив возможности двигаться, а затем, искренне смутившись, сложила руки в малом поклоне:

– Я же предупреждала.

Господин Бай не нашелся с ответом. Целыми днями околачиваться с третьим господином и не набраться от него дурных манер – все равно что рисовать тушью и не испачкаться – невозможно!

– Хороша! – громко рассмеялся Се Юнь. – Бесподобна! Почти как я в былые времена!

На этот раз Цзи Юньчэнь наконец проявил должную сообразительность, махнул рукой и сказал:

– Повелитель Цинлуна вряд ли путешествует в одиночестве. Верхом вы будете слишком заметны, лучше следуйте за мной.

Чжоу Фэй замешкалась, но Се Юнь не оставил ей времени на сомнения:

– Мы идем с ним.

Фэй приподняла бровь, намереваясь возразить, но Се Юнь, словно прочитав ее мысли, тихо продолжил:

– Позволь мне научить тебя еще кое-чему. Некоторые люди могут тебе не нравиться и раздражать. Но если великий мастер по какой-то причине позволил себе опуститься до столь жалкого состояния, это уже говорит о его благородстве.

И пусть Цзи Юньчэню Фэй верила не до конца, она решила, что Се Юню все же доверять можно, а потому послушно последовала за ним, не преминув, впрочем, съязвить:

– Значит, если принц Дуань позволил себе стать бродячим плутом, это говорит о его благородстве?

Се Юнь, словно не заметив издевки, с невозмутимым видом принял ее слова за похвалу и одобрительно воскликнул:

– Именно! Говорю же, насквозь меня видишь!

На это Чжоу Фэй уже не смогла придумать достойный ответ.

Хозяину Хуа, У Чучу и вновь обездвиженному Инь Пэю ничего не оставалось, кроме как согласиться поневоле быть втянутыми в очередные неприятности. Цзи Юньчэнь привел всех в винный погреб постоялого двора. Под огромным бочонком оказался потайной ход. В кромешной тьме не различить было, как глубоко простираются подземелья. Повар достал хочжэцзы и спустился первым. Хозяин Хуа все еще крепко удерживал Инь Пэя, поэтому тот не смог бы очередной раз им помешать, но язык за зубами все равно не держал:

– Великий Клинок Севера, – рассмеялся он, увидев тайный ход, – работает поваром на захудалом постоялом дворе, живет в вечном страхе и трусливо роет подземные ходы! Перестал быть человеком, так пришлось копать нору, как крысе. Забавно.

Хозяин Хуа невозмутимо бросил:

– А ты перестал быть человеком и научился вилять хвостом перед хозяином. Разве не забавно?

Инь Пэй едва не задохнулся от ярости. Некоторое время спустя мастер Хуа смягчился и спокойным голосом пояснил:

– Этот тайный ход – моя работа. И копал я его не ради брата Цзи.

Чжоу Фэй и Се Юнь задавать вопросов не стали, но У Чучу, не знакомая еще с миром цзянху, спросила:

– Зачем он вам понадобился?

Хозяин Хуа проявил снисходительность и, снова приняв вид добродушного толстяка, улыбнулся:

– Молодая госпожа, порой людям вроде нас приходится бежать, ежели кто-нибудь решит свести с ними счеты. Не бывает других причин.

Цзи Юньчэнь зажег масляные лампы по обе стороны коридора. Мягкий свет разлился по темной как смоль комнате, и на стенах заплясали длинные, дрожащие в слабом мерцании тени. У Чучу вздрогнула, почувствовав запах сырости и тления, что оставили после себя непрошеные гости в виде мха и лишайников, давно облюбовавших заброшенное подземелье.

Мастер Цзи немного горбился, будто его спина впитала в себя тяжесть невзгод и ежедневного труда, и выпрямиться уже никак не получалось. Чжоу Фэй, слушая разговор толстяка с У Чучу, задумалась: этот человек без колебаний отсек себе руку и с легкостью мог приспособиться к любым обстоятельствам. Стал бы он прятаться в такой дыре, боясь быть убитым из мести? Наверняка прикрывает Цзи Юньчэня! Однако вслух лишь спросила:

– Куда ведет этот ход?

– К подножию горы Хэншань, – ответил хозяин Хуа.

Чжоу Фэй удивленно ахнула:

– Той самой? Разве местная школа не возражает?

Школа Хэншань была одной из самых влиятельных школ – тех, что еще в давние времена основывали в горах подле водоемов. В народе даже присказка была: «Ладони Тайшань, мечи Хуашань, туманные тропы Хэншань и острые иглы красавиц Эмэйшань». Вопрос слетел с уст Чжоу Фэй случайно, и она никак не ожидала, что вместо ответа в воздухе вдруг повиснет молчание.

– Что такое? – насторожилась она.

– Ты, наверное, не слышала, – тихо сказал Се Юнь. – Это было семь лет назад, во время последней войны между Севером и Югом… Кругом шли кровавые битвы, люди сражались отчаянно, до последнего вздоха. Школа Хэншань всегда пользовалась у простого народа уважением, у многих учеников в окру́ге были семьи, потому остаться в стороне они не смогли, вмешались, чем и навлекли на себя беду.

– Верно, – кивнул хозяин Хуа. – В той войне нашли свою смерть и глава школы, и многие мастера старшего поколения. Разве горстке учеников под силу восстановить разрушенное наследие? Те, у кого еще были семьи, разошлись по домам, а остальные последовали за новым главой. Я слышал, им стал младший ученик прежнего настоятеля. Ему тогда было не больше семнадцати… Где они сейчас – одному Небу известно.

Чжоу Фэй замерла и невольно засмотрелась на мягкое и круглое лицо хозяина Хуа, а затем перевела взгляд на Инь Пэя. На душе отчего-то снова стало тоскливо. Мастеров, что двадцать лет назад считались лучшими из лучших, и след простыл: Клинок Юга погиб, Клинок Севера отошел от дел и покинул страну, оставив после себя лишь никудышного преемника, коротающего свой век поваром в мелкой гостинице; род Инь, великого Меча Гор и Рек, прервался, усадьба опустела, и остался только бестолковый отпрыск; одна из Рук Цветения и Увядания сошла с ума, а другой – пропал без вести лет десять назад; что до Бессмертного Святого с острова Пэнлай – а существовал ли он вообще?

Даже некогда могущественные школы развалились одна за другой: обитатели горы Живых и Мертвых придерживались правила «пей, пока есть вино» и всюду сеяли смуту; крепость Хо опустела; четыре великие даосские обители бездействовали, заботясь только о себе; Шаолинь ушел от мирских дел, погрузившись в молитвы; школы пяти священных гор, некогда процветавшие, тоже пришли в упадок без достойных мастеров, что когда-то блистали, точно звезды на небе, а теперь либо тихо покинули свои дома, отправившись на чужбину дожидаться смерти, либо попросту исчезли.

Над миром боевых искусств нависла невидимая тень, и все звезды померкли – страх и отчаяние, порожденные смутой, не пощадили никого. Лишь Семь звезд Северного Ковша все так же ярко сияли, наводя на всех ужас. А тысячелетнее наследие цзянху, бесчисленные приемы и навыки владения восемнадцатью видами оружия: мечами, кинжалами, алебардами, крюками… Казалось, все так и оборвется на этом поколении. Уже дошло до того, что за неимением настоящих героев возвыситься могла любая посредственность.

Чжоу Фэй так увлеклась размышлениями, что не заметила, как Се Юнь, шедший впереди, внезапно остановился, и носом уткнулась ему в спину. Юноша поспешно обернулся и подхватил ее, рассмеявшись:

– Уж если решишь на меня падать, то лучше спереди. Нос-то цел?

Чжоу Фэй шлепнула его по руке и вдруг заметила, что ход стал просторнее. В свете масляных ламп, развешанных по стенам, взгляду явилось некое подобие подземной хижины: здесь даже были скамьи и стол со стульями, чтобы отдохнуть, а в углу было припасено немало съестного.

– Давайте переждем ночь, а наутро, когда солдаты и псы Цинлуна уйдут, я выведу вас отсюда, – предложил Цзи Юньчэнь. – Так будет проще скрыться.

– Скрыться? – язвительно фыркнул Инь Пэй. – Даже не мечтайте! Вы ведь знаете Повелителя: если оскорбили его, он из-под земли вас достанет и прикончит. Неужели вы рассчитывали спастись через этот убогий, наспех сделанный тайный ход?

– Все надеешься, что хозяин прибежит тебя спасать? – резко бросила Чжоу Фэй. – Перестань бредить. Если он и впрямь явится, тебя я зарежу первым. Потомок, позорящий весь род, хуже, чем ничего. Утащу тебя с собой в могилу – и даже в мире мертвых меня за это не осудят.

Инь Пэй должен был рассердиться от этих слов, но он лишь горько усмехнулся:

– Спасать… Если Повелитель Цинлуна и явится, то тоже первым прикончит именно меня.

У Чучу вдруг стало его жаль: неужели жизнь этого молодого господина совсем никому не дорога?

– Вы… разве не союзники? – спросила она. – Зачем ему тебя убивать?

– Да что ты понимаешь… – презрительно скосил на нее глаза Инь Пэй.

– Я слышал, что Повелитель Цинлуна, в отличие от прочих, не просто набрал учеников, а признал сыновьями восемнадцать отпрысков, – вдруг вмешался Се Юнь. – Старик Цзюлун называл тебя молодым господином…

– Это надо же – называть отцом разбойника! – буркнул хозяин Хуа.

– Не прельщайтесь. Это всего лишь еще один способ показать наше место, – сказал Инь Пэй, уставившись на спину мастера Цзи. – Слышали, как деревенские зовут своих домашних псов «сыночками»? Вот и мы, завидев Повелителя, должны вставать на четвереньки, и подняться можно только по приказу. Когда наступает время обеда, мы обязаны сидеть склонив головы у его ног, радостно вилять хвостами и ждать, пока он не скормит нам кусок из своей тарелки: не сдохли – значит, еда не отравлена. А если хозяин в хорошем расположении духа, то может и снизойти – кинуть нам лишнюю косточку.

И без того сгорбленная спина Цзи Юньчэня будто согнулась еще сильнее, и теперь он казался совсем жалким и поникшим.

– А что до меня – мне повезло оказаться самым сообразительным, самым симпатичным, самым послушным среди его подданных, поэтому он часто брал меня с собой. Цзюлун был посредственностью – даже пятки лизать Повелителю не умел, вот и приходилось лебезить передо мной. Старик полагал, что сопроводить меня поквитаться с одним никчемным человечишкой даже ему особого труда не составит. Заодно и поживиться можно – сплошь одна выгода. Но никто не ожидал, что Клинок Севера соберет вокруг себя таких бойцов… Даже приспешники Южной династии примчались на помощь. Что ж, наивный старик отдал концы, – Инь Пэй рассмеялся. – Хамить, прикрываясь именем хозяина, – это простительно. По возвращении получил бы лишнюю порцию плетей – и дело с концом. Но столько дел наворотить: не только прислужника потерять, но еще и позволить разрушить «Свержение гор и осушение морей» – тут одной поркой не отделаться.

Цзи Юньчэнь занимался своими делами, упорно делая вид, что никого не слушает: расставил столы и лавки, принялся было подогревать на огне маленький кувшин с рисовым вином, да вдруг не удержал и выронил его. Се Юнь ловко поймал посудину:

– Осторожнее.

Повар взглянул на него растерянно и выставил руки перед собой в знак признательности:

– Спасибо… Пэй, я виноват перед тобой.

– Даже если так, за эти годы ты давно искупил вину сполна! – гневно крикнул хозяин Хуа. – Он сам выбрал собачью жизнь – вот и поделом ему!

Инь Пэй ядовито ухмыльнулся. Цзи Юньчэнь молча достал из-за пазухи лоскут чистой ткани, протер старые чаши и, налив в них горячее рисовое вино, раздал спутникам. Напиток оказался не слишком крепким, на вкус – грубоватым, с легкой сладковатой ноткой. После пары глотков тепло разлилось по телу и даже витавший в подземелье дух сырости будто понемногу развеялся.

Цзи Юньчэнь потупил взгляд и тихо сказал:

– В молодости, едва освоив искусство Клинка Севера, я возомнил себя непобедимым: горячо желал покинуть дикие земли Гуаньвая и вернуться на Центральную равнину. Гуань Фэн отговаривал меня, все твердил, чтобы я хорошо обдумывал каждый шаг… Но разве такими словами кого-то удержишь? Конечно, я не послушался – мне показалось, что наставник всего-навсего старый трус. На прощание он сказал: «Меч в твоих руках – все равно что мотыга для земледельца или счеты для писаря. Это инструмент для дела, не для тщеславия. Не перепутай».

Он невольно перевел взгляд на Чжоу Фэй – в ней он будто видел себя двадцать лет назад. А она молча пригубила вино, мысленно повторила наставление Клинка Севера, но так и не поняла его до конца.

– Разумеется, тогда я и слушать его не захотел, – признался Цзи Юньчэнь. – Меч-дао – оружие благородное. Если искусство владения им – душа, то «Клинок, опутывающий шелком» – это мои руки, ноги, кровь и плоть. Как можно сравнивать его с какой-то мотыгой или счетами? Позже, когда я отправился на Центральную равнину, этот меч действительно позволил мне покорить мир. Вскоре я снискал славу, обрел хороших друзей – казалось, мне все было по плечу. Я загорелся затеей основать собственную школу, чтобы вновь явить миру наследие Клинка Севера, за полгода разослал семь вызовов, победил нескольких прославленных мастеров одного за другим. Пока до меня не дошел слух…

Сердце Чжоу Фэй сжалось от досады. Впервые в жизни она так сильно разочаровалась в себе. Глядя на других, она поняла, что вряд ли уже добьется чего-то великого. Ли Цзиньжун в семнадцать лет осмелилась ворваться в Северную столицу, чтобы убить императора. Дуань Цзюнян к двадцати годам на весь мир наводила ужас искусством Рук Цветения и Увядания. Даже этот трусливый Цзи Юньчэнь, едва став на ноги, успел поразить цзянху своей силой и задумал создать собственную школу. А она? Ей даже семейные приемы клинка давались с трудом, а сама она целыми днями только и делала, что убегала от тех, кто желал ей смерти. Фэй была как неоперившийся птенец, которого прежде времени выбросили из гнезда. Хоть как-то почувствовать свою значимость она могла разве что перед такими, как Се Юнь; и раз уж способности ее столь заурядны, в ее руках клинок и вправду ничем не отличить от мотыги или счетов.

Пока мысли Фэй блуждали, У Чучу с любопытством спросила:

– А что это был за слух?

– Поговаривали, что Гуань Фэн, Клинок Севера, десятки лет скрывался за Великой стеной и не смел ступить на Центральную равнину лишь потому, что потерпел поражение от Инь Вэньланя, Меча Гор и Рек, – продолжил мастер Цзи. – Пошла молва, будто «Клинок, опутывающий шелком» – чепуха, недостойная стоять в одном ряду с «Клинком, рассекающим лед», как обычно их называли – «Два Клинка – Севера и Юга». Чем ближе я подходил к поместью Инь, тем яростнее казались мне эти нападки. Я вспылил и послал Инь Вэньланю вызов, чтобы раз и навсегда развеять слухи и смыть позор… но получил отказ. Разве мог я с этим смириться? Но старший мастер Инь оказался человеком скромным и почтительным – прежде никто не был со мной столь обходителен, – и мой пыл поутих. Уходя, я случайно встретил ребенка, который тайком убежал из поместья. Мальчик был смышленым и совсем не боялся посторонних…

Инь Пэй равнодушно фыркнул. Все сразу догадались, кто был этим ребенком.

– Я понял, что это дитя из рода Инь, и тут же решил вернуть его обратно. Но мальчик начал плакать и упрямиться. Я долго его уговаривал, но безуспешно, и, раз уж дел у меня больше не было, решил взять мальца с собой прогуляться на ближайший рынок. «Дети есть дети, – думал я, – скоро ему мое общество наскучит, и я верну его домой». Однако, когда мы зашли на постоялый двор отдохнуть, я вновь услышал, как уличные артисты развлекают народ историями о том, что Меч Гор и Рек разгромил Клинка Севера. Я мгновенно пришел в ярость. Могущество рода Инь было велико, и, если бы не их молчаливое согласие, разве звучали бы эти истории прямо у них под носом? – Цзи Юньчэнь глубоко вздохнул, лицо его стало еще бледнее. – В порыве гнева…

– В порыве гнева ты взял меня в заложники, чтобы заставить отца принять твой вызов, – язвительно усмехнулся Инь Пэй. – Великий мастер Цзи, вот уж поистине героический поступок.

Никто не знал, что сказать. Чжоу Фэй вспомнила взгляд, которым Цзи Юньчэнь смотрел на нее, и спросила себя: «А что на его месте сделала бы я?» Немного поразмыслив, она поняла, что просто не оказалась бы в таком положении: победить бы она вряд ли смогла, а бросив вызов, только опозорила бы свое имя. От того, куда завели ее мысли, Фэй стало так горько на душе, что она поспешила утешить себя: «В конце концов, наследница Клинка Юга не я, а моя мать. А уж она-то точно добилась большего». Услышь Ли Цзиньжун такое, она, несомненно, угостила бы дочь похлебкой из ее же собственных ребрышек.

Цзи Юньчэнь все молчал, зато Инь Пэй разошелся не на шутку:

– Смешно! Да отец даже будучи раненым уложил тебя на лопатки!

Воцарилось неловкое молчание: по лицам нетрудно было догадаться, что ничего, кроме отвращения, слова юноши вызвать не могли. Даже У Чучу надоело его слушать: взрослый мужчина, ростом под потолок, а все твердит «мой отец то, мой отец се», выворачивая из карманов всю подноготную, да еще и язвить наглости хватает!

Лишь Чжоу Фэй с ужасом узнала в этом белолицем юноше себя: она ведь и сама думала о том же. «Разбойница» молча опустила голову и еще глубже погрузилась в свои мысли.

– Верно, – наконец откровенно признал Цзи Юньчэнь, – мне никогда не сравниться со старшим мастером Инем… причем не только в боевых искусствах!

Се Юнь крутил в ладонях чашу с вином, пытаясь согреться.

– Мастер Цзи, слова подобны снадобьям: одни могут исцелить, другие – сгубить душу или даже убить. Покидая чужие уста, они отправляются прямиком в уши, но стоит впустить их в свое сердце – и мы невольно становимся тряпичной куклой в руках другого человека, – спокойно произнес он. – Души людей коварны, как пропасть преисподней: они намеренно несли всякий вздор, а вы оказались слишком молоды и наивны и по неопытности попались в их ловушку. Не стоит так уж сильно винить себя.

В благодарность Цзи Юньчэнь молча сложил руки на груди. А Инь Пэй вдруг подскочил, разбрасываясь ругательствами:

– Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Откуда тебе знать, каково это, когда истребляют всю твою семью?

Чжоу Фэй вспомнила рассказ У Чучу о том, откуда у Се Юня взялся титул, и невольно взглянула на него с сочувствием. Но лицо принца осталось невозмутимым, словно его вовсе невозможно было вывести из себя: ни один мускул не дрогнул. Он расплылся в приятной улыбке, словно готов был уступить и не спорить, после чего мягко ответил Инь Пэю:

– Молодой мастер Инь, спрашивают с виноватого. Если ты обвинишь в своей беде не того человека, никто не посмеет тебя в этом упрекнуть, но разве такая победа принесет тебе чувство удовлетворения? Разве настоящий виновник не посмеется над твоей глупостью?

Лицо Инь Пэя то бледнело, то вновь заливалось краской, пока он в конце концов и вовсе не лишился дара речи.

– Благодарю вас, молодой господин Се, что заступились за меня, – Цзи Юньчэнь не слышал, как Вэнь Юй у постоялого двора называл его принцем Дуань, но запомнил, как господин Бай обмолвился о третьем молодом господине, потому и назвал его так. – Однако я действительно совершил ошибку, и за нее мне вовек не расплатиться с родом Инь. Мне отрицать нечего.

Только сейчас Чжоу Фэй поняла, о каком благородстве говорил ей Се Юнь. Если человек еще способен испытывать стыд и чистосердечно признаваться в своих проступках, пусть героя из него не вышло, но и подлецом не назвать, сколь убогим бы он ни казался.

– Позже я узнал, что прямо перед моим приходом старший мастер Инь как раз отразил нападение Северных псов и уже был ранен. А я вынудил его сражаться снова. И даже в таком состоянии он превосходил меня по силе: мог легко убить, но предпочел разбить собственный меч и разбередить свои раны, лишь бы не причинить мне вреда. Я как сейчас помню его слова…

– Что он сказал? – спросила Чжоу Фэй.

– Всего пару фраз: «Каждая эпоха создает своих героев. Грядущие десятилетия будут тяжелыми: вам, молодым, еще через столько предстоит пройти – разве я могу оборвать твою жизнь сейчас?»

Чжоу Фэй поднесла чашу к губам, но, дослушав, так и застыла, забыв сделать глоток. Цзи Юньчэнь мрачно взглянул на свое вино. Когда-то давным-давно он наверняка всегда добивался желаемого и был легок на подъем, хоть и вспыльчив, но бесконечно предан учителю. В юности все друг на друга похожи: стоит двум людям найти общий язык – и они пьют до потери сознания, а как поссорятся, сразу хватаются за мечи. Но за двадцать лет и камень в песок сотрется, что уж говорить о человеке: за такой срок любой изменится до неузнаваемости.

– Я проиграл старшему мастеру Иню, в душе признал его превосходство и, конечно, собирался вернуть его сына домой, – сказал Цзи Юньчэнь. – Но когда я привел Пэя обратно в поместье рода Инь…

Лицо белолицего скривилось.

– Выходит, кто-то использовал вас, чтобы истощить силы Меча Гор и Рек, и сразу после вашего ухода внезапно напал на поместье? – рассуждала Чжоу Фэй. – Но кто это был?

Цзи Юньчэнь упомянул, что перед их поединком Инь Вэньлань сражался с людьми Северного Ковша. Меч Гор и Рек был непобедимым мастером – вполне возможно, он даже превосходил по силе Ли Чжэна. Но и противники наверняка были не так просты, если смогли ранить Инь Вэньланя. Неужели Северный Ковш подстроил ловушку, пожертвовав своими людьми?!

Цзи Юньчэнь сделал глоток вина, но не ответил, зато хозяин Хуа вдруг во весь голос воскликнул:

– Брат, до каких пор ты будешь оберегать этого наглеца? Что тут скрывать? Верно говорят: самое высокое дерево во время бури ломается первым. В те годы многие желали старшему мастеру Иню смерти. Все это время мы с братом скрывались, пытаясь выяснить правду. Северные псы, принуждавшие поместье Инь служить предателю, лишь одни из виновников произошедшего. Конечно, были и мелкие рыбешки, которые, воспользовавшись случаем, охотно мутили воду, – их даже упоминать не стану. Но нашелся и еще один заговорщик… Инь Пэй, слушай внимательно. Это был твой драгоценный Повелитель!