- -
- 100%
- +
Глава 4
Первый Раскол
* * *
Утренний свет с трудом протискивался сквозь трещину в потолке Забытой Пещеры — тонкий серый луч, в котором плавала пыль десяти тысячелетий. Йе Хань сидел у самого входа, скрестив ноги на холодном камне, и уже третий час пытался не думать о том, как глупо он, наверное, выглядит.
— Ещё раз, — сказал голос в его голове. Тень Сюань не утруждал себя переходами между насмешкой и наставлением — они у него сливались в одну интонацию. — И на этот раз не дави, щенок. Ты не ломаешь дверь плечом. Ты стучишься.
— Я и стучался, — процедил Йе Хань, не открывая глаз. — Восемь раз.
— Значит, стучался неправильно восемь раз. Это прогресс — раньше ты вообще не мог поднять кулак.
Йе Хань подавил желание ответить что-то дерзкое — опыт последних дней научил его, что дух-старик находит его дерзость забавной, а забаву — поводом продлить урок. Вместо этого он снова направил внимание вниз, к клочку мха у трещины в стене.
Мох был живым. Едва живым — но живым. Тень Сюань утверждал, что даже такая крупица жизни хранит крупицу ци, настолько слабую, что обычный культиватор её и не заметил бы, приняв за фон. Но Меридиан Поглощения, по его словам, был создан именно для того, чтобы замечать фон.
Йе Хань закрыл глаза и позволил сознанию стечь вниз, как воде, ищущей трещину в камне. Внутри тела, там, где раньше была немая пустота, теперь тянулась едва различимая нить — тонкая, будто волос, будто шёпот шёпота. Он тянулся к ней не руками, не голосом — чем-то более глубоким, тем самым чувством, каким слепой ищет стену в темноте.
Нить дрогнула. Коснулась мха.
И — ничего. Точнее, почти ничего: слабое, вязкое сопротивление, как будто он пытался зачерпнуть воду решетом. Крупица зелёной, дремлющей ци скользнула по краю его сознания и тут же рассеялась, не оставив следа.
Йе Хань открыл глаза и выдохнул с раздражением.
— Опять пусто.
— Не пусто. Просохло, — поправил Тень Сюань. — Ты вытянул примерно столько силы, сколько комар выпивает крови за один укол — то есть ничего, но факт укуса состоялся. Мох слишком беден. Попробуй грибы у дальней стены — в них хотя бы гниль, а гниль — это распад, а распад — это высвобождение ци, которая копилась годами.
Йе Хань послушно переместился, разглядывая гроздь бледных, будто восковых грибов, растущих в трещине известняка. Он повторил упражнение — нить сознания, тихое касание, попытка утянуть.
На этот раз что-то откликнулось — крохотная, кисловатая волна, будто вкус лимона на кончике языка, — и тотчас исчезла, оставив лёгкое покалывание в висках.
— Есть, — прошептал он, не веря сам себе.
— Есть, — подтвердил Тень Сюань, и в его голосе, кажется, впервые за утро прозвучало что-то похожее на удовлетворение. — Едва заметно, но есть. Ты нащупал принцип: сознание тянется — тело откликается — Меридиан пропускает через себя чужую силу и превращает её в твою. Это как научиться дышать заново, только дышать не воздухом, а всем живым вокруг.
— Тогда почему это так... мало? Ты говорил, что мой Меридиан — редчайший.
— Редчайший — не значит мгновенный. — В тоне Тени Сюаня вновь звякнула сталь наставника. — Ты пытаешься утопить океан в чашке. Твои каналы — трещина, тонкая, как волос, доставшаяся тебе от рождения. Каждая крупица ци, что ты пропускаешь через неё, чуть-чуть её расширяет. Мох и грибы — это разминка. Тебе нужна дичь посерьёзнее, чтобы сделать настоящий шаг.
— Дичь? — Йе Хань напрягся. — Ты имеешь в виду...
Он не договорил. Снаружи, за полуразрушенным сводом входа, раздался низкий, утробный хрип — не крик зверя, а что-то среднее между рёвом и раскатом далёкого грома, от которого мелкие камешки на полу пещеры чуть подрагивали.
Тень Сюань не ответил сразу — Йе Хань почувствовал, как внимание духа, невидимое, но ощутимое, метнулось наружу, будто он мог видеть сквозь камень.
— А вот и она, — произнёс дух со странной смесью тревоги и азарта. — Не двигайся резко. Подойди к выходу медленно и посмотри — но не показывайся.
Йе Хань на четвереньках подполз к трещине, служившей входом, и осторожно выглянул.
На поляне перед пещерой, в тридцати шагах, стоял зверь размером с молодого буйвола — приземистый, широкогрудый, с шерстью цвета грозовой тучи, которая местами искрилась, будто по ней бежали крохотные разряды. Клыки, торчащие из нижней челюсти, отливали металлическим блеском. Зверь рыл копытом землю, и с каждым ударом в воздухе повисал резкий запах озона — как перед бурей.
— Громовой вепрь, — тихо произнёс Тень Сюань. — Дикая тварь, чья кровь впитала избыток стихийной ци Грома, что скопилась в этих руинах за тысячи лет без хозяина. Такие звери рождаются в местах, где когда-то происходили великие битвы культиваторов — земля здесь всё ещё сочится силой, и звери, которым не повезло тут родиться, впитывают её без разбора, без техник, без контроля. Оттого и искажаются.
— Он... сильный?
— Для тебя? — Тень Сюань издал короткий смешок, лишённый, впрочем, всякой весёлости. — Он мог бы одним ударом копыта проломить эту стену. Его ци грубая, дикая, но плотная — плотнее, чем в десяти таких грибах, что ты только пробовал. Именно поэтому я хотел, чтобы ты его увидел, а не встретил.
— Тогда я возвращаюсь внутрь.
— Разумно. Жаль, что уже поздно.
Вепрь застыл. Его маленькие, глубоко посаженные глаза — чёрные, без белков — обратились точно в сторону трещины, где прятался Йе Хань. Тварь чуяла не запах и не звук. Она чуяла нить сознания, которую Йе Хань всё ещё, сам того не замечая, не до конца свернул после опытов с мхом и грибами — тонкий, зудящий сигнал: здесь есть ци, которую можно взять.
Громовой вепрь взревел, и земля под его копытами треснула короткими сизыми искрами.
— Беги внутрь, глубже! — рявкнул Тень Сюань. — В узкий лаз, за поворотом — туда он не пролезет!
Йе Хань не нуждался в повторении. Он вскочил и бросился в глубину пещеры, но нога подвернулась на осыпи камней у самого поворота, и он растянулся во весь рост, обо что-то до крови рассадив ладонь.
Свод входа взорвался облаком пыли и щебня — вепрь, не рассчитав или не заботясь о собственной шкуре, протаранил головой узкий проём, расширяя его собственным весом. Камни посыпались градом. Йе Хань перекатился в сторону, чудом уйдя из-под обломка размером с его собственную голову.
— Он лезет! — прохрипел он, отползая назад.
— Вижу. — Голос Тени Сюаня был спокоен, но в этом спокойствии слышалось напряжение струны, натянутой до предела. — Слушай меня внимательно, потому что я не могу поднять для тебя даже палец — у меня нет тела, щенок, только голос. Всё, что случится дальше, сделаешь ты сам.
Вепрь, наполовину протиснувшийся в расширенный проём, замотал головой, стряхивая с загривка пыль, и уставился на Йе Ханя тем же немигающим взглядом. От его боков во все стороны срывались короткие росчерки молний, с треском впивавшиеся в камень.
— Он застрял, — выдохнул Йе Хань, отступая ещё на шаг, спиной чувствуя холод дальней стены. — Он не может...
— Он вылезет через три секунды, — оборвал Тень Сюань. — У тебя есть только один шанс, и он весьма неприятен: тебе нужно коснуться его. Голыми руками, если понадобится. Твой Меридиан открывается через контакт — через прикосновение к живой ци. Это не техника, которую ты выполняешь на расстоянии, как метательное заклинание. Это — хватка. Ты должен вцепиться.
— Вцепиться? В него?! — Голос Йе Ханя предательски дрогнул. — Он меня раздавит!
— Тогда, полагаю, вопрос закрыт, — сухо ответил дух. — Можешь просто умереть здесь, в пещере, где тебя даже не найдут. Родные будут думать, что ты сбежал от позора. Что ж, по крайней мере, это будет какая-то определённость.
Йе Ханя пробрала злая, отчаянная дрожь — но не от страха. От того, до чего верно это было сказано, и до чего не хотелось, чтобы это стало правдой.
Вепрь одним мощным толчком выдрал себя из проёма, обрушив ещё пласт камня, и оказался внутри пещеры целиком — огромный, куда крупнее, чем казался снаружи, с боков его продолжали срываться нити молний, прожигавшие в полу мелкие чёрные подпалины. Он топнул передней ногой, прицениваясь, и рванулся вперёд.
Времени на мысль не осталось.
Йе Хань не помнил, как оказался на пути броска, а не в стороне от него — тело сработало быстрее разума, инстинкт, вбитый годами насмешек и одиночества, вопил единственное: не беги, бежать поздно, встречай. Он упал на одно колено, вскинул обе ладони — не для удара, а как последний, отчаянный барьер, — и в тот самый миг, когда клык вепря прошёл на волосок от его плеча, а тяжёлая голова зверя врезалась в поднятые руки, что-то внутри Йе Ханя лопнуло.
Не кость. Не мышца.
Печать.
Тонкая нить сознания, которую он весь день так робко и неуверенно вытягивал к мху и грибам, вдруг развернулась целиком, сама, без его воли — как сжатая пружина, — и хлынула наружу через ладони, впившиеся в загривок зверя. Она не спрашивала разрешения. Она просто взяла.
Громовой вепрь взвизгнул — звук, слишком тонкий и почти жалобный для такой громадной туши, — и его дикая, грозовая ци, плотная, искрящая, годами копившаяся в этом изломанном теле, полилась в Йе Ханя сплошным потоком, как если бы прорвало дамбу.
Боль пришла первой. Ослепляющая, режущая, будто в его вены залили расплавленный металл вперемешку со льдом. Следом — образы, не его собственные: вспышки грозы над руинами, вкус земли и крови, глухой рёв других таких же тварей вдалеке, животный, тупой голод, который не был голодом еды, а был голодом самого существования. Йе Хань закричал — не потому что решил, а потому что тело больше не могло держать в себе то, что в него вливалось.
— Держись! — Голос Тени Сюаня прорвался сквозь этот хаос, острый, как клинок. — Не отпускай хватку и не пытайся сдержать поток — направляй его! Через Меридиан, не через разум! Ты не сосуд, который наполняют, ты — русло, через которое течёт река!
Йе Хань не понимал слов, но что-то в нём — что-то, что жило в теле дольше, чем он себя помнил, — послушалось. Он перестал сопротивляться потоку и вместо этого попытался его вести, как пловец, сдающийся течению реки лишь для того, чтобы направить его к берегу. Грозовая ци перестала рвать его изнутри и потекла — узкой, гудящей нитью — вдоль позвоночника, вверх, к тому месту в груди, где годами была лишь немая, глухая пустота.
Вепрь под его руками содрогнулся и осел, ноги его подломились — не мёртвого веса, но обессиленной, вытянутой из него жизни. Йе Хань упал вместе с ним, продолжая сжимать пальцы в грубой шерсти, чувствуя, как поток слабеет, истончается, но не иссякает до конца — зверь ещё жил, просто в нём осталась едва ли треть той силы, с которой он вошёл в пещеру.
А затем что-то внутри Йе Ханя не выдержало — но не сломалось. Раскрылось.
Свет вспыхнул из-под его кожи, будто под тонким слоем полотна зажгли сотню свечей одновременно. Воздух вокруг него с сухим треском разошёлся мелкими, извилистыми трещинами — не в небе, не над горами, крошечными, длиной в ладонь, повисшими прямо в пустоте пещеры, как узоры мороза на стекле, только сотканные из чистого золотистого сияния. Гул пошёл по камню сквозь подошвы, отозвался эхом в самой скале.
Йе Хань закричал уже не от боли — а потому что тело, впервые за все шестнадцать лет его жизни, наконец ответило. Немая пустота, немой Меридиан, немое, презираемое всеми клеймо — прорвались наружу единым, оглушительным аккордом силы, прокатившимся от макушки до пят.
Он не помнил, сколько это длилось. Может, удар сердца. Может, вечность.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.