Николай Михайлович Пржевальский. Путешествие длиною в жизнь
- -
- 100%
- +
По поводу этого сообщения у нас возникли вопросы: какие действия и качества Пржевальского привлекли внимание начальника 7-й пехотной дивизии и по совместительству командующего войсками в Радомском военном отделе генерал-лейтенанта А. К. Ушакова? Почему Пржевальский в новой должности пробыл только два месяца (17 мая – 23 июля 1864 г.) и «по случаю подачи прошения об увольнении в 4-месячный отпуск отчислен во фронт приказом по дивизии за № 71»?
Возможно, «увольнение» как-то связано со «случаем на охоте». Польские повстанцы могли легко захватить Пржевальского, офицера с фамилией, по словам Николая Михайловича, «смахивающей на польскую». Нетрудно представить, как повлияло бы это пленение (которое можно выдать и за перебежку в стан инсургентов) на репутацию А. К. Ушакова, в штабе которого состояли такие, мягко говоря, легкомысленные адъютанты. И генерал-лейтенант предложил Николаю Пржевальскому подать «прошение об увольнении».
С этой гипотезой («случай на охоте» был летом 1864 г.) не согласуется «шайка Тачановского». Сражения бригадного генерала Эдмунда Тачановского закончились в августе 1863 г., а в сентябре того же года он отбыл за границу. Но, возможно, остатки его отряда продолжали тревожить российских военных и летом 1864 г. Не исключено, что «случай на охоте» произошел летом 1863 г. Именно тогда отряд О. К. Ченгеры преследовал отряд Э. Тачановского, хотя документального подтверждения этому (как военным действиям О. К. Ченгеры, так и преследованию) нет.
К сожалению, нам не удалось выяснить, в каких конкретно событиях Польской кампании участвовал Н. М. Пржевальский, будучи адъютантом Полоцкого полка, затем старшим адъютантом штаба 7-й дивизии. Нет никаких отметок об этом и в его послужном списке. Каковы же заслуги Н. М. Пржевальского в подавлении Польского восстания? Какие награды он получил за проявленную воинскую доблесть?
За Польскую кампанию Николая Михайловича, как следует из его послужного списка, наградили бронзовой медалью «За усмирение польского мятежа 1863–1864»[125] (см. цв. вклейку)[126]. Для награждения военных и гражданских чинов всех ведомств была учреждена бронзовая медаль «для ношения на груди на ленте, составленной из государственных цветов: черного, оранжевого и белого. Медаль эта устанавливается двух видов: светлая и темная» (1 января 1865 г.)[127].
Медаль Н. М. Пржевальский получил позднее, а сейчас, в июле 1864 г., он «по собственному желанию» уходил в четырехмесячный отпуск. Какие причины принудили его к этому? «Тяжелый и капризный характер начальника дивизии», «случай на охоте» или то, что среди повстанцев был его однофамилец?
Фототипия В. Класена «Н. М. Пржевальский». Санкт-Петербург
Однополчане Н. Пржевальский и А. Стрижевский. 1864 г.
Из книги «Алфавитный список политических преступников…» (1865, с. 46) мы узнали, что Дементий Пржевальский, дворянин Могилевской губернии Оршанского уезда, был определен в «каторжную работу на заводы на 4 года» и сослан в Сибирь. Работа в архиве (РГИА) помогла нам установить дальнее родство Дементия и Николая Пржевальских[128].
Итак, Пржевальский уже во второй раз уезжал из Царства Польского: он уже был в Варшаве вместе со своим полком в начале военного пути; и позже приедет в Варшаву преподавать в юнкерском училище и потом еще не раз побывает там.
В Царстве Польском Николай Пржевальский часто охотился, рискуя здоровьем. Он переходил ранней весной по плечи в воде реку или разливы, «что с холодной точки зрения могло показаться явным безумием, но здесь ценится не добыча, а те чувства, которые испытывает охотник. Это учащенное биение сердца, лихорадочное нетерпение, это ажитация, которые не подходят ни под какие расчеты» (Пржевальский, 1862, с. 113–116).
В следующий раз за «польскую охоту» он мог поплатиться жизнью. Во время третьего польского периода он охотился тоже с «некоторыми затруднениями». «К сожалению, при тогдашнем политическом положении Царства Польского[129] охота была сопряжена с некоторыми затруднениями, и однажды ему, одетому в охотничье платье, пришлось довольно долгое время отсидеть в циркуляре (полицейской части), пока не разъяснились обстоятельства и его личность»[130].
Из Царства Польского Николай Пржевальский вывез отличные гербарии растений, собранных им в Радомской и Варшавской губерниях.
Охотой и сбором ботанических коллекций Пржевальский занимался и те четыре месяца, что находился в Отрадном Смоленской губернии. С кем он охотился в Польше, неизвестно. В первом случае он писал о двух юнкерах, которые удерживали его от «купания в ледяной воде», в следующую охоту (во время разведки) вместе с ним был безымянный казак на лошади. В смоленских лесах он охотился с однополчанином А. Стрижевским. Фотография, запечатлевшая Пржевальского со Стрижевским, послужила основой широко известной фототипии В. Класена «Н. М. Пржевальский».
Наверное, Стрижевскому Николай Михайлович рассказывал о «заветном желании отправиться в отдаленные неведомые страны и проникнуть туда, куда не ступала нога европейца».
Спустя 17 лет (11 января 1881 г.) А. Стрижевский прислал Н. Пржевальскому телеграмму из Шадова[131]: «Как бывший однополчанин и я спешу приветствовать Вас, Николай Михайлович, с благополучным возвращением. Радуюсь, сокровенные давние Ваши желания сбылись. Поздравляю. Стрижевский»[132].
Подходил к концу четырехмесячный отпуск, и нужно было возвращаться в Полоцкий полк, по-прежнему находившийся в Царстве Польском в Варшавском военном округе. Но Пржевальского военная служба совершенно не прельщала.
Во время отпуска Н. М. серьезно изучал зоологию и ботанику. Но, как писал Н. Ф. Дубровин, «жажда знаний могла быть удовлетворена только в каком-нибудь научном центре, где имелась обширная общественная библиотека», и Николай Михайлович решил съездить в Варшаву, чтобы похлопотать о поступлении в только что открытое тогда юнкерское училище.
Варшавское юнкерское училище (1 декабря 1864 г. – 17 ноября 1866 г.)
В Варшаве были университет, библиотеки, Зоологический музей, Ботанический сад, трудились блестяще образованные ученые. Здесь можно было получить хорошую научную подготовку. Но чтобы именно в Варшаве продолжить воинскую службу, поручику Полоцкого полка Николаю Пржевальскому сначала нужно было получить назначение в училище.
Влиятельных покровителей у Николая Михайловича не было, но ему помогли товарищи по Академии Генерального штаба: Михаил Васильевич фон дер Лауниц (осенний выпуск 1863 г. по 1-му разряду) и Петр Владимирович Желтухин (весенний выпуск 1863 г.). Оба были участниками Польской кампании 1863–1864 гг. и служили на низших служебных должностях в штабе Варшавского военного округа (Варшава).
Возможно, главную роль в «трудоустройстве» Пржевальского сыграли не сами молодые офицеры, а их отцы. Как мы выяснили, отец Михаила, генерал-адъютант и генерал от кавалерии Василий Федорович Лауниц, был фигурой заметной, командовал Харьковским военным округом, его ценил военный министр Д. А. Милютин. Отец Петра, Владимир Петрович Желтухин, генерал от инфантерии, был членом Военного совета и инспектором военно-учебных заведений. «При содействии их [М. Лауница и П. Желтухина], при посредстве начальника училища подполковника Акимова и помощника начальника штаба Варшавского военного округа генерала Черницкого, он [Пржевальский] в декабре 1864 г. был назначен взводным офицером в училище и вместе с тем преподавателем истории и географии» (Дубровин, 1880, с. 35).
Кроме того, Николай Михайлович был делопроизводителем и заведовал библиотекой училища. Он читал по двум предметам лекции, которые предварительно записывал и литографировал. Кроме лекций для юнкеров Пржевальский читал с благотворительной целью публичные лекции, на которых присутствовали профессора Варшавского университета. Сбор с лекций поступал в пользу русских семейств, члены которых погибли в Польском восстании, или необеспеченных русских студентов Варшавского университета.
В 1866 г. (во время Масленицы) штабс-капитан (с 22 июля 1865 г.) Пржевальский прочел четыре публичные лекции по истории географических открытий. 10 августа того же года Николай Михайлович получил орден Св. Станислава 3-й степени. В послужном списке Пржевальского не сообщалось, за какие заслуги он был награжден. Можно предположить, что он был пожалован самым младшим по старшинству орденом по чину и за выслугу лет, или, возможно, его «догнала» награда за Польскую кампанию.
По картине художника Н. Ф. Яша в генеральском мундире мы установили, что он имел орден Св. Станислава 3-й степени без мечей (см. цв. вклейку).
Несколько слов о юнкерском военном училище.
Юнкерские училища как новый тип военно-учебного заведения для подготовки армейских офицеров появились в период реформ императора Александра II. Согласно военной реформе, юнкерские училища создавались при окружных штабах, в данном случае – при штабе Варшавского военного округа, для обучения молодых людей, чаще всего из семей со средним достатком, всех сословий, а не только дворянства, и всех, кроме иудейского, вероисповеданий.
Как правило, учениками юнкерских училищ были великовозрастные юноши с неполным средним образованием (прогимназии, городские училища и др.) или окончившие шесть классов гимназии. Так как общеобразовательный уровень юнкеров был весьма низким, для их обучения составляли облегченные программы.
Курс состоял из двух классов: младшего общего и старшего специального.
В младшем классе преподавали закон Божий, русский язык, немецкий и французский языки, математику, физику и химию (начальные сведения), черчение, географию и историю. В старшем специальном классе изучали тактику, воинские уставы, военную топографию, полевую фортификацию, сведения об оружии, о военной администрации, военное судопроизводство, военную географию, военную гигиену, иппологию (науку о лошадях).
Николай Михайлович преподавал в младшем классе географию и историю. Говорил он громко, ясно, увлекательно, пересыпая речь цитатами и анекдотами. Он считал, что «мало учившихся, имевших не менее 20 лет слушателей» можно пристрастить к знаниям только увлекательным рассказом, а не сухим чтением. Некоторые преподаватели упрекали его за трескучесть фраз и жаловались начальству, что Пржевальский отбивает у них слушателей.
С той же целью, «пристрастить к знаниям» юнкеров, он написал учебник по географии. На обложке значилось: «Записки Всеобщей географии для юнкерских училищ. Курс младшего класса. Составил штабс-капитан Пржевальский, действительный член ИРГО, преподаватель Варшавского юнкерского училища» (СПб., 1867. 174 с.). В предисловии было сказано, что это «краткий учебник всеобщей географии приноровлен к особенному характеру преподавания этого предмета в юнкерских училищах [выделено самим Пржевальским. – Авт.].
Титульный лист учебника географии Н. М. Пржевальского
География может дать юнкерам хотя краткое понятие о природе и о человеке, а это, бесспорно, благодетельно подействует на их умственное развитие. Но, преследуя такую главную цель, всегда должно иметь в виду два условия: 1. Краткость времени, отмеренного для преподавания географии, и 2. Незначительную подготовку большей части юнкеров, из которых многие при своем поступлении в училище имеют самые скудные познания».
Учитывая два этих пункта, Пржевальский излагал материал кратко, некоторые разделы печатал мелким шрифтом для того, чтобы они были «опущены юнкерами, которым будет затруднительно понимание». Наибольшее внимание Пржевальский уделил физической географии, кратко изложил математическую и политическую географию.
В учебнике представлены главы: общее понятие об устройстве Вселенной, о твердой и жидкой поверхности Земли, о газообразной оболочке, климате, растительном царстве и животном мире, о человеке. В разделе «Политическая география» описаны только европейские страны.
Мы с интересом прочли этот учебник и отметили четкость изложения и размещение материала по степени трудности усвоения. Но не всем понравился этот учебник. Среди трех отзывов: Варшавского юнкерского училища, преподавателя, инспектора 1-го кадетского корпуса в Петербурге П. Н. Белохи и Главного управления военных учебных заведений от 26 февраля 1869 г. – отрицательным был отзыв Белохи[133].
«Учебник Ваш принят, – писал начальник Варшавского юнкерского училища В. П. Акимов, – учителя и юнкера крайне им довольны, но на него [учебник] сделал нападение Белоха из зависти, желая провести свой учебник. На его записку составлено Фатеевым под моей редакцией такое опровержение, от которого ему, т. е. Белохе, не поздоровится»[134].
Пржевальский в то время уже находился в Уссурийском крае.
Из письма Акимова мы узнали, что за первое издание учебника Пржевальский получил 150 руб.
«Такой мелкий гонорарий назначен Вам, вероятно, под влиянием записки Белохи. На будущий курс 1869–1870 гг. потребно было бы издать Ваш учебник вновь, и тогда можно будет исправить… гонорарий. Если Вы будете согласны, то просмотрите один из присланных Вам учебников и с Вашими пометками пришлите мне с письмом, которое я мог бы показать официально и в котором были бы обозначены Ваши условия. Мне кажется, за новый выпуск следовало бы назначить не менее 250 рублей».
В этом же письме от 6 октября 1868 г. Акимов рассказал об изменениях, произошедших в училище после отъезда Пржевальского:
«Училище Варшавское цветет и расширяется. На настоящий курс поступило 200 юнкеров и сверх того при училище в соседних казармах открыто под моим же начальством училище для 50 урядников из дворян Донского войска.
Таким образом (удалось) внести луч цивилизации в Донские степи. Всего открыто 2 отделения старшего и 6 отделений младшего классов. Плата за лекции теперь по 47 рублей за годовой (?) час. Учителей очень много новых. Батюшка Сохальский по безобразию второй год уже отстранен и заменен двумя новыми и вполне приличными.
В. Н. Белинский теперь важная персона в Штабе окружном и больше уже не занимается в училище. Трукачев (?) получил место с 2 тысячами содержания при… губернаторе. Перемен произошло, вообще, очень много. В будущем году мы перейдем в новое здание в примасовский Дворец на Сенаторской, если помните»[135].
В юнкерское училище, расположившееся в этом здании (Pałac Prymasowski w Warszawie) на Сенаторской улице, 13/15, Николай Михайлович приходил после возвращений из Уссурийского и Монгольского путешествий. Этот дворец украшает Варшаву и сегодня (см. цв. вклейку).
Во времена преподавательской деятельности Пржевальского Варшавское пехотное юнкерское училище размещалось в доме Эккерта на Крахмальной улице.
В Варшаве образовался тесный кружок людей, близких Пржевальскому: начальник юнкерского училища В. П. Акимов, преподаватель училища И. Л. Фатеев, однокурсники по Академии Генерального штаба М. В. Лауниц и П. В. Желтухин, инженер-капитан Энгель.
Они по очереди собирались друг у друга, поигрывали в азартные карточные игры. «Николай Михайлович, – вспоминал М. В. Лауниц, – исключительно метал банк, собирая с нас иногда почтенную дань, которая совместно с деньгами, вырученными по изданию учебника географии, и послужила основанием скромного (1000 р[ублей]) фонда при его поездке в Сибирь»[136]. Но чаще всего друзья при встрече обменивались мыслями о естественной науке и истории. Как правило, инициативу разговора захватывал Пржевальский, обнаруживая огромную начитанность, умение обобщать и подмечать характерные особенности.
Николай Михайлович особенно любил беседовать на исторические и естественно-научные темы в обществе студентов и преподавателей естественного факультета Варшавского университета. Они нередко приходили к нему домой и засиживались до глубокой ночи.
Друзья Пржевальского по училищу
После окончания Николаевской академии Генерального штаба (1857) подпоручик В. П. Акимов был назначен старшим адъютантом в штаб Варшавского военного округа и «исправлял должность начальника Варшавского пехотного юнкерского училища (со 2 января 1862 г.)».
Большая, тесная дружба связывала Василия Петровича и Николая Михайловича на протяжении всей жизни. Мы поняли это из переписки Акимова с Пржевальским и воспоминаний В. И. Роборовского – спутника Н. М. по третьему (Первому Тибетскому) путешествию – о том времени, когда В. П. Акимов был начальником 1-го Павловского училища в Петербурге.
«Я не приберу слов, уважаемый Николай Михайлович, чтобы отблагодарить за Ваши дорогие письма, за чувства, в них выраженные, и за добрую память. Могу только уверить в полнейшей своей взаимности и в самом искреннем дружеском к Вам расположении. Я и все Ваши знакомые с родственным участием следим по Вашим письмам за Вашей скитальческой и труженической жизнью с пожеланием полного Вам успеха.
Если до сих пор я не писал, то причиной – Ваша бродяжническая жизнь и невозможность точно географически обозначить и неизвестность тех пунктов безграничных пустынь Сибири, где Вы обретаетесь в такой неизмеримой дали.
Я постараюсь пополнить пробел и удовлетворить своему чувству, побеседовать с Вами. В прошлом письме своем Вы было порадовали нас обещанием приехать зимой к нам в Варшаву. То-то порадовали бы нас рассказами о новых странах.
Теперь будем с нетерпением ожидать Вашего сочинения, хотя, конечно, оно не может заменить приятности личного свидания.
С самым горячим чувством дружбы жму Вашу руку и остаюсь весь Ваш Акимов.
Благодарю Вас за презент в виде печати. Свою карточку прилагаю.
6 октября 1868 г.».
С Акимовым[137] Н. М. Пржевальский советовался при выборе членов экспедиций, к нему в юнкерское училище отправил на учебу своего первого товарища, Николая Яковлевича Ягунова. Потом Пржевальский обращался (в письме из Бреста от 6 октября 1875 г.) к В. П. Акимову с просьбой зачислить в полк другого своего товарища, Федора Леонтьевича Эклона. В. П. Акимов незамедлительно ответил:
«Многоуважаемый и дорогой Николай Михайлович! Присылайте Вашего юнца Эклона или сперва его документы. А за приемом его в число вольноопределяющихся дело не станет – вакансий в полку много»[138].
Но когда Николай Михайлович попросил произвести перед экспедицией Эклона в унтер-офицеры (через 4 месяца службы), Акимов 25 февраля 1876 г. ответил, что
«…произвести его в унтер-офицеры нельзя, т. к. на основании закона вольноопределяющиеся 3-го разряда должны прослужить 1 год до производства в унтер-офицеры.
А потому я выдал ему свидетельство, что он положенный экзамен выдержал при полку. Таким образом, когда ему кончится год службы, его можно будет произвести в это звание по Вашему представлению или в Главный штаб, или если я буду командовать еще полком, то эта формальность может быть исполнена и в полку, т. е. отдается приказ и все дело окончено.
Эклон отличный юноша, и его все в полку полюбили».
В этом же письме Акимов писал:
«Сердечно желаю Вам, дорогой Николай Михайлович, хорошенько обставить предстоящую экспедицию, запастись лучшими средствами, чем в предшествующую, и благополучно окончить ее, возвратиться к нам здоровым.
Теперь с занятием Коканда наши границы продвинулись вглубь Азии, и, вероятно, влияние наше тоже усилилось. Дай то Вам Бог на этот раз увидеть Далай-ламу и пробраться в Индию. А затем возвратиться на родину, где мы все русские будем ожидать Вас с нетерпением и душевною тревогою за благополучный конец.
Итак, счастливого пути, многоуважаемый Николай Михайлович, с уважением Вас любящий В. Акимов».
В. П. Акимов во время службы в Петербурге
Позднее, когда В. П. Акимов был начальником 1-го Павловского военного училища (с 18 октября 1879 г. по 17 сентября 1886 г.), а Н. М. Пржевальский приезжал из азиатских путешествий, они встречались в Петербурге. На эти встречи приходил их общий друг, бывший преподаватель географии в Варшавском юнкерском училище Иоасаф Львович Фатеев (1837 – не ранее 1890).
Николай Пржевальский познакомился с Иоасафом Фатеевым в Варшавском юнкерском училище. Штабс-капитан Фатеев, сдав стрелковую роту Московского гренадерского Великого герцога Фридриха Мекленбургского полка, был командирован в Варшавское юнкерское училище на должность отделенного офицера (9 сентября 1866 г.).
Штабс-капитан Пржевальский, прослужив два года в училище на должности взводного офицера, преподавателя истории и географии, а также делопроизводителя (1 декабря 1864 г.), готовился в это время к первому этапу своей страннической жизни. Они с Фатеевым проработали вместе только три месяца, а подружились на всю жизнь.
В их биографиях было немало сходных деталей. Оба были из мелкопоместных дворян, Пржевальский из дворян Смоленской губернии, Фатеев из дворян Курской губернии[139]. Оба учились в Академии Генерального штаба, но в отличие от Пржевальского Фатеев, поступивший в академию 30 августа 1861 г., был отчислен в полк через год (26 сентября 1862 г.) без права поступать в академию.
Иоасафа отчислили за то, что он вместе с девятью офицерами Николаевской академии Генерального штаба участвовал «в панихиде о расстрелянных двух офицерах 4-го стрелкового батальона: поручика Арнгольдта и подпоручика Сливицкого»[140]. Панихида состоялась в Боровичах Новгородской области[141], где учащиеся академии проводили практические геодезические работы.
Фатеев, так же как и Пржевальский, получил медаль «За усмирение Польского мятежа 1863–1864 гг.».
Фатеев был на два года старше Пржевальского и сначала несколько опережал последнего в получении воинских званий: штабс-капитан (23 мая 1863 г.), капитан (20 июня 1867 г.), майор (31 мая 1874 г.). В этом звании он оставался и в 1880 г., когда был составлен послужной список на помощника начальника отделения Главного управления казачьих войск майора Иоасафа Львовича Фатеева[142].
Для сравнения приведем послужной список Пржевальского: штабс-капитан (22 июля 1865 г.), капитан (28 августа 1871 г.), подполковник (28 марта 1874 г.), полковник (27 марта 1877 г.), генерал-майор (22 января 1886 г.). Интересно, почему следующим чином после капитана идет майор у Фатеева, но подполковник у Пржевальского? Известно, что чин майора был упразднен в 1884 г. До этого времени за чином капитана шел чин майора, затем подполковника; получается, что Пржевальский перескочил через чин майора.
Фатеев, можно сказать, наследовал «училищные дела» Пржевальского, то есть был делопроизводителем по учебной части юнкерского училища (17 января 1867 г.) и преподавал юнкерам математическую, физическую и политическую географию; кроме того, он читал курс лекций по военной администрации, а в летние месяцы руководил топографическими занятиями юнкеров.
«В настоящее время я занят 30 часов в неделю, 5, 6 лекций в день, так что к концу дня чувствую усталость и головную боль. Последнюю я приписываю спертому воздуху в классной комнате», – писал он Пржевальскому в Амурский край 8 марта 1869 г.
В фатеевских письмах того периода много подробностей о подготовке 2-го издания учебника географии для юнкеров. Фатеев был готов заниматься исправлениями и дополнениями и разделить будущий гонорар поровну.
«Я не знаю, согласитесь Вы на это предложение или нет, но в видах общей пользы, в июне месяце, я займусь этим делом и экземпляр с предложенными изменениями вышлю Вам. Вы, отшатнувшись от преподавательской деятельности, едва ли можете себе представить, что затрудняет учение, что может быть сокращено и что разрешено. Медлить в этом деле нельзя, ибо каждый год состав юнкерских училищ значительно изменяется и в качественном, и в количественном отношении»[143].
Прошло немало времени, и вот «физическая и политическая географии были напечатаны[144] в количестве 2000 экземпляров»[145].
«Независимо от выгод, извлеченных за издание, мною получено еще 420 р. в виде награды (за вычетом от 500 р.[146]), но по поводу издания я прошу Вас высказаться с полной откровенностью, какой долей этой суммы я должен разделиться с Вами.
Здесь я должен, однако же, предварить Вас, что политический отдел Географии найден некоторыми училищами трудным, а казацкое даже и совсем отвергает Географию, признав более полезным проходить статистику и политическую экономию, или лучше сказать жалкие остатки из того и другого. Посылаю Вам два экземпляра Географии: один для Вас и другой для Михаила Александровича»[147].
В письмах к Пржевальскому Иоасаф Львович много рассказывал о Варшавском училище, зная, что это интересно Николаю Михайловичу, сообщал последние военно-политические сведения, рассуждал о государственном устройстве западных стран, высказывал интересные соображения по историческим и географическим исследованиям и крайне мало писал о себе. Крупицы информации о самом И. Л. Фатееве можно собрать на 160 листах писем, написанных за 20 лет.