Nomen Sanguinis. Имя крови

Глава 6

Уильям валялся на полу, пытаясь напиться и в очередной раз проклиная свое новое тело, которому алкоголь ни черта не помогает. Эмили! Прекрасная дрянь Эмили, которую он так любил и ненавидел. И чертов королевский отпрыск Гвинн, который отправил его на край мира. Он прибыл туда не по своей воле сражаться в войне за безумного короля Георга. И видит ночь – Вестфорд сражался. Пока не встретил ее. Эмили.

Он влюбился с первого взгляда и умолял ее выйти за него замуж. А она лишь смеялась в ответ и загадочно исчезала на недели и даже месяцы. Однажды Уильям не выдержал, узнал, где она живет, и без приглашения явился в ее дом ночью. Залез, как Ромео, на балкон… И умер. Для всех людей. И для самого себя.

Он застал Эмили за трапезой – она называла это так, – попытался сбежать, но не смог. Уильям так и не понял, почему она не убила его, почему решила инициировать. Он убеждал себя, что она любила его. По-своему. Впрочем, Эмили вообще любила красивых мужчин… И держала свою свиту из Сосудов и Вечных под рукой.

Так начались мучительные годы, во время которых Уильям, связанный кровью и клятвой, был рабом. Принуждаемый Эмили, Уильям совершал ужасные вещи, хотя и не мог сравниться в жестокости со своей возлюбленной.

И все равно он любил ее, как никого и никогда. Он готов был простить ей все и сделать все, лишь бы она была рядом.

Уильям точно знал, когда Эмили умерла. Почувствовал это ровно в ту секунду, когда ее не стало. У Вечных не было принято говорить о потере Инициатора. Лишь однажды Эмили призналась ему в минуту близости и такой редкой нежности между ними, что ощутила смерть своего Инициатора как вспышку солнечного света, которая выжигает изнутри. Будто часть тебя вырывают, и эту пустоту ничем невозможно заполнить веками. Даже если Инициатор мучил, даже если ненависть к нему сжигала, наваливались невыносимая тоска и пустота. Нежданная свобода сжирала не меньше, потому что никто из Вечных не знал, что с ней делать, как жить одному. Редкий Вечный находит себя в этой свободе, чаще всего он приносит клятву верности и находит себе сюзерена среди кланов или в Легионе. Может быть, потому Эмили и плодила новых Вечных, чтобы заполнить пустоту внутри, создав свое подобие клана, но потеряв себя в безумии вседозволенности.

После ее смерти Уильям прибился к клану эрла Годвина. Эрл любил свои новые территории и часто приезжал в Америки, чтобы посмотреть на кипящий котел, который они собой представляли, заодно находил рекрутов для своих личных отрядов. Годвин приметил Вестфорда, когда его взяли для дознания проклятые шерифские прихвостни. Эрл милостиво согласился на то, чтобы беспризорный Вечный примкнул к его клану, если, конечно, хочет. Уильям был только рад уехать в Европу.

После стольких лет Вестфорд вернулся домой, в Лондон. Уже за одно это Уильям, ненавидящий Америку, был благодарен эрлу Годвину. Он дал ему шанс, новую жизнь, и Уильям, принеся клятву верности, честно был предан сюзерену всей душой или тем, что от нее осталось после Эмили.

Их с эрлом объединила еще и ненависть. Конечно, Годвин никогда не говорил об этом, но Уильям видел, как эрл иной раз меняется в лице, услышав новости о непутевом сыне. «Дурная кровь», – однажды сказал о нем эрл. Уильям был согласен. Он не понимал, почему эрл Годвин никак не приструнит сына, ведь сил у Истинного для этого было более чем достаточно. Впрочем, Гвинна давно не было в Лондоне, вполне возможно, дело было в этом, Уильям не знал, вдруг как опальный сын договорился с Годвином не появляться пред его очи. Среди Вечных ходили слухи, что он где-то в Российской империи, иногда даже появляется при дворе. Другие говорили, что он в Африке. Третьи отправляли его и того дальше…

У Уильяма были все причины ненавидеть Гвинна. И дело было даже не в Эмили, у которой появлялся и оставался не раз в спальне Гвинн. Началось все куда раньше, еще когда Уильям был человеком. Это Гвинн стал причиной тому, что Вестфорд отплыл в Америку. Теперь-то он понимал, как очутился на корабле, почему вообще оказался на этой войне черт знает за сколько миль. Он шел, ведомый силой Гвинна. Очнувшись на борту, он кричал в панике, требовал повернуть судно назад в порт, не верил в свою подпись и потом сидел запертый без еды и воды и все силился осознать произошедшее.

Уже вступив в клан Годвина, Уильям узнал еще и о том, что именно Гвинн стал причиной гибели Эмили. Потому-то эрл и прибыл лично расследовать это дело.

Так Гвинн стал для Уильяма главным врагом, собирательным образом всех его несчастий, причиной, по которой его жизнь оказалась разрушена. И даже сейчас именно из-за него Уильям валяется на полу в комнате какого-то вонючего притона, тщетно пытаясь забыться кровью и алкоголем.

– Помогает? – услышал Уильям над собой насмешливый голос с каким-то странным акцентом. Вестфорд приподнял голову. Над ним стоял гигант. Или Уильяму так показалось.

Голубоглазый блондин, на вид лет сорока, поставил до того валяющийся в луже вина стул и, обмахнув его, сел.

– Что именно? – Уильям приподнялся, облокотившись на стену. Тонкие доски не скрывали от его острого слуха возни в соседней комнате, и, когда женщина начала стонать особенно яростно, он поморщился.

– Да, переигрывает, – подтвердил блондин и усмехнулся.

Уильям попытался понять, что именно этот Вечный делает в снятой им комнатенке, и, так и не решив эту логическую задачу, спросил напрямую:

– Что, собственно, вы тут делаете, сударь?

– Я хотел выпить в одиночестве, и меня отправила сюда хозяйка этого вертепа. Сказала, что тут должно быть уже свободно. – Он достал из мешка бутылку. Открыл ее зубами и, взяв со стола бокал, из которого пил Уильям, налил крови. – Присоединитесь? – Он протянул его Вестфорду.

Уильям поднялся, сел на второй стул, видавший годы и получше, и взял бокал.

– Ваше здоровье, сударь! – Незнакомец сделал глоток прямо из бутылки, поперхнувшись, когда женщина за стеной выдала практически ультразвуковую трель. Послышался бубнеж довольного клиента.

– Странно встретить джентльмена в таком месте, – проговорил незнакомец.

– Не могу не согласиться. – Уильям оглядел собеседника. – Что ж, мое время в этой конуре и правда закончилось, так что позвольте откланяться. Вы, наверное, хотели оказаться в этой комнате не в моей компании? – Вестфорд красноречиво посмотрел на стену.

– О нет! Только не это. – Незнакомец брезгливо поморщился.

– Если вы предпочитаете общество мужчин, то, боюсь, что вы приняли меня не за того, но уверен, что и тут хозяйка сможет предложить вам интересные варианты.

– Тоже нет! – Незнакомец подлил Уильяму. – Я пришел сюда просто выпить, а в таком клоповнике пить в общем зале, не привлекая к себе внимания, невозможно. В наших же заведениях, – он сделал акцент на слове «наших», – мне бы пока не хотелось показываться, лишние разговоры мне ни к чему. Я давно не был в Лондоне. В общем, я сделал то же, что и вы: снял шлюху, отпустил ее, но поднялся в номер, чтобы расслабиться.

– Судя по теплой крови, пропитание вы добыли быстро и легко. – Уильям улыбнулся, показав клыки.

– Конечно. Трупов из Темзы вылавливают достаточно, одним больше – одним меньше, – не стал отрицать незнакомец и пригляделся к дернувшемуся Уильяму, ненавидящему ненужное насилие. – Не переживайте, я честно заплатил за кровь, и Сосуд, носящий этот нектар, сейчас прекрасно нажирается в одном из кабаков. Эгиль, – кивнул он Уильяму, в памяти которого шевельнулось что-то связанное с этим именем. Он попытался сосредоточиться, но за стеной снова завозились, отвлекая его от мыслей.

– Эгиль, и все?

– Уже давно только Эгиль. – Незнакомец помолчал. – Довольно странно и больно помнить род отца, когда от отца не осталось даже костей.

– Тогда Уильям.

Эгиль подлил ему еще.

– К какому клану принадлежите, Эгиль? Или это тоже секрет?

Тот неопределенно пожал плечами:

– Вольноотпущенный. Впрочем, тонкая цепочка, за которую меня могут дернуть к старому клану, осталась и привязана к ноге.

– И что делаете в Лондоне?

– Жду друга.

Уильям помолчал.

– Каково это – быть без клана? Без поддержки, без защиты и протекции? Когда никто не заступится за тебя, случись что.

Эгиль улыбнулся:

– Как выяснилось, довольно приятно. Не считая, конечно, Инквизиции, которая так любит отлавливать одиночек. Но я могу за себя постоять, а идти куда глаза глядят согласно своим желаниям – это неплохо. Будто я снова в море с верной дружиной, и впереди лишь простор и свежий ветер.

Уильям улыбнулся:

– Звучит неплохо. Но верится с трудом, что ваш сюзерен просто отпустил такого умелого бойца.

– Это было весьма непросто. Моему другу пришлось заплатить за мою свободу, пожертвовав многим. – Эгиль помолчал, потом обезоруживающе улыбнулся. – И все-таки, Уильям, почему вы здесь, а не в гостиной какого-нибудь известного Дома, где к вашим услугам был бы лучший виски и белые шейки красавиц.

Уильям поморщился:

– Белые шейки красавиц – это не то, что я ищу… Скорее забытье…

– Любовь – сложное чувство, – понимающе кивнул Эгиль, – но и она проходит в конце концов, мы достаточно долго живем, чтобы залечивать самые глубокие раны. Мне ли этого не знать.

– А если это твой Инициатор?.. – Уильям сказал и сам испугался своей откровенности, но Эгиль снова понимающе кивнул ему и, протянув руку, сжал плечо. Почему-то этот простой жест стал последней каплей в чаше горечи Уильяма, и он впервые в жизни разрыдался, оплакивая свою потерю и саму жизнь.

Эгиль сидел, не пытаясь ничего говорить, не пытаясь утешить, и лишь, когда Уильям успокоился, налил ему еще один бокал, добавив туда изрядное количество рома.

– Это тоже пройдет, Уильям. Конечно, я был связан с Инициатором только кровью, между нами были отношения господина и вассала, но его смерть стала серьезным ударом для меня. Это трудно объяснить тем, у кого не было подобной потери. Пока он был жив, я мечтал о свободе, и вдруг оказалось, что ты становишься слепым котенком в мире, где ничего не знаешь, двигаешься на ощупь, не зная куда, и каждый может тебя уничтожить.

– И кажется, что изнутри выжигает солнце, – прошептал Уильям, и Эгиль кивнул. – Как вы справились?

– У меня был тот, кого я называл господином, а теперь имею честь называть другом.

У Уильяма друзей не было. Те, кого он когда-то знал в Лондоне, за прошедшие годы забыли о нем, а некоторые уже умерли. В Америке были только Эмили и ее Вечные, которых она постоянно стравливала между собой, заставляя конкурировать за крупицу любви и внимания. Последние годы у эрла он был лишь солдатом с соответствующим уставом. Познакомившись с Эгилем, Уильям понял, что скучал по простым разговорам за бокалом, по смеху и ощущению товарищества. Он это понял в тот же день, вернувшись в казарму. И сразу решил написать Эгилю, предложив повторить вечер. Тот не отказался, и через три дня они прилично надрались еще в одной забегаловке. Потом пересеклись снова. И снова.

Однажды Уильям заметил, что с некоторой неприязнью, но одновременно с любопытством ждет приезда загадочного друга Эгиля. Он понимал, что тогда они будут видеться реже, а может быть, Эгиль и вовсе уедет, и это странным образом вызывало в нем сожаление о том, что все закончится.

– Почему твой друг до сих пор не приехал? – снова спросил Уильям в одну из ночей, что они проводили с Эгилем за кровью.

– Занят. – Эгиль вытянул ноги и демонстративно отвернулся. Уильям уже думал, что разговор окончен, но Эгиль в этот вечер был более откровенным. – Он не сообщает о своих передвижениях, и иногда это злит. Под «иногда» я подразумеваю всегда.

– Он тоже вольноотпущенный?

– Он свободен. И всегда был свободен. Хотя какое-то время ему и казалось, что это не так. Может быть, и сейчас кажется.

– Как это возможно? – удивился Уильям и вдруг понял. – Он Истинный! – Эгиль кивнул, и Уильям напрягся.

Дружба между Истинными и Вечными была практически невозможной, слишком сильна была кастовость в этом мире. Истинных отделяли от Вечных сотни условностей, законов и границ. В человеческом обществе не было эквивалента таким отношениям. Даже иерархию король – аристократы – чернь было не сравнить с тем, как жестко были разделены Вечные. В конце концов, чернь не раз выступала и против аристократов, и против королей. Вот только что во Франции такое же случилось! В мире Уильяма Истинные враждовали друг с другом, убивали друг друга, женились друг на друге, а Вечные жили на коротком поводке кровных клятв.

Еще больше Уильяма потряс факт приезда Истинного в Лондон. Почему эрл Годвин ничего об этом не знал? Или знал? Обычно такие приезды сопровождаются церемониалом, необходимыми условностями, Истинных окружают каратели и гвардии, в том числе эрла. Истинные – это всегда королевская кровь, верхушки кланов. За ними присматривают, их вожделеют, их боятся. Когда один из Истинных оказывается на территории другого – это что-то из ряда выходящее.

Когда Уильям вернулся в клан, его вызвал к себе эрл Годвин. Вестфорд постучал в дверь и вошел в кабинет. Эрл Годвин продолжал что-то писать поскрипывающим пером. Наконец он откинулся на спинку кресла и взмахом руки разрешил Уильяму расслабиться. Это было что-то новое. На всякий случай Уильям остался стоять по стойке «смирно».

– Значит, ты познакомился с Эгилем и проводишь с ним время?

– Да, мой господин. – Уильям не удивился. Он уже понимал, что под колпаком, раз Эгиль – предвестник приезда Истинного. Как бы Уильям ни хотел надеяться, что его свободные вечера остались вне поля зрения Годвина, он осознавал тщетность этого.

– И много ли ты рассказал ему?

Уильяму внезапно стало не по себе.

– Ничего, мой господин.

– Я буду ждать от тебя отчета обо всех ваших разговорах этой же ночью, а с сегодняшнего вечера ты будешь встречаться с ним еще чаще и каждый раз после – докладывать. От других обязанностей ты освобожден. Потом ты войдешь в свиту его господина, или как он изволит считать, друга, – Годвин хмыкнул, – и станешь проводить время с ним. Ты согласишься на все, что он тебе предложит, ты станешь его слугой, игрушкой или любовником, но будешь рядом. Это приказ.

Уильяма внутренне передернуло, но возразить он просто не смог. Сексуальное раскрепощение в среде Вечных было ему не близко, а после Эмили он не искал даже женского общества. Быть шпионом тоже претило ему – он не умел и не любил врать. Однако таков был приказ сюзерена, поэтому Уильям лишь кивнул. Эрл Годвин снова взялся за перо, показывая этим, что аудиенция закончена. Уильям пошел было к выходу, но остановился.

– Что еще? – спросил Годвин, не поднимая головы.

– Позволено ли мне узнать, господин, кто этот друг?

– Лучше, чтобы ты не был к этому готов и не потерял свежести восприятия, – произнес эрл, не отрываясь от бумаг.

Уильям встретился с Эгилем через пару ночей. Его мучил приказ эрла и невозможность поговорить об этом с другом.

– Ты сам не свой. – Эгиль сидел, небрежно откинувшись на спинку стула и рассматривая продажных девиц, которые чуть поодаль смеялись и махали ему, призывно себя поглаживая. И, не дождавшись ответа, добавил: – Пойдем отсюда.

– Куда же? – Уильям встрепенулся.

– Говорят, что в салоне леди Браун играет какой-то модный виртуоз. Хватит нам шляться по гнилым кабакам и пить грязную кровь шлюх и бродяг.

– С ними проще, если что-то пойдет не так, – пробурчал Уильям, но последовал вслед за другом.

Особняк леди Браун был так освещен, что у Уильяма заболели глаза. Он еще больше расстроился, в отличие от Эгиля, который задумчиво рассматривал парадную лестницу, по которой величественно несли себя прекрасные дамы и кавалеры. Стоял шум подъезжающих экипажей, ржали лошади, ароматы духов смешивались с запахами алкоголя и навоза.

– Вот это другое дело, – проговорил Эгиль, направляясь к ступеням.

– Мы не приглашены, – схватил его за руку изрядно нервничающий Уильям. Несмотря на то что он состоял в королевском клане, Уильям не был завсегдатаем светских гостиных. Лишь иногда – в качестве охраны. Став солдатом эрла, он подрастерял оставшийся от прошлой жизни лоск.

– Когда это требовалось таким, как мы? – улыбнулся Эгиль и прошел внутрь. Уильям проскользнул вслед за ним.

Воспоминания о старой жизни в Лондоне, когда он еще был человеком, а потом о прекрасных вечерах в Америке, об их встрече с Эмили захватили его. Все изменилось, и все осталось прежним. Британское аристократическое общество было все таким же чопорным. Дамы и джентльмены одновременно искали общения друг с другом, но разговаривали так, будто их могут наказать, если они продемонстрируют заинтересованность.

Уильям усмехнулся этой мысли и хотел поделиться ею с Эгилем, но вдруг понял, что остался один. Эгиль куда-то пропал. Он поискал его и только тогда понял, что они с Эгилем были далеко не единственными Вечными в гостиной. Терпкая смесь из запаха духов, одеколона и людей, неожиданный визит в общество отвлекли его, но сейчас он не мог не заметить этого. Обычно на вечерах непосвященных людей, а насколько он знал, леди Браун была обычной светской пустышкой, Вечные старались не собираться большим количеством. Они не то чтобы избегали друг друга, но старались не привлекать излишнего внимания. «Неужели этот музыкант и правда так хорош?» – удивился Уильям и, забившись в угол, стал наблюдать и слушать.

Музыкант скорее был великолепен, чем хорош. Даже ничего в этом не понимающий Вестфорд понял это. Где-то ближе к концу выступления он наконец увидел Эгиля и поспешил к нему.

– Ты заметил, что здесь сегодня многовато Вечных? – тихо проговорил Уильям.

– Такое событие – еще бы! – усмехнулся Эгиль.

– Он неплохо играет, и, кажется, как композитора его ждет большое будущее, но с каких пор Катрин де Монклер стала такой уж ценительницей музыки?

– Скорее она ценительница меня! – раздался мягкий бархатный, смутно знакомый голос откуда-то из-за спины Уильяма. Он резко обернулся, не понимая, как кто-то мог подкрасться к нему незаметно, и отпрянул.

Перед ним стоял Гвинн Уэссекский, сын эрла Годвина. Он легко улыбался, глядя на пианиста, будто не замечая встревоженности и удивления Уильяма.

– Твоя находка хороша! – сказал Эгиль.

– Да, потому и задержался. Не мог упустить возможность встречи с таким талантом. – Гвинн не отрывал взгляда от движений пальцев своего визави, чуть склонив голову, словно прислушиваясь. – Познакомишь со своим другом?

– Конечно, позволь представить тебе Уильяма, а это…

– Гвинн Уэссекский, – выдохнул Уильям.

– Что ж, слава бежит впереди меня, – улыбнулся Гвинн. – Кстати, я не расслышал вашей фамилии…

Он наконец посмотрел на Уильяма, равнодушно, спокойно – так смотрят на вещь, которая еще не надоела, но уже можно выкинуть. Именно в этот момент Вестфорд вдруг понял, что Гвинн не помнит его. Тот, кого он так часто проклинал за свою судьбу, в чьих глазах он мечтал найти раскаяние, смотрел на него, будто видел впервые в жизни. «Истинный, он же Истинный, что ты хотел? Я – никто для него, пыль!»

– Вестфорд, – склонил в легком поклоне голову Уильям.

– А, весьма рад. – Уильям постарался расслабиться, но у него не выходило. Гвинн небрежно поправил на пальце кольцо с аметистом. Еще одна странность заключалась в том, что их не замечали. И ладно бы их! Не замечали Истинного – самого Гвинна Уэссекского. – Ладно, пора показать себя собравшимся, раз уж они были так милы, что пришли. Мальчик как раз закончил играть. Это была особенно интересная часть, не находите? Такой переход на пианиссимо. – Гвинн снова наклонил голову, прислушиваясь к финальным аккордам, и даже подыграл пальцами в воздухе.