Мировоззренческий сдвиг – детонатор наркотического бума и распада общества

Священное Писание, по словам одного из авторитетнейших богословов В. Н. Лосского, открывает людям истину, «необходимую для их спасения»[124]. Если истина ясна, то мы можем взвесить какое-либо явление. Каким образом? Взвесить явление можно, поставив следующий вопрос: содействует ли данное явление спасению или препятствует ему?

Что есть спасение в христианском понимании? Этот вопрос был весьма тщательно разобран патриархом Сергием (Страгородским) в книге «Православное учение о спасении». Один из разделов книги так и называется – «Спасение». Основная мысль этого раздела звучит так: «Спасение для православного прежде всего и главным образом есть избавление от греха. Так, действительно, и учат о нем Св. Писание и отцы церкви».

Что есть грех? У этого понятия есть несколько значений. Каждому из них дал расшифровку профессор А. И. Осипов в своей лекции «Догмат о спасении»[125]. Применительно к данной статье актуально следующее значение – грех есть нарушение закона, «Грех есть беззаконие (1 Ин. 3:3)». «Всякий грех есть нарушение Закона Божия»[126] – вот что, помимо прочего, пишет о грехе святитель Игнатий (Брянчанинов).

Учитывая такую постановку вопроса, можно подобрать следующий критерий к определению поступка, которого должно избегать. Поступок, являющийся «антагонистом» (активно противодействует) закона Божия, препятствует достижению спасения. Если поступок препятствует достижению спасения, то он вступает в противоречие с истиной, открытой в Священном Писании. То есть поступок в этом случае противоречит Священному Писанию.

Конечно, заповеди Божии, изложенные в Священном Писании, не следует воспринимать как некий свод нормативных актов. «Спустил, мол, кто-то нормативы сверху, а мы тут – выполняй» – таким вот образом кто-то выстраивает свою мысль. Человек, думающий так, возмущается той постановкой вопроса, которую ошибочно приписывают Православию. О чем здесь идет речь? О распространенном мнении, что за несоблюдение этих «спущенных сверху» актов люди будут караться.

Такой взгляд убивает в человеке живую веру и ростки духовной жизни. Более того, такой взгляд отторгает человека от Бога. Бог в такой концепции воспринимается как некий жестокий мститель, наказывающий любого, кто осмелиться поступить вопреки закону. Согласно этому взгляду, геена огненная воспринимается как некая санкция, примененная в отношении непослушного грешника.

Но такой взгляд не соответствует учению Православия. А каким образом в соответствии с этим учением понимается вечная мука? В чем суть такого явления, как посмертное воздаяние?

В указанной работе патриарха Сергия есть раздел «Возмездие». Основную мысль этого раздела можно выразить следующими словами. «“Бог, по мысли св. Иринея, не наказывает грешников непосредственно Сам”, наказанием для них явится та самая жизненная стихия, которую они добровольно избрали и возлюбили в земной жизни». Отчасти этот вопрос уже был разобран в главе «Религиозный взгляд на зависимость от психоактивного вещества (ПАВ). Почему принимать наркотики это плохо?» (часть 1). Повторив некоторые мысли этой главы, стоит их несколько обогатить.

Итак, в связи с чем будет произноситься Божественный приговор, определяющий посмертную участь человека? Он будет произноситься «в зависимости от способности или неспособности человека к вечному блаженству». Каждый получит то, к чему была приготовлена его душа. Праведник утешится приходом к свету, которого искал. А грешник накажется тьмой, которую возлюбил.

Грешник ослепляет сам себя. Вот почему он не может видеть света. Он отлучается от Бога, потому что не может воспринять общения с Богом. И это удаление от Бога и есть для грешника наказание. Наказание, таким образом, является естественным следствием того направления жизни, которое человек выбирает сам.

Отсюда становятся понятными слова апостола Иоанна Богослова о том, что «никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей» (1 Ин. 3, 15). То есть человекоубийца, по выражению патриарха Сергия, «не имеет вечной жизни здесь на земле, как своего душевного достояния».

Если развить эту мысль, то можно сказать, что свое специфическое состояние души убийца переносит в вечность. С этим состоянием ему в вечности жить. Получается, что в вечное пламя убийца ввергает себя сам.

«Это огненный мрак и испепеление души…»[127] – так описал свое внутреннее состояние один человек, принявший участие в расстреле невинных людей. Это испепеление при отсутствии покаяния переходит с человеком в загробную жизнь. И в этом направлении испепеления человек будет развиваться вечно. Во время земной жизни вектор душевного состояния еще можно изменить и испепеление еще может быть преодолено покаянием. Но после смерти «нераскаянные грешники», как пишет святой праведный Иоанн Кронштадтский, «теряют всякую возможность измениться к лучшему»[128].

То есть нарушение заповеди «Не убий» приводит человека в такое состояние, при котором вечное блаженство для него становится невозможным. Справедливо и обратное. Человек, исполняющий заповеди Божии, формирует в себе такое состояние души, при котором вечное блаженство станет для него возможным.

Заповеди Божии изложены в Священном Писании. В Священном Писании открывается истина, необходимая для нашего спасения.

Следуя этой истине, человек формирует в себе такое душевное состояние, при котором он станет способным испытывать блаженство в будущей жизни. Отступая от истины и попадая через это в поле греха, человек начинает формировать в себе иное душевное состояние. Еще при жизни человека оно становится источником мучения. Забирая с собой это состояние в жизнь вечную, человек продолжит свое мучение и там.

Исходя из этого, можно взвесить и наркоманию. Каким образом?

Она формирует в человеке определенное состояние, с которым тот переходит в жизнь вечную. Если на основе Священного Писания можно дать оценку этому состоянию, то, значит, можно дать оценку и самой наркомании.

Если кому-то кажется, что Священное Писание обходит проблему употребления ПАВ стороной, то кажется ему так совершенно напрасно. «Слово Божье предупреждает нас, что пьянство относится к делам плоти, а посему люди, пристрастившиеся к алкоголю, Царства Божия не наследуют»[129] (Гал. 5:19–21). Эти слова вполне гармонично вплетаются статью о наркомании. Ведь алкоголь признан наркотическим ядом. И человек, регулярно употребляющий его, является, как выразился игумен Анатолий (Берестов), наркоманом[130].

Что можно сказать о заявлении апостола Павла о том, что пьяницы «Царства Божия не наследуют» (Гал. 5:21; 1 Кор. 6, 10)?

Слова апостола Павла, сказанные им о пьяницах, напоминают слова апостола Иоанна Богослова, сказанные им о убийце: «…никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей» (1 Ин. 3, 15). Убийца, как писал патриарх Сергий (Страгородский), «не имеет вечной жизни здесь на земле, как своего душевного достояния»[131]. Эту мысль по аналогии можно отнести и к пьянице, и к наркоману. И пьяница, и наркоман не имеет вечной жизни здесь, на земле, как своего душевного состояния.

Убийца при отсутствии покаяния вступает в вечность с багажом «комплекса осужденного». Что это за явление такое – «комплекс осужденного»?

Этот комплекс выражается в том, что душа человека, совершившего насильственное преступление, наполняется образами, «напоминающими, что он преступил границы дозволенного». Об этих образах священник Алексий Елисеев написал следующие страшные слова: «…постоянно присутствие в сознании образов и переживаний преступления неизбежно разрушает личность совершившего его. Это и есть негативный комплекс осужденного, преодолеть который самостоятельно он не в силах».

Два пути видны отсюда: христианское просвещение и воцерковление, с помощью которых разрывается «порочный круг негативного комплекса осужденного». Или деградация, развивающаяся довольно быстро и превращающая человека «в человеческое нечто, которому нет имени, или в “ничто”»[132].

И если к такому печальному финалу человек успевает подойти в течение своей относительно короткой земной жизни, то к каким страшным пределам развития этого негативного вектора движения он подойдет в вечности? И будут ли, вообще, эти пределы при вечном-то развитии? Во что превратится человек, перешедший с «комплексом осужденного» в условия вечности? Всю вечность развиваться в направлении саморазрушения – это поистине ужасно. И этот путь не предполагает достижения какой-либо точки, после которой страждущей души не станет, потому что этот путь пролегает в вечности.

«Тварь [творение Божие] неуничтожима», – пишет протоиерей Георгий Флоровский. Свои слова он относит не только к тем, кто утверждает себя в Боге как в источнике истинного бытия, но и к тем, кто определяет себя против Бога. Разлучение с Богом становится смертью, но не концом существования. «Не осуществляя своего призвания, и даже сопротивляясь ему, и через это растрачивая сама себя, тварь не перестает существовать. Для нее открыта возможность метафизического самоубийства, но не дана власть на самоупразднение»[133].

Все сказанное можно отнести и к потребителю ПАВ. В каком направлении будет развиваться его душа при переходе в вечность? Зависит от того, в каком направлении развивалась его душа при жизни. С чем душа потребителя ПАВ перейдет в вечность? Зависит от того, какими содержаниями она наполнила себя при жизни.

На эту тему можно много размышлять. Но, в принципе, достаточно лишь указать на факт психической зависимости. Специалисты дают такую характеристику данному феномену.

Психическая зависимость от ПАВ характеризуется неотступными мыслями об употреблении ПАВ, красочными и эмоционально насыщенными воспоминаниями о моменте употребления, упорным стремлением употребить данное вещество «с целью изменения своего текущего психического статуса». В трезвом состоянии зависимый от ПАВ человек «уже не может долго пребывать в силу сильного психического дискомфорта». Психическая зависимость характеризуется также и тем, что в случае невозможности употребления ПАВ, у человека «развивается стойкая депрессия»[134].

За чертой смерти ПАВ употребить будет невозможно. Состояние трезвости скрасить алкоголем или наркотиками не удастся. Что получится в сухом остатке?

Стойкую депрессию во время земной жизни можно переломить обращением к добру. А после смерти?

А после смерти нераскаянные грешники – и эти слова святого праведного Иоанна Кронштадтского уже были приведены – «теряют всякую возможность измениться к лучшему»[135]. Картина получается воистину безотрадная.

Потребитель ПАВ, избирая при жизни стихию психической зависимости от ПАВ, после смерти лишается возможности корректировать свое психоэмоциональное состояние с помощью наркотика. Ему останется терпеть все возрастающую тягу без всякой возможности ее удовлетворить. Невозможность удовлетворить требованию страсти отзовется в человеке, как писал святитель Феофан Затворник, все возрастающим чувством жажды. И «непрекращаемая мука эта все будет расти и расти, и конца не будет этому возрастанию и усилению. Вот и ад!»[136]

Примерно так можно прокомментировать слова святого Иринея, сказавшего, что Бог «не наказывает грешников непосредственно Сам». Наказанием для них явится та самая жизненная стихия, которую они добровольно избрали и возлюбили в земной жизни[137].

Какова она, эта стихия, избранная потребителем ПАВ?

«Самое страшное в наркомании, – рассказывает одна наркозависимая, – психологическая сторона. Внутри у человека творится что-то ужасное. Как это передать… Я в дневниках писала: это чувство, будто человек попал в могилу. Вот он очнулся, видит, что он живой, у него есть еще силы, а нет никакой возможности выбраться. Ты живой, но ты уже труп – примерно так»[138]. Еще один потребитель свидетельствует: «Ты сам для себя уже не человек, а какая-то обуза, тебе самому себя тяжело и противно тащить по жизни. Вот примерно такое чувство испытывает каждый наркоман»[139].

А вот описание ощущений, возникающих при наступлении относительной ясности ума: «Есть мгновения, когда начинал думать – и это было самое страшное. Первый час после укола, после вмазки самый тяжелый. Наркотическое опьянение еще не наступило, но голова прошла после кумара, ум ясный, начинаешь соображать – и хочется кончить с собой. Потому что ясно видишь тупик жизни. Я, во всяком случае, его видел»[140].

Очевидно, что при переходе в жизнь вечную голова после «кумара» пройдет. Что получится в сухом остатке?

Конечно, здесь необходимо сделать поправку. Есть люди, которые регулярно выпивают, скажем, по двести миллиграмм вина, например, в связи с малокровием. Неужели и их коснется каленым железом все то, о чем было сказано выше?

Ответом на этот вопрос могут послужить слова все того же апостола Павла. «Все мне позволительно, – писал он, – но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1 Кор. 6, 12).

Слово «обладание» вполне соотносится с указанными характеристиками психической зависимости. Психическая зависимость, как пишут специалисты, характеризуется еще и стойкостью влечения к ПАВ. «Одновременно с яркостью воспоминаний и “громкостью” мыслей» человек поражается “невозможностью сопротивляться желанию немедленно употребить данное вещество”»[141].

Воспитает ли в себе при жизни человек эту невозможность? – вот что важно. Если она появится в душе, то перейдя с человеком в загробную жизнь, она станет для него источником вечной муки.

На перспективы посмертного воздаяния человеку еще при жизни указывает его собственное сердце. «Будущее воздаяние», как писал преподобный Марк Подвижник, предуказывается «сердечными действиями». То есть исходя из того, «к чему влечет, в чем вкус находит» сердце, можно сделать выводы и относительно загробной участи человека[142].

Влечется ли сердце твое неудержимо к двумстам миллиграммам вина? Дав честный ответ на этот вопрос, поймешь, коснется ли тебя сказанное выше или нет.

Эта мысль регулирует не только употребление (или неупотребление) вина. Весь цикл жизнедеятельности человека (прием пищи, общение и т. д.) может быть пропущен сквозь сито учения о загробном воздаянии. Загробная участь человека видится преподобному авве Дорофею вполне определенной, если у человека «зло обратилось в навык». Что значит «зло обратилось в навык»? Например, после конфликтной ситуации человек не успокаивается, но продолжает гневаться, придумывая в себе все худшие и худшие слова, чем те, что уже сказал. Жалея о том, что не сказал более того, чтобы было сказано, он строит планы на будущее: «Я ему то-то скажу». И такое внутренне настроение «подлежит муке»[143].

Ведь человек, усвоивший себе такое состояние, будет не способен провести в душевном покое наступившую вечность. Вдумайтесь: у злого человека в течение кратких лет земной жизни может измениться выражение лица. Лицо может стать отталкивающим, даже безобразным. Не исключено, что в результате неискорененной злобы у человека разовьются психические заболевания. И к чему же он придет, если в заданном направлении он будет развиваться вечность? То, что не к радости и блаженству, – однозначно.

А что же можно сказать о тех, кто помогает человеку, употребляющему ПАВ, прийти к вечной катастрофе? То есть что можно сказать о наркоторговцах? Философ-наркоторговец заявлял, что перед Богом он не совершал «греха или какой-то несправедливости». Справедливы ли эти слова?

Круг разбираемого вопроса можно несколько расширить, введя в оборот следующие два умозаключения. Первое принадлежит Гейлу Ботикеру – одному из героев серила «Во все тяжкие» (комментарии к этому фильму будут даны в третьей части данной работы, в главе «Наркотики: источник страдания или ответ на сложные вопросы бытия?»). Гейл Ботикер – химик, обладатель ученой степени магистра. По сюжету фильма он работал на наркомафию, изготавливая метамфетамин высокой степени чистоты. Его напарник Уолтер Уайт однажды заметил, что Гейл не похож на преступника. Сделав такую заметку, Уолтер спросил, каким образом Гейл оказался в ультрасовременной лаборатории по изготовлению наркотика? И Гейл ответил: «Совершеннолетние хотят то, чего хотят. И если я этого не дам, они пойдут к другому, а у меня они получат именно то, за что платят – [продукт] без токсинов и посторонних примесей» (3 сезон, 6 серия).

Подобным образом высказывался и один из уличных торговцев. Он говорил, что продает «соль» (синтетический наркотик, чрезвычайно разрушительно действующий на мозг) потому, что подростки все равно найдут, у кого купить данное вещество.

Эти два заявления служат неким комментарием к высказыванию философа, сказавшего, что перед Богом он не совершал «греха или какой-то несправедливости». Являются ли все эти утверждения справедливыми?

Ответ будет очевиден, если эти суждения наложить на христианскую ось координат. Как эти заявления выглядят в свете Священного Писания? Разобрать их можно с помощью рассуждения, сделанного «по аналогии».

По аналогии к чему? По аналогии к той драме, в которую втянул себя Иуда Искариот. Иуда был одним из учеников Христа, и своего Учителя он предал.

Как история Иуды соотносится с вышеуказанными заявлениями? Христос знал о предстоящей смерти и знал о том, что будет распят. Более того, смерть Христа была предвозвещена пророками задолго до того, как Он родился. И Сам Он говорил, что пришел на «час» сей (Ин. 12,27). Отсюда следует вопрос, напоминающий тот, который был озвучен Гейлом Ботике-ром и торговцем «солью».

Если смерть Христа была предвозвещена пророками, если она была неизбежной, то должен ли был Иуда предавать Христа?

Иуда содействовал исполнению пророчеств о Христе. Христос пришел на «час» сей, а Иуда содействовал наступлению этого «часа». Причем заинтересованные люди его содействие оценили в сумму 30 сребреников. Получить 30 сребреников наличными, да еще и за содействие в исполнении пророчеств – должен ли был Иуда отказываться от такой возможности?

Наложите этот вопрос на заявления Гейла Ботикера и торговца «солью». Попробуйте ответить на него, следуя ходу их рассуждения. Что у вас получается? А что получается, если на предательство Иуды взглянуть глазами Священного Писания?

Священное Писание говорит о том, что Христу надлежало быть «предану в руки человеков грешников, и быть распяту, и в третий день воскреснуть» (Лк. 24,7). Христос знал, что вкусит страдания и смерть, – «да сбудутся писания пророков» (Мф. 26,56; См. также: Мк. 14,49; Мк. 9,12).

И Он говорил ученикам о том, что ему должно «быть убиту» (Лк. 9,22; Мк. 9,31), что «осудят Его на смерть» (Мф. 20,18; Мк. 10,33–34), что он «предан будет на распятие» (Мф. 26,2).

Однажды, когда Христос говорил ученикам о Своей предстоящей смерти, апостол Петр начал прекословить Христу, говоря, чтобы Тот был милостив к Себе. Но Христос не поддался на уговоры ближайшего ученика. Отклонив его предложение, Христос сказал ему: «отойди от Меня» (Мф. 16,23; Мк. 8,33).

Христос имел возможность умолить Отца, чтобы Тот предоставил Ангельское войско для Его защиты. Но от такой возможности Христос во время своего ареста в Гефсиманском саду отказался (Мф. 26,53). «Как же сбудутся Писания, что так должно быть?» – сказал Христос человеку, который пытался Его защитить силой оружия (Мф. 26,54).

О том, что Мессия умрет за грехи людей, задолго до рождения Мессии было открыто миру пророком Исаией. Его книга «содержит предсказания о Христе-Спасителе столь полные и ясные, что по справедливости устами отцов церкви святому Исаии усвоено наименование “Ветхозаветного евангелиста”»[144]. Описания страданий Спасителя даются Исаией «так ясно» (См. 53 гл.), «как будто [по выражению митрополита Вениамина (Пушкаря)] он видел их своими глазами»[145].

Участь Христа была ясна заранее. Несмотря на то, что поступок Иуды содействовал исполнению пророческих Писаний, он не был одобрен Христом. Христос на этот счет высказался предельно прямо: «Сын Человеческий идет, как писано о Нем, но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается: лучше было бы этому человеку не родиться» (Мф. 26,24).

Этим словам противопоставляет себя книга Леонида Адреева «Иуда Искариот». В довольно замысловатой форме она пытается реабилитировать Иуду.

Попытки с помощью литературного таланта скрасить его предательство и найти в нем черты положительного поступка разбиваются о богослужебные тексты[146]. Церковные песнопения, согласно комментарию архиепископа Аверкия (Таушева), характеризуют мрачную личность Иуды отталкивающе. Образ Иуды предстает как «страшный, зловещий». «Страшный этот образ стал синонимом особенно-гнусного предательства и вошел в поговорку»[147].

Вывод Владыки, основанный на анализе церковных песнопений, подкрепляется ссылкой на иконографический материал. Всматриваясь в изображение Страшного Суда, мы видим ту оценку, которую дает предательству Иуды Церковь. Иуда рисуется сидящим на коленях у скованного цепями и находящегося в пламени Сатаны. Характер изображения Иуды является зримым комментарием к словам Христа, назвавшего Иуду сыном «погибели» (Ин. 17,12).

Парадокс взаимоотношения Христа и Иуды состоит в том, что Христос знал заранее, что именно Иуда предаст его. Но тем не менее Христос не обличал его открыто, ведь открытое обличение не исцелило бы его. «Иуду, – пишет схиархимандрит Авраам (Рейдман), – как немощного, колеблющегося, Господь обличал очень мягко, лишь намеками». Исследуя взаимоотношения Христа с Иудой, отец Авраам отмечает, что Господь ждал, когда Иуда откроется сам[148]. Призывая его к покаянию, Христос назвал его в Гефсиманском Саду другом[149] (См. Мф. 26,45-50; Лк. 22,47–48). А во время Тайной Вечери дал ему хлеб, омоченный вином. «Получить такой кусок из рук начальника вечери, – как объясняет святитель Иннокентий Херсонский, – значило быть отличенным от других». «Зовом к покаянию» для погибающего апостола, по мнению святителя, является это дружелюбное предложение пищи[150].

Христос не хотел, чтобы Иуда совершил поступок, ведущий его самого, то есть Иуду, к погибели (призыв Иуды к покаянию проистекал не из желания Христа обезопасить Себя; чтобы обезопасить Себя от Иуды, Христу достаточно было исключить Иуду из числа учеников). Но, несмотря на все попытки Христа смягчить сердце Иуды, Иуда остался верным тому направлению жизни, которое избрал. Иуда предал Христа и тем самым содействовал исполнению пророчеств. Но, содействуя их исполнению, Иуда не явил себя добродетельным.

Пророчества – пророчествами, предательство – предательством. Желающий уразуметь самостоятельно сможет сопоставить сказанное с заявлениями Гейла Ботикера и торговца «солью».

Конкретный ответ на вопрос «Должен ли был Иуда предательством содействовать исполнению пророчеств?» усматривается в наставлениях преподобного аввы Дорофея. Он не говорит прямо о Иуде, но дает характеристику случаям, к типу которых относится поступок Иуды.

Мысль преподобного можно выразить так: даже если и есть воля Божия пострадать какому-либо человеку, то нет воли Божией пострадать ему именно через тебя. На людей, как объясняет преподобный авва, находят различные скорбные обстоятельства. Но, наказывая людей за порочность голодом и болезнями, Бог, однако же, «не хочет, чтобы мы сего желали или сему содействовали». И даже если какому-либо городу надлежит быть разоренным, Бог не хочет, чтобы «мы взяли топоры и стали разрушать его». Не хочет Он и чтобы мы отказались пожалеть человека, которому должно пострадать[151].

Такой ход рассуждения вполне согласуется с Евангелием, что видно из следующих слов Христа. Христос сказал, что «невозможно не придти соблазнам». То есть соблазны приходят. Но «горе тому, через кого они приходят» (Лк. 17,1).

А приходят ли соблазны через торговцев наркотиками? Безусловно. Даже если речь идет о торговце, продающем совсем «чуть-чуть». «Чуть-чуть» наркотика имеет свойство обращаться в большое горе.

Так в горе для родителей превратилась щепотка героина, что была куплена их дочерью у своей знакомой. Вот как было дело.

Родители девушки, узнав о ее увлечении наркотиками, ограничили на время ее возможность покидать квартиру. Девушка и сама хотела завязать. О ее желании знали и ее наркозависимые товарищи. Они попросили всех, к кому она могла обратиться в случае срыва, чтобы никто ничего ей не привозил. Срыв действительно настал. Девушка позвонила своей знакомой, и та некоторое время спустя оказалась возле ее дома. Акт купли-продажи был проведен с помощью нитки, спущенной из окна. Буквально сразу после случившегося девушка умерла.

Ей смерть повергла в шоковое состояние ее знакомых, хотя, казалось бы, они уже привыкли к такого рода известиям. Да, смерть в среде наркозависимых людей – не редкость. Но смерть девушки стояла на особом счету. Все понимали, что она попала в наркоманическое болото лишь в связи с каким-то нелепым недоразумением. Она была слишком чиста для всей этой грязи. И вот ее не стало.