Кодекс Намерения 7.0

КОДЕКС НАМЕРЕНИЯ VII

ИМАТЬ

Пролог. То, чего пока нет

Всё, что однажды появляется в мире, некоторое время существует без формы, и если смотреть только на готовое, легко принять форму за начало, хотя на самом деле она является лишь последней частью длинного движения, которое началось задолго до первого видимого следа. Дом, стоящий на земле, когда-то был возможностью в чьём-то воображении, книга, лежащая перед глазами, когда-то была несколькими неоформленными мыслями, а дорога, по которой сегодня идут тысячи людей, когда-то существовала только как направление среди множества других направлений, которые могли никогда не получить своего продолжения.

Мы привыкли замечать вещи после их рождения и почти не замечаем то пространство, в котором они находятся до рождения. Там нет привычных предметов, нет законченных событий и зачастую даже нет слов, которыми можно было бы точно описать происходящее, но именно там возникает первое отличие одного возможного мира от другого. Пока всё возможно одинаково, ничего не движется к форме; движение появляется тогда, когда нечто начинает занимать внимание, задерживаться в восприятии и постепенно становиться более определённым, чем всё остальное.

Здесь начинается VII Кодекс.

Не с вопроса о том, как получить желаемое, и даже не с вопроса о том, как заставить реальность подчиниться намерению. Эти вопросы слишком быстро превращают живой процесс в инструкцию, а всякая инструкция рано или поздно начинает обещать человеку власть над тем, чего он ещё даже не научился видеть. Нас интересует другое: каким образом то, что не имеет формы, получает возможность войти в форму, почему одна возможность становится событием, другая исчезает, третья изменяется до неузнаваемости, а четвёртая вдруг начинает жить собственной жизнью, хотя когда-то была всего лишь мыслью.

Для этого придётся вернуться к самому началу, туда, где ещё невозможно провести привычную границу между мыслью и материей.

Мысль кажется нематериальной только потому, что мы привыкли измерять материю весом, плотностью и объёмом. Но мысль способна изменить движение руки, рука способна изменить положение предмета, предмет способен изменить пространство, изменённое пространство способно изменить поведение других людей, а их поведение способно создать события, которые через некоторое время уже никто не будет связывать с первоначальной мыслью. След становится настолько длинным, что его начало теряется из виду, и нам кажется, будто событие появилось само собой.

Ничего не появляется само собой в том смысле, в котором мы обычно употребляем эти слова.

Просто начало часто находится слишком далеко от результата.

Поэтому материализация не является чудом внезапного возникновения готовой вещи. Она гораздо прозаичнее и одновременно гораздо глубже. Это движение, при котором возможность постепенно приобретает определённость, определённость получает направление, направление находит действие, действие входит в материю, а материя отвечает собственной природой, своими законами, сопротивлением, случайностями и возможностями, после чего первоначальное намерение уже не может остаться прежним.

Именно поэтому материализация никогда не бывает простым переносом внутреннего наружу.

То, что выходит наружу, меняется.

И то, что меняется снаружи, возвращается обратно.

Книга, которую автор начал писать, в процессе написания начинает менять самого автора. Построенный дом становится средой, которая определяет привычки его жителей. Созданное дело требует решений, которых не существовало до его появления. Произнесённое слово может изменить отношения между двумя людьми, а однажды совершённый поступок способен создать такую последовательность последствий, которую невозможно было увидеть в момент его совершения.

Создатель и созданное вступают в обмен.

В этом обмене и находится Живая Реальность.

Но прежде чем возможность станет формой, ей необходимо войти в восприятие.

Здесь появляется слово, которое в VII Кодексе будет иметь особое значение, потому что его привычное употребление скрывает часть его глубины. Внимать означает не просто слышать и не просто обращать внимание. Внимать можно тому, что действительно получило возможность быть услышанным, тому, что не было отброшено сразу после первого прикосновения к сознанию.

Внимание может скользнуть по поверхности.

Внимание может выбрать объект.

Внимание может даже изучить его.

Внимание ещё не гарантирует принятия.

Внимать означает дать воспринятому некоторое пространство внутри себя, позволить ему побыть там достаточно долго, чтобы оно перестало быть случайным раздражителем и начало вступать во взаимодействие с уже существующим знанием, опытом, памятью и намерением. Поэтому Внимание является не просто направлением взгляда, а первой формой принятия.

И здесь мы подходим к другому слову.

Имать.

В VII Кодексе оно не будет использоваться как историческое или академическое толкование происхождения современного слова «иметь». Мы создаём собственную внутреннюю работу со словом, и она имеет право существовать именно как часть языка Кодекса. Нас интересует созвучие, которое позволяет увидеть новую связь: И-Мать, импульс, входящий в Матерь, направление, входящее в материю, возможность, которая перестаёт существовать только внутри и начинает искать место во внешнем.

Мать здесь не означает только рождение в биологическом смысле. Мать становится образом принимающего начала, той среды, которая способна принять бесформенное и дать ему форму. Земля принимает семя, сознание принимает образ, язык принимает мысль, бумага принимает знак, дерево принимает резец, пространство принимает построенное, время принимает последовательность действий, а жизнь принимает поступок вместе с его последствиями.

Материя в таком понимании перестаёт быть мёртвым веществом.

Она становится Матерью формы.

Тогда Имать означает не захватить и не присвоить, а ввести возможность в среду, способную дать ей существование. Именно здесь слово начинает отдаляться от привычного «иметь», потому что иметь относится прежде всего к тому, что уже обрело форму, тогда как имать относится к движению, благодаря которому форма вообще становится возможной.

Можно иметь дом, но прежде необходимо имать замысел дома в материю.

Можно иметь книгу, но прежде мысль должна пройти через язык, руку, клавиатуру, бумагу, экран, время и множество других слоёв, каждый из которых изменит её.

Можно иметь новое решение, но до этого решение должно быть принято настолько глубоко, чтобы оно стало способно изменить действие.

Можно иметь новую жизнь, но невозможно получить её в готовом виде, потому что жизнь не продаётся комплектом вместе с инструкцией по сборке.

И здесь становится заметной связь между Внимать и Имать.

Внимать позволяет возможности войти в восприятие.

Имать позволяет возможности выйти из восприятия в форму.

Но между этими движениями находится Намерение.

Если воспринятое не получает направления, оно может остаться просто впечатлением. Мы ежедневно воспринимаем огромное количество вещей, которые ничего в нас не меняют, потому что сознание не задерживает их достаточно долго или потому, что у них нет связи с направлением нашей жизни. Намерение выделяет среди множества воспринятого то, что должно получить продолжение.

Поэтому VII Кодекс не будет учить тому, как «сильно захотеть».

Сильное желание само по себе ещё ничего не гарантирует.

Иногда желание бывает огромным, а действия отсутствуют. Иногда желание исчезает после первого столкновения с реальностью. Иногда оно принадлежит не нам, хотя мы годами принимаем его за своё. Иногда желание настолько связано со страхом, что вся энергия уходит не на создание желаемого, а на попытку избежать противоположного.

Намерение устроено иначе.

Оно не просто хочет.

Оно выбирает направление.

И после выбора возникает необходимость Имать.

Вот здесь материализация становится реальной работой.

Намерение должно найти форму действия, иначе оно остаётся внутренним движением. Действие должно найти материальную среду, иначе оно не оставляет устойчивого следа. Материальная среда отвечает сопротивлением, и это сопротивление заставляет намерение уточняться. То, что казалось простым внутри, оказывается сложным снаружи, и именно это столкновение показывает, насколько намерение действительно.

Человек может считать себя намеренным построить дом, пока не столкнулся с землёй, разрешениями, деньгами, материалами, временем, погодой и десятками мелочей, которые невозможно было увидеть из кресла. После первого настоящего столкновения с материей становится понятно, было ли это намерением или красивой мыслью о будущем.

Материя проверяет намерение.

Но она не только проверяет.

Она помогает ему обрести форму.

Плотность материала заставляет проект стать точнее. Ограниченность времени заставляет выбрать главное. Ограниченность ресурсов заставляет отказаться от лишнего. Сопротивление среды обнаруживает слабое место. Неожиданное препятствие иногда приводит к решению, которое было лучше первоначального.

Поэтому сопротивление не является врагом материализации.

Без него мы получали бы только копии собственных фантазий.

А реальность интереснее фантазии именно потому, что она не обязана совпадать с нами.

Возможно, это и есть одна из причин, по которой созданное иногда оказывается лучше замысла. Автор начинает с одного представления о книге, но сама книга в процессе написания показывает ему другое направление. Художник наносит первый слой и обнаруживает форму, которой не видел заранее. Архитектор сталкивается с особенностями пространства и меняет проект. Исследователь начинает искать одно, а находит совершенно другое.

Материализация способна думать вместе с нами.

Не потому, что у материи есть человеческий разум, а потому, что столкновение намерения с реальностью производит новое знание.

И тогда процесс становится круговым.

Мы внимаем.

Воспринятое начинает жить внутри.

Намерение выбирает направление.

Имать вводит направление в материю.

Материя отвечает.

Мы снова внимаем.

Теперь уже тому, что получилось.

И новое восприятие изменяет следующее намерение.

Так возникает не лестница, ведущая от низшего к высшему, а живая спираль, в которой каждое возвращение происходит на другой глубине. Именно поэтому VII Кодекс не будет давать читателю окончательной формулы материализации. Такая формула была бы удобной, но мёртвой, а нас интересует процесс, который остаётся живым после окончания книги.

Возможно, именно здесь начинается настоящее отличие седьмой книги от всех предыдущих.

Мы больше не будем рассматривать Намерение как вершину.

Намерение становится частью движения.

Оно не заканчивает путь, а запускает его.

Видящий замечает возможность, Внимающий принимает её в восприятие, Намерение направляет её, Имать вводит её в Матерь, форма возникает, Живая Реальность отвечает, а ответ возвращается к Видящему и открывает новую возможность.

Так возникает цикл.

И если этот цикл действительно понять, материализация перестаёт казаться чем-то далёким, предназначенным для избранных или спрятанным за непроницаемой стеной тайного знания. Она обнаруживается в каждом дне, потому что каждый день наполнен переходами от невидимого к видимому, от решения к действию, от слова к событию, от образа к форме.

Мы уже умеем материализовать.

Мы делаем это постоянно.

Вопрос заключается не в том, умеем ли мы.

Вопрос заключается в том, что именно мы материализуем, насколько ясно это видим и готовы ли принять жизнь, которая возникнет после нашего Имания.

С этого вопроса и будет разворачиваться VII Кодекс.

Потому что то, чего пока нет, ещё не является пустотой.

Оно является пространством возможностей.

И среди этих возможностей уже находится то, что однажды может обрести форму.

Грань Матери

Слово «Материя» слишком долго воспринималось как обозначение чего-то противоположного сознанию, будто между мыслью и веществом проходит непреодолимая граница, по одну сторону которой находятся идеи, намерения, образы и желания, а по другую лежат камни, деревья, дома, тела и все остальные вещи, которые можно измерить, взвесить или переместить. Такое разделение удобно для рассуждения, но сама жизнь постоянно нарушает его, потому что почти любое изменение материального мира начинается с того, что сначала не имело материальной формы, а затем через последовательность едва заметных переходов становится частью пространства, времени и человеческой судьбы.

Когда мы говорим «Мать», в этом слове можно услышать не только рождение, но и способность принять. Мать принимает то, чего прежде не было в её нынешней форме, и даёт ему пространство для развития; земля принимает семя, тело принимает пищу, вода принимает растворённое вещество, бумага принимает знак, язык принимает мысль, а время принимает последовательность действий, превращая отдельные мгновения в историю. Поэтому Матерь в архитектуре Имать становится не персонажем и не мифологическим образом, а самим принципом вместимости, благодаря которому возможность получает среду для своего становления.

В этом смысле материя вовсе не является пассивной стороной процесса. Она не лежит безучастно и не ждёт, пока намерение прикажет ей стать чем-либо. У каждого материала есть собственная природа, у каждого пространства есть свои ограничения, у каждого тела есть пределы, у каждого времени есть продолжительность, а у каждого обстоятельства есть уже существующая структура, которую невозможно отменить одним усилием мысли. Именно поэтому всякое настоящее создание требует встречи между тем, что мы хотим привнести, и тем, что уже существует до нашего вмешательства.

Возьмём самый простой пример. Из дерева можно сделать стол, но нельзя сделать из него что угодно только потому, что замысел оказался достаточно сильным. Древесина имеет волокно, плотность, влажность, размер, направление распила, способность выдерживать определённую нагрузку и множество других свойств, которые начинают участвовать в создании с первого прикосновения инструмента. Замысел вступает с материалом в переговоры, хотя сам создатель может вовсе не употреблять такого слова; он меняет проект, выбирает другой способ соединения деталей, усиливает конструкцию, отказывается от первоначальной формы и постепенно приходит к результату, который уже нельзя назвать исключительно своим первоначальным намерением.

В этом и заключается одна из наиболее важных особенностей Имать: материализация не переносит готовое внутреннее содержание во внешний мир, а создаёт новую форму во взаимодействии внутреннего и внешнего. То, что существовало внутри, является началом, но конечная форма рождается только после встречи с тем, что находится вне него.

Эта мысль особенно важна для понимания человеческого творчества. Когда пишется книга, автор не просто вынимает готовый текст из головы и переносит его на бумагу. Сам язык оказывает сопротивление, одно слово оказывается точнее другого, одна фраза открывает неожиданную мысль, персонаж или образ начинает вести повествование в сторону, которую автор заранее не планировал, а найденное выражение иногда заставляет переписать целую страницу. Получается, что книга участвует в собственном рождении, хотя мы прекрасно понимаем, что она не обладает отдельной волей.

Материал является соучастником формы.

Это относится не только к древесине, камню, металлу или бумаге. Средой может быть язык, когда в нём воплощается мысль; человеческое тело, когда через него реализуется намерение; общество, когда в нём закрепляется новый способ взаимодействия; пространство, когда в нём возникает сооружение; время, когда последовательность действий превращает возможность в устойчивое событие. Чем сложнее среда, тем больше в ней уже существующих связей и тем меньше вероятность, что первоначальный замысел сохранится в неизменном виде.

Поэтому зрелое Имать не пытается уничтожить сопротивление среды. Оно учится его слышать.

Здесь снова появляется Внимать, но теперь его предметом становится не первоначальная возможность, а сама материя. Тот, кто умеет только направлять, рано или поздно начинает ломать среду под собственный замысел и тратить огромные силы на борьбу с тем, что могло бы стать частью создания. Тот же, кто умеет внимать ответу материи, способен увидеть в сопротивлении информацию и изменить движение так, чтобы намерение не исчезло, а обрело более подходящую форму.

Возможно, именно поэтому настоящие мастера редко выглядят как люди, бесконечно воюющие с материалом. Скульптор не заставляет камень стать деревом, архитектор не требует от пространства исчезнуть, музыкант не спорит с существованием тишины, а писатель не может приказать языку перестать быть языком. Мастерство возникает там, где намерение становится достаточно точным, чтобы вступить в сотрудничество с природой того, через что оно должно проявиться.

Имать поэтому требует не только силы намерения, но и качества восприятия. Чем яснее Видящий различает свойства среды, тем меньше энергии уходит на бессмысленное сопротивление и тем больше остаётся на создание. Материализация становится не борьбой между волей и обстоятельствами, а поиском такой формы, в которой замысел способен существовать без постоянного насилия над реальностью.

Здесь открывается ещё одна сторона Матери. Она не только принимает, но и преобразует.

Семя, попавшее в землю, не остаётся семенем в первоначальном смысле. Оно вступает в воду, минералы, температуру, свет, время и множество процессов, после чего из него появляется растение. Замысел дерева уже присутствовал в семени как возможность, но готового дерева там не было. Среда не просто позволила ему вырасти, она участвовала в самом способе его роста.

Так же происходит с любым настоящим намерением.

Оно входит в мир и перестаёт быть исключительно своим первоначальным образом.

Чем дольше оно живёт в материи, тем больше получает собственной истории. Оно сталкивается с другими намерениями, обстоятельствами, ограничениями, случайностями и последствиями, и всё это постепенно становится частью его формы. Поэтому невозможно создать что-либо действительно живое и одновременно сохранить над ним абсолютный контроль.

Контроль хочет, чтобы созданное оставалось таким, каким его задумали.

Материализация позволяет созданному стать тем, чем оно способно стать.

Эта разница проходит через всю человеческую жизнь, хотя редко замечается. Можно заранее представить разговор, но невозможно заранее определить каждое слово собеседника. Можно запланировать путешествие, но дорога, погода, встреченные люди и собственное состояние внесут в него то, чего не было в первоначальном плане. Можно написать программу, построить предприятие, открыть мастерскую или создать произведение искусства, но после появления в мире любая из этих форм начинает существовать среди других форм и поэтому перестаёт принадлежать исключительно своему создателю.

Именно здесь Имать соприкасается со свободой.

Создать означает не только воплотить своё намерение, но и выпустить его из пространства, где оно полностью зависело от тебя. Пока идея находится внутри, её можно менять одним движением мысли. После воплощения она получает последствия, а последствия уже не обязаны спрашивать разрешения.

Поэтому материализация требует готовности отпустить часть контроля.

Это не означает отказаться от ответственности. Напротив, ответственность становится глубже, потому что созданное начинает жить среди других. Если слово произнесено, его уже нельзя вернуть в прежнее состояние мысли. Если решение принято, оно становится частью истории. Если вещь создана, она занимает пространство. Если построено отношение, оно начинает существовать между двумя или несколькими жизнями. Если создана идея и она получила язык, её могут принять, отвергнуть, изменить, использовать, исказить или продолжить другие.

Матерь не гарантирует, что созданное будет принадлежать создателю.

Она только даёт ему возможность существовать.

Поэтому. Имать нельзя свести к приобретению. В нём есть и отпускание, и принятие последствий, и готовность увидеть, во что превратилось первоначальное намерение после встречи с миром. Именно здесь «иметь» начинает приобретать другое звучание: иметь означает не просто обладать результатом, а принять факт его существования вместе со всей реальностью, которая теперь вокруг него возникла.

То, что действительно имано, уже нельзя считать исключительно внутренним.

Оно получило место.

Получило время.

Получило последствия.

Получило отношения с другими формами.

Получило собственную историю.

И потому Матерь не является последним этапом материализации. Она является пространством, в котором созданное начинает становиться самостоятельным.

В этом месте становится понятным, почему некоторые намерения никогда не доходят до формы. Они не выдерживают встречи с материей. Пока всё происходит внутри, намерение может казаться безупречным, но первая же попытка проявления обнаруживает его слабые места. Иногда это приводит к отказу, иногда к изменению замысла, а иногда именно здесь рождается настоящее мастерство, потому что создатель впервые перестаёт требовать от реальности подтверждения собственной правоты и начинает учиться у того, что получилось.

Материализация в таком понимании становится школой обратной связи.

Ты внимаешь возможности, направляешь её намерением, вводишь в Матерь и получаешь ответ, который снова требует внимания. Если ответ услышан, следующая попытка становится точнее. Если ответ отвергнут, приходится повторять прежнее движение, усиливая давление и удивляясь тому, почему мир продолжает сопротивляться.

Так. Имать постепенно перестаёт быть актом создания и становится способом взаимодействия с реальностью.

И чем глубже мы входим в этот процесс, тем яснее становится, что Матерь окружает нас повсюду. Мы не находимся отдельно от неё, не стоим снаружи, наблюдая за материей как за чужой территорией. Само тело является средой, через которую намерение получает движение, язык является средой, через которую мысль становится доступной другому, пространство становится средой действия, время становится средой изменения, а окружающий мир постоянно принимает одни наши движения и возвращает другие.

Мы уже живём внутри процесса Имать.

Седьмой Кодекс нужен не для того, чтобы научить этому с нуля, а для того, чтобы сделать невидимым привычное и привычным осознанное. Когда материализация перестаёт быть загадочным событием и становится различимым движением от возможности к форме, появляется возможность исследовать следующий вопрос: почему одни возможности находят материю, способную их принять, а другие растворяются ещё до того, как получают первое очертание?

Ответ на него находится уже не только в Матери.

Он находится в самом намерении.

Грань намерения. Когда возможность выбирает направление

Намерение часто путают с желанием потому, что оба состояния могут начинаться одинаково: внутри возникает образ того, чего ещё нет, появляется притяжение к определённому будущему, сознание начинает возвращаться к нему снова и снова, а затем человеку кажется, будто одного этого внутреннего движения уже достаточно, чтобы назвать его намерением. Но желание может годами оставаться самим собой, не становясь ни решением, ни действием, тогда как намерение постепенно перестраивает настоящее в соответствии с тем, что должно получить форму в будущем. Оно не просто смотрит вперёд, а начинает менять сегодняшнее положение вещей, потому что выбранное направление уже не позволяет совершенно безразлично относиться к тому, что происходит вокруг.

В этом заключается первая серьёзная граница между желанием и намерением. Желание может прекрасно существовать в пространстве фантазии, не предъявляя к своему носителю почти никаких требований. Можно хотеть путешествовать, писать, создавать, менять профессию, строить дом, учиться новому или начать совершенно другую жизнь и при этом продолжать каждый день делать то же самое, что делалось вчера. Намерение устроено иначе: оно постепенно лишает настоящее права оставаться неизменным, поскольку выбранное направление начинает требовать соответствующих действий, решений и отказов.

Поэтому намерение нельзя определить только силой внутреннего переживания. Иногда самое сильное эмоциональное желание оказывается совершенно бесплодным, тогда как тихое решение, о котором почти никто не знает, постепенно перестраивает целую жизнь. Сила здесь измеряется не громкостью переживания, а способностью сохранять направление во взаимодействии с материей, временем и обстоятельствами.