МЛД. Записки из 2039 года

Как вы поняли, мульт – штука такая… Своеобразная. В свое время «на рубеже веков» (как сейчас говорят… недобро ухмыляясь), мобильные телефоны, подарив невиданную доселе свободу связи между людьми, одновременно ограничили ряд других свобод. Не осознаваемых до появления этих самых сотовых сетей.

Так и с мультами. С одной стороны это же так здорово – фиксировать свою жизнь в видео и аудиоформате! В редких спецверсиях кодировались даже окружающие запахи, температура окружающей среды, влажность воздуха и атмосферное давление. Чтобы воспроизвести аналогичные ощущения в специальных помещениях с соответствующей аппаратурой.

У меня есть парочка таких навороченных записей, отснятых на профессиональную аппаратуру. Официальное мероприятие в нашей ПФГ с моим участием и непристойная гулянка в забугорье с ним же. Смотреть это – пока желания нет.

Отвлекаюсь. Речь о том, что некогда модное увлечение мультами, позволяющими через какой-то отрезок времени вернуться в нужный день и пережить его снова, пошло на спад. Да, это прикольно – вновь почувствовать себя на первом свидании с той самой или в очередной раз погрузиться в отпускные впечатления. Но… Это отнимает кучу времени, а именно время фактически стало своего рода валютой!

Поэтому многие перестали писать свой день с утра до вечера/ночи, а оставили возможности мультов для торжественных мероприятий, значимых событий и прочего существенного. Кто-то поставил свой мульт в режим «закольцовка». И если за установленный вручную период ничего интересного для личной истории не произошло, то дендритная память мульта (великое изобретение двадцатых!) самоочищалась и была готова к следующему недельному циклу. Что-то условно полезное можно было скопировать в архив. Простой голосовой командой своему электронному ассистенту. «Барсюха! Сохрани-ка сегодняшний день с 17-30 до ухода Дарьи Васильевны». Как-то так.

Тем, кто использовал мульты в оперативных целях, записи очень даже помогали. Тем более, что наша аппаратура могла работать и там, где гражданские версии автоматически отключались. Сохранились такие запретные места. И даже приумножились. Вкупе с записями с уличных и офисных камер, и еще с тех безобидных предметов, про которые я вам никогда не расскажу, можно вполне себе отследить почти любого. Почти.

«Просто» – когда у тебя при себе титановая ручка-коммуникатор, обмотанная гибким дисплеем. И масса примочек к ней. Развернул и работай хоть в тайге. При отсутствии глушилок. Все возможности всесоюзной сети к Вашим услугам!

«Просто» – когда на тебе очки дополненной реальности, позволяющие сканировать как объекты, так и субъектов, получая по ним соответствующую информацию. От даты постройки вот этого, скажем, здания (и, опционально, экспликации и схемы его коммуникаций), до персональных данных на отсканированную рожу напротив.

Естественно это работало не повсеместно – допуски у всех разные. Скажем, на тех, кто находится в розыске, доступ есть у всех. С соответствующей пометкой, всплывающей при взгляде на уголовника, или допустим, сбежавшего по дури из дома (или интерната) подростка. По остальным же гражданам большинству виден лишь профиль, составленный его носителем. «Меланья, 26 лет, Близнецы, архитектор, всё сложно…». Типа такого.

А при желаньи… вышеупомянутая Меланья может нажать пару клавиш на душке и мгновенно добавить в профиль возможность сканирования ее персонального «ай-ди», он же идентификационный номер, он же номер ее коммуникатора. И тогда, со временем, быть может, интригующее «всё сложно» сменится на «замужем».

Носят такие очки не все, даже среди молодежи, у которой свои постоянно меняющиеся понятия и предпочтения. Кое-кто носит обычные очёчки в тончайшей оправе-невидимке явно без электронной начинки. Демонстрируя этим презрительное отношение к заглядыванию в чужой профиль.

Но сами нелюбопытные дамы и господа при этом доступны для прочтения как минимум в части обязательно указываемых сведений. Таков закон. Дура лекс чего-то там. Гражданину Союза нечего скрывать перед своими соотечественниками. Все желающие могут получить минимум персональных сведений о тебе. Не все – гораздо больше. Например, у меня на время операций этот допуск значительно выше, чем у большинства народонаселения нашей страны.

И не надо про ущемление прав личности, как вопили некогда некоторые штатские. Если личность не делает ничего предосудительного, то чихать на нее хотели все ведомства, а тем более граждане. Живешь в этой стране – будь добр, соответствуй!

Поэтому, у тебя коммуникатор на кармане (вариант – кулончиком на шее, браслетом на конечности и так далее), да еще и чип-наклейка на кожу. Клеишь сам в три несложных этапа. Куда душе угодно. Хоть на лоб, хоть на гениталии – метка маленькая и гибкая. И снять её ты сможешь только при помощи спецсредств в одном известном госучреждении. А за отсутствие оной – кирдык! Оставаться неопознанными запрещено даже трупам. Удобно для всяких там забывчивых. А то раньше, когда был выбор (коммуникатор или наклейка), таковых хватало. И штрафы не пугали. Теперь не так… Да… Без комментариев.

Говорят, поначалу были случаи, когда в тех же супермаркетах или транспорте, рамками, напылёнными на дверные проёмы, выявлялись неидентифицируемые лица. Не столько панкратисты, сколько желающие попробовать вынести товары без списания с личного счета. Короче, мелкий криминал. Который, говорят, в итоге за эти злодеяния пострадал гораздо меньше, чем умельцы, навострившиеся отклеивать заинтересованным лицам персональные чипы и перепрошивать коммуникаторы. Страна большая, и на Северах тоже кто-то должен… назидательно трудиться на свежем воздухе. Некоторые до конца своих дней.

Во всяком случае, я уже давно не слышал о хищениях в магазинах или кафе. Да и прогресс движется мало-мало. Раньше на продуктах или вещах крепились метки в виде полусантиметрового оранжевого кружка. Данные с которого считывались на выходе и, прямо из корзины или пакета, списывались с твоего персонального счета в Союзбанке. Уменьшая его на соответствующую сумму или, как это частенько случалось у меня, увеличивая отрицательный остаток. Каковой, увы, тоже имеет пределы.

И однажды в кафешке, мне, забыв о гордости, пришлось просить рассчитаться очередную подругу. В долг! Подругу! Которая сделала совсем уж неправильные выводы. Но такое бывает. Заработок не причём. Денег не хватает тому, кто ими распоряжается, а не копит. Если ты периодически рискуешь жизнью, а у тебя «ни ребёнка, ни котёнка», то на кого их еще тратить? На себя любимого. И своих любимых. Разве не так? Не так? Ну, вы и зануды!

Так вот, уже года два, пожалуй, назад эти назойливые оранжевые метки исчезли. Но их функцию что-то по-прежнему выполняет: деньги со счетов списываются добросовестно. Я спрашивал наших умников из техотдела, но они только лишь непонятно отшутились. Точнее не захотели объяснить по-человечески. Я не стал тогда настаивать – у них была причина для неприязни: их тогдашняя начальница, после нашего пламенного разрыва, обозначила подчиненным границы общения с моей влюбчивой персоной.

Мы с ней потом ещё пару раз сходились, но как-то по затухающей. Я не сторонник матриархата и плохо переношу тех, кто способен подчиняться только лишь в горизонтальной плоскости. Время от времени – ещё ладно, можно потерпеть. Даже забавно. Но на всю жизнь? Увольте!

В общем, если вернуться к современной технике, то судя по всему, многое из моего арсенала на текущей операции может не пригодиться. Академия защищена от внешнего вмешательства и досужего интереса чуть ли не серьёзнее, чем разбросанные по стране ЗАТО4шки. А это значит – почти что двадцатый век.

Несколько уровней безопасности – кольцами по периметру и локально на некоторых объектах. Многоуровневая пропускная система. Наблюдение сверху (аэростаты да спутники, скорее всего) и на воде (там водоемы и довольно обширные). Глушилки. Внутренняя сеть и мобильная связь со служебных коммуникаторов. Никаких записей – мульты, диктофоны, видеокамеры – всё это запрещено. Никто, конечно, не пасёт в наглую каждого сотрудника в круглосуточном режиме – для этого существуют технические средства контроля и обнаружения. Ну и несколько групп быстрого реагирования. Всё как у нас на некоторых производствах «Осинцево», но в чем-то позатейливее.

Обнадежило лишь то, что меня обеспечат набором смены идентификационных меток. Для специальных случаев. Это означало, что при необходимости я смогу предъявить чужие отпечатки пальцев (наклеенные поверх собственных), хитрые контактные линзы вместо собственной радужки, и внимание! Чужую слюну! Из специального контейнера, который (до момента идентификации) следовало заранее спрятать за щекой. Это многое означает. Прежде всего, то, что задача стоит, мягко скажем, особого рода.

Плюсом был и тот факт, что моя физиономия не засвечена в многочисленных базах Центрально-Европейского округа, куда отнесена и Москва с пригородами. Местным товарищам действительно пришлось бы труднее.

С одной стороны, это дурдом – вести расследование в собственной стране с таким количеством заморочек, а с другой… Выстроенная за последнее десятилетие система сдержек и противовесов, этот затейливый клубок властных полномочий, возможностей и обязанностей надёжно защищает права граждан и организаций. И делает это, пожалуй, эффективнее, чем где бы то ни было5.

Вот пусть всё так и остается. Казалось, ещё недавно спецслужбы могли позволить себе всё и вся. И что? Где та страна и где те всемогущие? Так что лучше включить голову и решать задачи в рамках. Так даже интереснее.

ГЛАВА 4. ОТ МАКАРА ДО МАКАРОВОЙ ИЛИ НЕПРИЯТНЫЙ СПЕКТАКЛЬ.

Теория «шести» рукопожатий говорит о том, что каждый человекопосредованно знаком с любым другим жителем планеты через цепочку общих знакомых, в среднем состоящую из пяти человек. Скажем, от меня, Макара Даколова, до нашей «МаМы» – Марии Макаровой таких рукопожатий теперь всего три. Я могу пожать руку Бритнеру, тот своему шефу, главе ПФГ «Осинцево» Валентине Сосновской, а та – уже Главе Союза. То есть Маме. А ещё позавчера рукопожатий требовалось четыре: первое – через Савельева.

С другой стороны, я лично знаю Евграфова, тот наверняка – Иванова, ну а Иванов-то, как глава Конторы, с Мамой ручкается (а по слухам они не только ручкаются) регулярно. Хотя Евграфов не самый главный по их иерархии в нашем округе. Это для нас он Главчекист, а есть еще Павлов, который вроде как формально над ним. Но гражданского Павлова прислали с Дальнего Востока три месяца назад, а Евграфов сидит здесь лет двадцать. Как минимум. Застав столько сменяющихся начальников и пертурбаций, что всем давно понятно, кто реально что-то значит в их непростом департаменте.

Вполне допустимо, что Евграфов, в отличие от Павлова, с Ивановым лично не знаком. И не спросишь ведь! Скажет: «С какой целью интересуетесь, Макар Львович?» И посмотрит проникновенно. Ласково так. Немигающе. Он может.

Уже упоминаемое мною корпоративно-государственное партнерство заключалось и в том, что не только мы, представители ПФГ «Осинцево», формально и неформально обращались к товарищу Евграфову и его…хм… товарищам, как минимум, в деле общественной безопасности. «Товарищи» Евграфова также напрягали нас, а точнее савельевскую структуру, в части проведения неформальных мероприятий. Где самим им светиться не следовало. Да и штаты у них, надо признать, пожиже наших. Всё не охватишь, даже если очень хочется.

А им хотелось. И здесь, и в столице.

Короче, если вернуться к теории рукопожатий, то примерно тем же способом мне следовало продвинуться и на новом задании. С одной лишь незадачей: первые рукопожатия придется делать с совсем незнакомыми мне людьми.

***

Когда тебя неожиданно выгоняют с работы, пусть и понарошку, это как-то… неприятно. Как минимум. Я действительно не прошел медкомиссию. Что-то выпил перед сдачей анализов, что-то ответил неправильно на тестировании у психолога. В-общем, сделал всё так, как научили. Бездушная машина выдала соответствующий результат: «Временно нетрудоспособен для работы по специальности. Рекомендации списком ниже. Контрольная пересдача через три месяца».

Тут я типа психанул, закусил губу и заявил, что это ещё большой вопрос – понадобится ли мне это заведение когда-либо в будущем, ибо… Ибо надоело всё. Работы в стране вагон и маленькая тележка, а оставлять здоровье на ненормированном рабочем дне с ненормированными же физическими нагрузками в принципе и необязательно.

Короче, спектакль отработал, хоть и не очень убедительно, как показалось некоторым. Ну что тут поделать – врать не приучен с детства. Хоть в данном случае и вынужден – мало ли кто вдруг станет копаться в моих персональных данных. У некоторых есть доступ и к видеокамерам и к коммуникаторам.

Хоть и декларируется, что всё такое непросто организовать даже для госбезопасности, но случаи-то были всякие. Труднообъяснимые для посторонних, но мы-то знаем! Что один человек закрыл, то другой человек открыть может. Если имеет к тому средства и назойливое желание. «Рецидивы прошлого», как говорят в таких случаях.

Ту же государственную безопасность в её непосредственном звучании все понимают по-разному. Вот, например, товарищ Бритнер с московскими коллегами товарища Евграфова считают, что угроза обществу может идти из засекреченных разработок чужой ПФГ.

***

Я выложил резюме на сайте Всесоюзного Бюро по трудоустройству, на этот раз в открытой его части тоже. Через пару дней меня пригласили поработать в контору, которая обеспечивает безопасность осинцевских научных подразделений в Подмосковье. Меня там ждали. Но об истинной цели не знали и там. Просто один дядя в погонах попросил другого. Неформально. Я конечно понимаю, что Бритнеру подчиняются все осинцевские безопасники, но сейчас же все себе на уме (про это я еще поясню, что это за зверь и с чем его едят!), а потому была видимо произнесена фраза типа: «Се-емён Семёныч! Хороший парень остался не у дел. Помнишь, как три года назад закрыли проблему в Нижневартовске? Так вот – это всё он. Практически один тогда. Представляешь? Надо помочь. Пусть пока у тебя перекантуется пару месяцев, а там я его к себе поближе подтяну. Лады?»

И местный Семён Семёнович поймет всё с полуслова. Вот потому у нас, в службах безопасности, кого только не числится. И все для чего-то нужны. Все чьи-то человечки. Чем эта ситуация отличается от того бардака, что творился в начале века, то есть лет тридцать назад? Да ничем! Кроме того, что работают люди не за ради чьих-то личных прибылей и гешефтов, а за то, чтоб в Союзе жить становилось все спокойнее и благополучнее. Всем, а не избранным. Вот поэтому и рвутся к нам в Союз (известно – чего и кого) мозги и руки со всех стран мира. Вот потому и не утихает разнообразная подрывная деятельность многочисленных наших недоброжелателей. Вот потому-то и держат нос по ветру все, кого это касается. И учуяв запах гнили, незамедлительно принимают меры.

***

Я обещал пояснить, почему теперь чревато просить о чём-то неофициально. Даже своих подчиненных. Особенно подчиненных. Это связано с доктриной, вышедшей из Сиреневой книги6. Полностью объяснять долго, но обозначает она вот что: если отданный Вам приказ заведомо преступен или подозрителен, то Вы обязаны обратиться в службу собственной безопасности (или что там у вас существует). Или ещё выше. Причем немедленно. Таков регламент.

Нивелировалась эта, казалось бы, на первый взгляд дурь тем, что совсем уж дураков себе в подчиненные больше никто не нанимал, или, во всяком случае, не просил их об одолжении. А умные как-то умудрялись сообразить, где настоящая угроза, скажем, безопасности страны, а где всего лишь оперативная необходимость.

Савельев объяснил мне как-то, что всё оттого, что в прежние времена целесообразность в нарушении законов и сложившихся правил во много раз перекрывалась ущербом от всякого рода тёмных дел и делишек, творимых под прикрытием словесной шелухи. Внедренные в бандитские или террористические группировки агенты, дабы не засветиться, ничем не выделялись в своей преступной деятельности от остальных, а то и старались перещеголять прочих в лихости. Завербованные уроды преспокойно работали на два, а то и на три фронта, только усугубляя ситуацию. Любой жулик или барыга, обзаведясь крышей в погонах, только обуревал от безнаказанности.

Поэтому теперь стало так: или делайте, как требуется по закону, или не делайте вообще. А если такие умные, то найдёте другое решение. Умные поняли всё правильно: для тех, кто не знает, как – регламенты по ситуациям, исполняя которые можно обойтись без последствий. А вот для тех, кто знает – импровизация. Но с возможными последствиями в виде гласного наказания или неафишируемого поощрения.

Тем не менее, выявленные пробелы в законодательстве, могущие привести к ущербу, грамотно обсчитывались умниками из специальных профильных комиссий. На предмет последствий различных вариантов решений. Ну, и на недопущение усложнения законов, подзаконных актов и пр. Далее происходили какие-то соответствующие действия. Или не происходили.

Например, после того как три года назад в тюменском аэропорту меня задержали с оружием, пусть и нелетальным, а Савельев демонстративно получил по рогам от московского начальства, прошёл слух. О чём? Да о грядущем запрете ношения ударных парализаторов сотрудниками служб транспортной безопасности. И прочими барбосами.

Я тогда вынужден был отобрать гипертазер у пацана в форме, дежурившего на входе в терминал. Отобрать, чтобы через десяток секунд разрядить всю «обойму» в преследуемую мною несколько дней компанию.

Суд меня оправдал. Точнее оправдал мои действия. Не сразу, но все же. Учитывая имевшиеся на тогда допуски, оранжевый уровень КРЛ и другие заслуги. И в законодательстве ничего менять не стали. Нецелесообразно. Простой смертный у профессионала вряд ли сможет что-то отобрать, а непростых нынче немного. Работа-то ведется.

Савельев, как я и сказал, официально получил выговор, а неофициально – премию, которой так же негласно поделился со мной. Сказал, правда, что это типа решение самой Сосновской, а не его личное. Мол, по-другому было нельзя. Врал, наверное.

На ту премию я наконец-таки зализинговал себе персональное средство передвижения о четырех огромных колесах и раздал долги.

ГЛАВА 5. ОСОБЕННОСТИ ПРОЯВЛЕНИЯ ПОНТОВ НА 1/5 ЗЕМНОЙ СУШИ.

Моя телега имеет собственное имя. Кабанчик. Двухместный, пузатый, грязно-зеленый псевдофлайдер «УРАЛ-ИИ37. ВЕПРЬ». А вепрь – это всего лишь охреневший от собственной брутальности дикий свин, то есть кабан.

Кабанчик нестандартен. Колеса прикрыты гибкой «юбкой» с ночной подсветкой. Присутствуют возможность отключения автоводителя (вне трасс категории «М»), подключаемый полный привод, музыка «по шару», тонировка-«запотевайка», позволяющая превратить салон в непроницаемый для посторонних глаз уютный кокон, и прочие недешёвые радости.

Я не афиширую, но даже те немногие, кто в курсе наличия у меня данного пепелаца, смотрят на это (в лучшем случае) с недоумением.

В Союзе категорически не приветствуются дорогие понты. По простому, запрещено показное потребление. Это диктуется многими факторами. А поскольку в этих сферах я не копенгаген, могу растолковать только своими словами и возможно где-то неправильно. Уж, извините, как понял сам.

Экономика Союза – многоукладна, но по-своему уникальна. Во всяком случае, форм собственности имеется аж восемь видов. Или сортов. Или… Короче, выбирай на вкус. Но, это привлекательно лишь на первый взгляд. В реальности всё очень сложно.

Например, наша ПФГ (как, впрочем и другие) имеет в учредителях (или как там их сейчас называют), государство в лице отраслевых комитетов (то бишь, по-старому, эрэфскому – министерств), а также другие пэфэгэшки «крест-накрест» и частный капитал.

ФИО частников (а это слово уже не в обиходе) с крупными пакетами акций широким массам неизвестны. Кто-то из них может ехать в соседней, скажем, фуре. Точнее, в «индивидуальном средстве передвижения», закамуфлированном под автопоезд или огромный автобус. Со спальнями, сауной и парочкой мотоциклов или флайдеров. И живёт такой«аллигарх» зачастую в скромном (на прежний взгляд) домике метров на пятьсот. Снаружи не отличающимся от тысяч таких же. Те же, кто до сих пор чего-то такого опасается, предпочитают селиться в ЗАТО. Существующий в этих секретках режим дает дополнительные гарантии безопасности. Впрочем, это было всегда.

Мелкие акционеры (а стать таким можно за десять минут в любой точке Союза, были бы свободные деньги) регулярно участвуют в интерактивных опросах, собраниях на удалёнке и прочем кипише. От которого люди, подобные мне, держатся подальше.

Несмотря на то, что вышеупомянутый товарищ-аллигатор может иметь по итогам пятилетки весьма значительный денежный выхлоп, распорядительный выбор у него ограничен следующими вариантами: первый – перевести полученные дивиденды на депозит в Союзбанке со скромными двумя процентами годовых, второй – потратить на что-нибудь полезное или бесполезное (об этом расскажу отдельно), а третий – ввалиться в эту же (или другую понравившуюся) пэфэгэшку процентов под семь, а то и больше. Рост у нас, рост!

Но будь ты физическое лицо, хоть Морган с триллиардом, ты не сможешь купить ни куска земли (только долгосрочная хитрая аренда или пожизненное ненаследуемое владение), ни завод, ни самолет. Как когда-то кто-то с издёвкой пошутил – современный пролетарий должен быть свободен от цепей.

У современного условного пролетариата другие ценности и предпочтения. И лежат они чаще (хоть и реже чем, наверное, хотелось бы государству) в нематериальной плоскости. А вот если ты так уж хочешь удовлетворить свои низменные мещанские хотелки в серьезных масштабах, то тебе оставлен выход.

Если ты организуешь какое-то производство, бизнес-план которого одобрен и утвержден в профильном комитете, то, обосновав необходимость и целесообразность наличия летательного аппарата в твоей производственной деятельности, можешь приобретать хоть суборбиталку. И никто не чихнет по поводу того из какого металла в ней пепельницы и чем обиты кресла. Если соучредители не против. В число которых наверняка влезет и государство. Если ты перспективен, то может и по крупному. Что скорее хорошо для серьезного дела, чем плохо.

Без госучастия у нас только мелочевка, типа сферы бытового обслуживания, общественного питания, гостиниц и прочей шушеры. Там, где госорганы могут только «ненавязчиво надзирать и способствовать развитию».

И все вынуждены соответствовать, иначе придут другие. Положено по плану благоустройства в микрорайоне три кафе – значит, четвертое никто открыть не даст. Но, если у кого-то из трех начнутся проблемы (любого характера) с последствиями, то занять освободившееся место желающие всегда найдутся. Пока у тебя не закончится запрет на занятие, скажем, организацией общепита, наложенный из-за отравления посетителей. Ну и победу в конкурсе претендентов никто не отменял. Как-то так. Точно не знаю, как там всё устроено, но примерно я вам объяснил. Добавлю ещё, что государство втыкается партнером и в эти сферы, но там, куда бизнес в одиночку идти не хочет. В удалённых населенных пунктах, на разных социальных объектах и пр.

Короче сфера для удовлетворения предпринимательского зуда присутствует и гарантирована. Как я говорил ранее, если кто желает (и способен), то может заниматься более серьезными проектами, но уже под контролем акционеров. И выхлоп там уже повеселее. Хоть и не всегда.

Симбиоз плановой экономики с госучастием и свободной конкуренции, создаваемой даже между ПФГ, не говоря уже о всякой мелочёвке, а также непринятые нигде, кроме как в Союзе формы собственности и экономические протоколы – это и есть наша сегодняшняя страна. Во многом опережающая, кое-где догоняющая, а где-то (чего уж лукавить) отстающая. Зато у нас стабильно и нет кризисов. И будущее прослеживается лет на триста вперед. Тоталитаризьм, бля!

Если же какой-нибудь молодой дурачок начитался выпущенных ранее книжек и забредил капитализмом, то ему достаточно выучиться на кого-то полезного для Отечества с применением в Забугорье, получить допуск и хлебать этот самый копетализьм полной ложкой всё время контракта. Таких тоже немало находится среди пятисот миллионов. Так что вакансии закрываются самыми талантливыми.

Там, в забугорье, сейчас тоже не сахар. Не то, что лет сорок-пятьдесят назад. Когда страна приобрела, а точнее завоевала, реальный суверенитет, у них, в вечно загнивающем, стало меньше на несколько колоний. Соответственно выросла нагрузка на оставшиеся «независимые государства» и на собственное население. Что не способствует социальной гармонии и росту уровня потребления. Но, тем не менее, до некоторых достигнутых ими высот мы так и не дотянулись. Впрочем, жить можно и с пониманием этого самого. Счастлив не самый обеспеченный. Не в деньгах счастье, как говорил бедный жених своей избраннице в плохой старой книжке.