История герцогов Бургундских из дома Валуа — 1364—1477. Том 9

Затем он отправился в Монс держать штаты Эно; и, какие бы представления ему ни делали со всем смирением, он все равно потребовал такую подать, какой еще никогда не ложилось на бедный народ. Столько же он взял с владения Валансьен; потом отправился в Лилль: въезд его был торжествен, и город пошел на большие расходы ради его приема. Среди прочих мистерий, представленных всенародно, была одна, вызвавшая великий смех. То был суд Париса. На роль Венеры выбрали огромную и толстую женщину, весившую более двух квинталов; Юнона была такого же роста, но вся сухая и тощая; Минерва была горбата и спереди и сзади; три богини были наги и носили богатые венцы.

Проведя в Лилле лишь один день, герцог прибыл в Брюгге, чтобы держать там капитул ордена Золотого Руна. Уже семь лет эта церемония не совершалась; в ордене было несколько вакантных мест; к тому же герцог еще не принял звание великого магистра. Поэтому все прошло с еще большей пышностью, чем обычно. Первым рыцарем, избранным капитулом, стал Эдуард, король Английский, которому предстояло стать шурином герцога. Прочими были сиры де Шато-Гийон, де Дама, Жак де Бурбон, Жак де Люксембург, Клод де Монтегю, Филипп Савойский и Филипп де Кревкёр, сеньор д’Экерд.

Все рыцари ордена были созваны на этот капитул, и почти все явились, кроме владетельных государей, задержанных управлением своих земель, как то: король Арагонский, герцог Бретонский, герцог Клевский, герцог Гельдернский. Старый граф Остреван, тот самый, что некогда был мужем госпожи Якобины Эно, впал в детство и не мог присутствовать. Господа де Круа и сир де Ланнуа прибыли на капитул, чтобы подвергнуться суду за то, что могло быть им вменено в вину. Герцог отказался допустить их и не велел давать им никакого ответа; их лишь вызвали к следующему августу. Что до графа Неверского, то он, напротив, был вызван герольдом ордена, дабы явиться и ответить на несколько позорных обвинений, которые ему ставились в упрек. Единственным его ответом было отослать назад орденскую цепь. Когда его имя было произнесено перед приношением, герцог велел гербовому королю «Золотое Руно» замазать черным щит с его гербом, висевший над местом, где ему надлежало сидеть; внизу написали: «Жан, граф Неверский, вызванный жалованными грамотами высочайшего и превосходнейшего государя монсеньора герцога, скрепленными печатью ордена, дабы лично явиться на настоящий капитул и ответить за свою честь по нескольким делам о чародействе, о злоупотреблении святыми таинствами святой церкви, не явился, напротив, допустил неявку и, дабы избежать суда и лишения ордена, отослал назад цепь; по сей причине он был и есть объявлен вне ордена и не призван к приношению».

Такое обращение с герцогом Неверским, избрание господина Филиппа Савойского и все поведение герцога после возвращения из Льежа ясно показывали, что он нисколько не боится могущества короля и что, возгордившись своей победой и союзом с королем Англии, он решил бросать ему вызов безо всякой осторожности. Большие суммы денег, которые он собирал со своих подданных, порядок, который он наводил в своих делах и особенно в войске, достаточно свидетельствовали, что он желает войны или, по крайней мере, хочет быть в состоянии ее не бояться.

Из этого следовало, что никогда еще столько ненависти и недоверия не царило между государями и вельможами Франции. Все жили в неуверенности между королем, которого винили в том, что он первым посеял смуту и всех встревожил своими замыслами и своим беспокойным и переменчивым нравом, с одной стороны, и герцогом Карлом, самым несговорчивым и упрямым из людей, с другой [26]. Самым печальным для людей мудрых казалось то, что эти раздоры и зависти ввергли государей христианского мира в самую постыдную порочность. Не было такого злодеяния, такого вероломства, на которое их не считали бы способными. Поступки, которые постыдились бы предложить бедному дворянину или честному горожанину и которые возбудили бы их негодование, казались простыми и дозволенными королям и государям. Они утратили всякое уважение к чести и добродетели, всякий стыд перед пороком и вероломством. Они только и думали, как бы погубить друг друга войной и насилием или же железом и ядом. Они забыли законы Божьи или полагали, что те не для них писаны и что в последний день их будут судить иным судом, чем простых людей. Казалось, их власть дана им для удовлетворения собственных желаний, а не для общего блага. Поэтому они нимало не заботились о бедном народе; никогда он не был обременен таким количеством налогов, как во Французском королевстве, так и в бургундских владениях; эти поборы, все более тяжкие, не служили ни поддержанию доброго порядка, ни безопасности торговли, как во времена короля Карла VII. Не для того, чтобы предотвратить разорения войны, собирали и снаряжали роты и воинов. Напротив, для того, чтобы беспрестанно возобновлять ее или держать ее угрозу нависшей, держа всех в тревоге.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.