История герцогов Бургундских из дома Валуа — 1364–1477. Том 5

Предисловие к пятому тому

«История герцогов Бургундских из дома Валуа» Проспера де Баранта — это не просто хроника событий, а грандиозная историческая фреска, в которой переплетаются судьбы королевств, блеск рыцарской культуры и мрачные бездны человеческих страстей. Пятый том, посвященный правлению Филиппа Доброго, — один из самых драматичных и насыщенных в этом многотомном труде. Он охватывает период с 1419 по 1429 год, время, когда судьба Франции висела на волоске, а Бургундское герцогство достигло апогея своего могущества, став ключевым игроком на европейской шахматной доске.

Контекст эпохи: Франция на пепелище

Начало XV века стало для Франции временем величайшей катастрофы. Поражение при Азенкуре (1415), безумие короля Карла VI и ожесточенная гражданская война между партиями арманьяков и бургундцев разорвали страну на части. Убийство герцога Жана Бесстрашного на мосту в Монтеро в 1419 году стало той точкой невозврата, которая открыла дорогу иностранному вторжению. Договор в Труа (1420) передал корону Франции английскому королю Генриху V, лишив наследства дофина Карла. Именно в этот мрачный час на исторической сцене появляется фигура, которой суждено было изменить ход истории, — Филипп Добрый, новый герцог Бургундский.

Барант показывает нам Филиппа не просто как мстительного сына, одержимого жаждой мести за отца, но как тонкого политика, стоявшего перед мучительным выбором. Его союз с англичанами, ознаменовавшийся позорным для Франции Труаским договором, был продиктован не только личной обидой, но и стремлением сохранить и приумножить свою державу, простиравшуюся от Северного моря до Альп. Однако в этом союзе с самого начала была заложена бомба замедленного действия: бургундское дворянство и народ оставались французами в душе, а надменность и алчность англичан с каждым годом всё больше отталкивали их.

Господин де Барант: историк-романтик

Проспер де Барант (1782—1866) — фигура, во многом характерная для французского исторического романтизма первой половины XIX века. Будучи не только историком, но и государственным деятелем, пэром Франции и дипломатом, он смотрел на историю сквозь призму политической борьбы своего времени. Его интерес к Бургундскому дому не случаен: в эпоху Реставрации, когда во Франции вновь заговорили о роли аристократии и региональных элит, история могущественной Бургундии, стоявшей в оппозиции к централизованной королевской власти, приобретала особый резонанс.

Барант принадлежал к поколению историков, которые, вслед за Вальтером Скоттом и Огюстеном Тьерри, стремились не просто пересказывать факты, но воскрешать прошлое, показывать живых людей с их страстями, величием и пороками. Поэтому его труд изобилует яркими портретами, драматическими сценами и живыми диалогами. Он не скрывает своих симпатий и антипатий: его восхищение рыцарским кодексом чести и блеском бургундского двора сочетается с неподдельным сочувствием к страданиям простого народа, обреченного на голод и разорение.

В этом томе мы видим блестящий пример его метода. Барант не только описывает сражения (при Краване, Вернее, битву «Сельдей»), но и погружает нас в атмосферу эпохи: мы слышим крики осажденных, видим разграбленные города, чувствуем запах дыма и крови. Особое внимание он уделяет внутренним противоречиям героев — моральным терзаниям Филиппа, который не может простить дофину убийство отца, но и не в силах до конца принять чужеземное иго. Именно это, а не сухая дипломатическая хроника, составляет главную ценность его работы.

Парадоксы правления Филиппа Доброго

Пятый том показывает Филиппа на перепутье. С одной стороны, он — воплощение бургундского могущества. Он расширяет свои владения, присоединяя графства Эно, Голландию и Намюр, его двор в Париже и Брюсселе становится центром рыцарского великолепия, а его покровительство искусствам и роскошь его турниров задают тон всей европейской моде. Барант с неподдельным восхищением описывает пышные церемонии, изысканное оружие и великолепные наряды, которые превращали бургундского герцога в настоящего «короля-солнце» своего времени.

Однако политическая сторона его правления пронизана трагизмом. В попытке отомстить за отца он стал орудием в руках англичан, что привело Францию к национальной катастрофе. Пока он наслаждался турнирами, его страна истекала кровью, а народ проклинал и своих, и чужих.

Именно в этот момент в действие вступает Жанна д'Арк, и появление Девы Орлеанской становится кульминацией всего тома. Барант с присущей ему драматической силой рисует этот исторический перелом: внезапный взлет народной веры, которая оказывается сильнее самых продуманных политических расчетов. Освобождение Орлеана, разгром англичан при Патэ и коронация Карла VII в Реймсе наносят сокрушительный удар по амбициям Бургундии и Англии. Отныне союз с англичанами теряет для Филиппа всякий смысл, и история неизбежно ведет его к разрыву с ними.

Значение перевода

Данный перевод знакомит русского читателя с одним из ключевых трудов европейской историографии XIX века. Это не просто сухой учебник, а увлекательное повествование, построенное по законам романа, но при этом строго документированное (о чем свидетельствуют многочисленные примечания автора). Перед читателем разворачивается грандиозная драма, полная любви и ненависти, предательства и героизма, в которой участвуют государи, рыцари и простые люди.

Мы надеемся, что этот том позволит читателю не только углубиться в историю Столетней войны и бургундского двора, но и почувствовать дыхание той суровой, жестокой и величественной эпохи, когда на руинах старого мира рождалась новая Европа.

Книга первая

Последствия смерти герцога Жана. — Союз герцога Бургундского с англичанами. — Труаский договор. — Взятие Монтеро. — Осада Мелена. — Король Англии въезжает в Париж. — Собрание сословий королевства. — Судебный процесс над убийцами герцога Жана. — Битва при Боже. — Битва при Монс-ан-Виме. — Осада Мо. — Пребывание в Бургундии. — Смерть герцогини Мишель. — Смерть короля Генриха V и Карла VI. — Воцарение Карла VII. — Положение англичан во Франции. — Приключения Жаклин дю Эно. — Браки Анны Бургундской и герцогини Гайенской. — Меулан взят англичанами. — Амьенский договор. — Рыцарские турниры в Аррасе. — Битва при Креване. — Битва при Гравелле. — Смерть сира де Харкорта. — Рождение Людовика XI. — Битва при Ла Бюссьер. — Смерть вдовствующей герцогини. — Битва при Вернее.

Первого сентября, в то время как священник Монтеро велел нескольким городским нищим перенести в свою церковь тело Жана, герцога Бургундского, заключенное в гроб для бедняков, еще полностью залитое его кровью и одетое в его походные сапоги и камзол, люди Дофина атаковали замок, где укрылись несколько слуг Герцога, не имея ни припасов, ни артиллерии. После нескольких пушечных выстрелов им было приказано сдаться; сир Жан де ла Тремуй и сир де Нёфшатель не знали, что случилось с их господином; они полагали его лишь пленником Дофина. Они ответили, что замок этот был доверен им герцогом Бургундским и что они сдадут его только по его приказу. Тогда к воротам привели Антуана де Вержи, захваченного накануне на мосту. «Братья, — сказал он им, — монсеньор Дофин приказывает мне передать вам, чтобы вы сдали ему эту крепость. Если вы этого не сделаете и он возьмет вас силой, он велит отрубить вам головы. Если же, напротив, вы сдадите ее ему и перейдете на его сторону, он облагодетельствует вас и предоставит вам щедрую долю в должностях королевства. — Знаете ли вы новости о монсеньоре?» — ответили они. Он указал пальцем на землю и прибавил: «Я советую вам сдать замок». Они снова отказались. Рыцари Дофина сказали им: «Предложите ваши условия». Они вернулись мгновение спустя, принеся в письменном виде статьи, которых они требовали: то были свобода их Герцога и его слуг, сохранность имущества и движимости, находившихся в замке, отсрочка на пятнадцать дней, чтобы доставить их лошадей, и охранная грамота, чтобы отправиться туда, куда им будет угодно [1].

Им было отвечено, чтобы они более не говорили о герцоге Бургундском, который не может быть им возвращен; что слуги его являются пленниками монсеньора Дофина, который хорошо с ними обойдется и предоставит им должности в королевстве; что то, что принадлежало Герцогу в замке, будет передано по описи людям Дофина, которые выдадут в том расписку, и что касается их самих, то их немедленно препроводят в Брэ. Они согласились и тотчас туда отправились. Дама де Жиак и Жоскен, находившиеся в замке, остались с Дофином и перешли на его сторону.

Как только сир де Нёфшатель оказался в Брэ, он написал королю, герцогине Бургундской, графу де Шароле, городу Парижу и другим добрым городам, чтобы сообщить им о преступлении, совершенном над особой герцога Бургундского.

Когда известие стало известным в Труа, королева и королевский совет тотчас отправили Жана Мерсье к герцогине Бургундской, написав ей [2], чтобы она как можно скорее призвала к королю и для его защиты рыцарей, вассалов и вооруженных людей ее герцогства. Опасаясь нанести ей слишком жестокий удар, король и королева сообщили ей лишь, что ее муж был ранен и удерживается в плену. Жану Мерсье было поручено постепенно подготовить ее к принятию печальной новости.

Герцогиня повиновалась полученному ею приказу; и в то же время она отправила торжественное посольство к королю, дабы просить правосудия и отмщения за вероломство, свершившееся над особой ее господина и супруга. Она также отправила мессира Готье де Рупеса и некоторых других слуг к своему сыну во Фландрию; наконец, она известила письмами и посольствами Папу и государей христианского мира об этом плачевном событии.

Граф де Шароле находился в Генте, когда послание сира де Нёфшателя прибыло к нему. Скорбь его была велика; его наставники и его совет не могли успокоить его, ни осушить его слез; он не желал никого видеть. «Мишель, — сказал он своей жене, — ваш брат убил моего отца». Бедная принцесса живо восприняла эти слова; помимо того, что она была превосходной натуры, она опасалась, что это несчастье навсегда лишит ее сердца ее супруга, которого она так любила. Однако он сам утешил ее и выказал ей более привязанности, чем когда-либо.

Новому Герцогу было двадцать три года; несмотря на свою молодость, он тотчас выказал себя одушевленным твердым желанием отомстить за отца и удержаться во власти, которую партия Дофина, несомненно, постарается уничтожить. Посовещавшись со своим советом и людьми Гента, Ипра и Брюгге, он принял, как единственный наследник герцога Жана, титулы всех его владений; затем он отправился в Мехелен, где у него состоялась встреча с герцогом Брабантским, его кузеном, Жаном Баварским, его дядей, герцогом Клевским, его шурином, и графиней Эно. На этом семейном собрании было решено, что надлежит прежде всего договориться с королем Англии и заручиться его союзом; послы были немедленно к нему отправлены [3].

Затем Герцог прибыл в Лилль; там он принял депутатов Парижа. Известие о смерти его отца вызвало всеобщее возмущение в этом городе, который оказался тем самым обречен на ужасные и неминуемые бедствия. Еще двенадцатого сентября граф де Сен-Поль собрал в зале парламента канцлера, многих знатных военачальников и вооруженных людей, прево Парижа, прево купцов, других советников и королевских чиновников, буржуа и жителей в большом числе. Они принесли клятву повиноваться ему как наместнику короля, помогать ему и действовать с ним заодно для охраны, сохранения и защиты города, и в целом для сохранения и защиты королевства; сопротивляться всеми своими силами проклятым замыслам и предприятиям преступников, мятежников, нарушителей мира и единения, заговорщиков, виновных в убийстве покойного герцога Бургундского и причастных к нему; добиваться отмщения и возмездия за него; жить и умереть с графом де Сен-Полем в этом преследовании; доносить и обвинять по закону всех тех, кто захотел бы поддерживать и помогать означенным преступникам; и не заключать никакого частного договора по этому поводу без согласия друг друга.

Эту самую клятву мэтр де Морвилье, первый председатель парламента, принес герцогу Филиппу, тогда как другие посланцы отправились в Дижон представить ее герцогине Маргарите.

Герцог ответил парижанам и написал другим добрым городам, что он надеется добиться для них перемирия с англичанами и что если они пожелают прислать к нему депутатов семнадцатого октября в Аррас, то будет решено, что надлежит делать. В самом деле, не было ничего более настоятельного, чем избавить Париж от набегов, которые англичане совершали до самых ворот города; нужда и голод возрастали там с каждым днем. Когда стечение народа в Аррасе стало велико и до открытия собраний, Герцог велел совершить торжественную службу за упокой души его отца. На ней присутствовали пять епископов и девятнадцать аббатов в митрах. Траур вели мессир Жан де Люксембург и мессир Жак д'Аркур. Брат Пьер Флур, инквизитор веры в Реймсской епархии, произнес прекрасную проповедь; он увещевал Герцога не искать мщения за смерть его отца; он сказал ему, что лишь к правосудию он должен обращаться, дабы получить воздаяние; что он может поддержать правосудие силой, если потребуется, но никогда не мстить своей собственной властью, что подобает лишь Богу. Столь христианские слова были дурно приняты сеньорами, бывшими с Герцогом, и сам он казался мало ими тронут [4].

Депутаты Парижа, которые все были слугами или ревностными сторонниками герцога Бургундского, легко согласились на то, что им было предложено, и даже на проект договора с англичанами. Не то чтобы эти враги королевства не внушали по-прежнему великого страха и отвращения народу Парижа; но он был так несчастен; те, кто им руководил, поддерживали в нем такой ужас перед арманьяками; гарнизоны, которые партия Дофина имела близ Парижа, творили такие жестокости в окрестностях, что в городе говорили с великим отчаянием: «Лучше уж англичане, чем арманьяки [5]».

Весь остаток года прошел в переговорах и посольствах [6]; Дофин сам еще попытался договориться с англичанами, но король Генрих имел теперь более высокие притязания, чем прежде. Новый герцог Бургундский, не имея иной мысли, кроме своего мщения, не помышлял их оспаривать; и король Англии находил очевидную выгоду в договоре с ним.

Вот что он предложил: во-первых, жениться на мадам Екатерине, не возлагая никакого бремени на королевство; во-вторых, оставить королю Карлу пользование его короной и доходами королевства пожизненно; в-третьих, чтобы после его смерти корона Франции навечно перешла к королю Генриху и его наследникам; в-четвертых, ввиду болезни короля, мешавшей ему заниматься управлением, король Англии принял бы титул и власть регента; в-пятых, чтобы принцы, вельможи, общины, буржуа принесли присягу королю Англии как регенту и обязались признать его сувереном после смерти короля Карла.

Герцог Филипп подписал жалованные грамоты, коими он одобрял эти статьи и обещал поддержать их в королевском совете; одновременно он заключил договор, который гласил:

1. Что один из братьев короля Генриха женится на сестре Герцога;

2. Что король и Герцог будут любить и помогать друг другу как братья;

3. Что они вместе будут добиваться наказания Дофина и других убийц герцога Жана;

4. Что если Дофин или кто-либо другой из означенных убийц будет взят в плен, он не может быть освобожден без согласия Герцога;

5. Что король Англии выделит Герцогу и мадам Мишель, его супруге, земли на двадцать тысяч ливров ренты, за которые ему будет принесен оммаж.

На этих условиях было даровано перемирие с двадцать четвертого декабря до первого марта [7]; Дофин и его сторонники были формально из него исключены. В то же время герцог Бургундский собирал своих вассалов и вооруженных людей, чтобы вести энергичную войну против дофинистов. Те только что захватили врасплох город Руа. Мессир де Люксембург поспешил осадить его, прежде чем они там еще хорошо укрепятся. Действительно, они не могли там долго обороняться, и им было позволено выйти, сохранив жизнь и имущество; им была дана охранная грамота, и сир Гектор де Савёз получил приказ их сопровождать.

Однако отряд англичан под командованием графа Хантингтона и лорда Корнуоллиса, узнав, что дофинисты получили столь выгодные условия, бросился за ними в погоню. Многие пикардийские дворяне из армии сира де Люксембурга, и особенно бастард де Круа, недовольные тем, что их таким образом лишили денег выкупа, присоединились к англичанам. Они вместе напали на дофинистов, не слушая увещеваний сира де Савёза. Тщетно он хотел взять под свою защиту и объявить своим пленником сира де Карадоса, начальника гарнизона Руа; граф Корнуоллис вознамерился отнять его у него. Пока они препирались, англичанин нанес сильный удар кулаком в железной перчатке сиру де Савёзу и грубо оттолкнул его. Савёз был почти один; ему пришлось стерпеть это насилие. В нарушение охранной грамоты дофинисты были уведены в плен англичанами.

Те, кто попал в руки бастарда де Круа и пикардийских дворян, оказались еще несчастнее. Мессир де Люксембург, как только узнал, что его охранная грамота была нарушена, пришел в великий гнев и решил наказать по крайней мере тех из своей армии, кто находился под его прямым командованием. Он отправил приказ сеньору де Круа выдать ему его брата-бастарда, а сиру де Лонгвалю — выдать бастарда де Дюнона, брата его жены. Оба сеньора не обратили никакого внимания на это послание и отказались повиноваться [8]. Сир де Люксембург объявил, что возьмет их силой. К его угрозе также не прислушались; ему ответили, что он, возможно, не окажется сильнейшим; и чтобы пленники не попали в его руки, их предали смерти. Ничего нельзя было предпринять против виновных. Мессир де Люксембург распустил своих людей и вернулся к герцогу Бургундскому, который готовился к поездке в Труа.

Он выехал в феврале и нашел в Перонне, куда они были вызваны, большую часть своих слуг и военачальников. В Сен-Кантене граф Уорик и другие послы короля Англии присоединились к нему с пятьюстами всадниками. Когда он собирался продолжить свой путь к Труа, жители Лана умоляли его прежде осадить Крепи, чей гарнизон опустошал всю округу; им командовали храбрые военачальники из партии Дофина, среди прочих сир де Виньоль, прозванный Ла Гир, Потон де Сентрай и Нодоне, его племянник. Сначала они доблестно оборонялись; но бургундская армия была многочисленна и великолепна; в ней видны были все сеньоры и рыцари, прославившиеся под началом герцога Жана: сиры де Люксембург, де Лиль-Адан, де Шателю, Робер де Майи, Ги де Бар, Антуан де Круа, братья Фоссёз, сеньор д'Эмберкур, сир де Комин, сеньор де Лонгваль, братья Савёз, бастард д'Аркур. Герцог вез с собой своего канцлера, епископа Турне, и своих ближайших советников, сиров де Бримё и де Робэ; словом, он направлялся в Труа со всей своей мощью.

Военачальники Крепи не могли, без надежды на подкрепление, противостоять такой армии. Герцог впервые здесь участвовал в военных действиях; он не пожелал сурово обойтись с гарнизоном и позволил ему выйти, сохранив жизнь и имущество. Но едва гарнизон двинулся в путь, как он был разграблен и обобран; Герцог был весьма разгневан этим и велел возвратить то, что можно было отыскать. Эти грабежи не были очень удивительны; в его армии было много людей, которые с давних пор имели привычку служить в вольных отрядах и разорять провинции. Он вел с собой, среди прочих, некоего Табари Хромого, начальника отряда крестьян, который был одним из самых жестоких разбойников того времени.

Герцог прибыл двадцать восьмого марта в Труа; дворяне Бургундии и Франции, знатные буржуа и народ, восклицая «Ноэль!», вышли ему навстречу. Королева и мадам Екатерина выказали ему величайшую любовь. Он принес клятву верности и оммаж королю за герцогство Бургундское, графство Фландрию, графство Артуа и прочие свои владения. Оммаж был не в той же форме, что у его отца. Достоинство пэрства и пэрство Фландрии были включены в оммаж за герцогство Бургундское и графство Фландрию и рассматривались как от них производные. Он распоряжался всем в королевском совете и добился предоставления ему великих преимуществ. Король отказался от права выкупа Лилля, Дуэ и Орши. Он уступил, вместо денежного приданого мадам Мишель, его дочери, города Перонну, Руа и Мондидье [9]. Он подтвердил дарение графства Тоннер, которое герцог Жан получил незадолго до своей смерти. Наконец, он присудил герцогу Бургундскому имущество убийц его отца и особняк Арманьяков, который находился в Париже, на улице Сент-Оноре, близ церкви Блаженных Младенцев.

Но в то время велись и другие дела, гораздо более печальные и гибельные для королевства. Уже девятого апреля королева и герцог Бургундский добились от короля подписания того, что он отдает королю Англии свою дочь Екатерину, что он признает его своим наследником в ущерб Дофину и назначает его регентом. Несчастный король не имел уже ни разума, ни памяти. Великой скорбью и всеобщим негодованием было видеть, как королева передает благородное королевство Францию его старинным врагам, которые столько лет опустошали его тысячью разорений; ее ненавидели за то, что она так лишала наследства собственного сына, отменяя древние установления, коими короли мудро постановили, что женщины не наследуют корону. Удивлялись также и тому, что герцог Бургундский, принц лилии, разоряет свою страну и свою семью, отказывается от собственных прав, которые он мог бы иметь, и предается таким образом из мести советам чужеземцев [10]. Сами англичане дивились такому духу ослепления, который по доброй воле отдавал им королевство [11]. Сами парижские мятежники, сколь ни были они одушевлены яростной ненавистью к арманьякам и Дофину, находили, однако, жестоким и постыдным становиться подданными англичан [12]. Все люди честные, добрые и верные французы почитали этот договор проклятым и совершенно ничтожным [13]: «Великий ужас, — говорили они, — помыслить, что какой-либо француз, благородный или неблагородный, не только мог способствовать этому договору, но видеть его, слышать о нем, не испытывая к нему отвращения; он не может дать мира ни духовного, ни светского; он полон раздоров, войн, убийств, грабежей, пролития человеческой крови и ужасных мятежей; он стремится породить и питать предательство, клятвопреступление, вероломство и ввергнуть в недостойное подданство и позорное рабство всех жителей благородного королевства Франции, клириков, дворян и буржуа; с ним должен бороться всякий добрый христианин всей своей властью, церковной или светской, каждый сообразно своему состоянию, особливо же Папа, прелаты, государи, еще более — пэры Франции и знатные города, наконец, все те, кто ненавидит тиранию и любит добродетель и свободное состояние [14]».

Однако различные должности города Парижа были столь прочно заняты сторонниками и слугами герцога Бургундского, что когда двадцать девятого апреля Парламент, Счетная палата, Университет, капитул, королевские чиновники при Парламенте и Шатле, прево Парижа и прево купцов, квартальные, пятидесятники и десятники, собранные графом де Сен-Полем и канцлером, получили сообщение о проекте договора с англичанами, ни один голос не поднялся, чтобы воспротивиться ему [15].

Послы короля изложили от его имени, что герцог Бургундский, недавно прибыв в город Труа, велел, в присутствии многих баронов, дворян, прелатов, советников, представителей и послов общин и добрых городов королевства, доложить через епископа Турне, своего канцлера, о том, что он, по приказу короля и королевы и по совету добрых городов, заключил с королем Англии. Епископ этот объявил, что отнюдь не из мести его господин предлагает этот договор, но чтобы помочь опасностям, разорению, гибели королевства, избежать пролития человеческой крови, избавить народ от притеснений и тягот, которые он претерпел и еще претерпевает, дабы управлять им по справедливости, в мире и спокойствии.