Первый год от сотворения мира. Байкальский разлом

Книга Первый год от сотворения мира.

Автор: Роман Протасов.

Пролог

Голова взорвалась болью раньше, чем открылись глаза.

Я лежал на чём-то жёстком и пытался вспомнить, как дышать. Получалось с переменным успехом. Вторым усилием я заставил веки разлепиться. Мягкий, приятный свет — не режущий, а какой-то спокойный — разлился по комнате, но глазам всё равно было больно, и новая волна тошноты подкатила к горлу.

— Екарный бабай, — выдохнул я одними губами.

Звук собственного голоса отдался в висках пульсирующей болью. Я зажмурился, перевернулся на бок и чуть не свалился с узкой, но вполне удобной койки.

Нет, так не пойдет! Надо ещё поспать и прийти в норму, а потом уже разбираться, что да как. А сейчас вообще не охота ничего.

Провал на неопределенное время... Пробуждение.

Ну вот! Это другое дело! Стало намного легче, голова прояснилась и перестала болеть, но тело ещё плохо слушалось. Руки и ноги были какими-то ватными.

Со второй попытки я сел. Комната плыла в неведомую даль, невесть зачем, почём зря. Потом остановилась. И предстала во всём своём странном великолепии.

Стены были выкрашены в приятный, тёплый оттенок — типа персиковый цвет, — но кое-где краска облупилась, пошли неглубокие трещины. Высокий потолок с балками. Лампы, дающие ровный, не мигающий свет.

Окон вообще нет. В одной стене я насчитал три двери — обычные, с ручками, аккуратно вписанные в интерьер. За ними, наверное, что-то было, но что — ума не приложу.

Вокруг были люди.

Они лежали на таких же койках, расставленных по комнате в три ряда. Семь. Восемь. Вместе с ним — девять. Все мужики. Разные. От пацана лет двадцати до мужика лет пятидесяти. Кто-то уже приходил в себя, другие ещё валялись в отрубе. Я потёр виски. Вроде в норме, но с памятью что-то не так:

Как меня зовут? Дмитрий. Димон. Ну хоть это помню - уже хорошо. А вот как здесь оказался, вообще не ведаю. Что было вчера — а бес его знает! Кто я вообще такой — смутно, кусками.

— Есть кто в доме живой? — спросил я хрипло.

— Вроде как, — отозвались справа.

Молодой парень в очках, щуплый, с испуганными глазами, по виду похож на ботаника. Он сидел на соседней койке и пялился на меня.

— Что это за место? «Как я сюда попал?» —спросил парень.

Я попробовал улыбнуться. Улыбка вышла кривая, но почти добрая.

— Эх, если бы я знал, то уже стоял бы в очереди к администратору этой богадельни, с огроменными претензиями по качеству услуг.

Парень не засмеялся. Видно, ситуевина, в которую они незнамо как влипли, совсем не располагала к юмору.

Я внимательно посмотрел на остальных. С кем меня угораздило оказаться в одной камере?

Мужик с военной выправкой пытался подняться с койки. Пятидесятилетний тип с жёстким лицом сидел и озирался. Простой мужик, по виду работяга, уже ходил по комнате и выглядел бодрячком. Ещё один невзрачный какой-то лет сорока, он почему-то постоянно смотрел в пол, как будто чувствовал себя виноватым.

Другие помоложе – амбал восточной наружности, с разбитыми костяшками, приблатнённый парень в спортивном костюме и ещё один совсем молодой – лет двадцать, наверное, отроду.

— Мужики! — военный взял командный тон, чему я очень сильно удивился. — Прошу собраться! Нужно оценить обстановку.

— Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд. Красным флагом они машут и усами шевелят. — Я криво усмехнулся. — А инвентаризация запасов будет, герр майор?

— Хорош умничать! — окрысился военный.

— Да не, даже не планировал учинять такое безобразие. — Я встал, пошатнулся, удержался за койку. — Я просто пытаюсь понять, чего мы тут забыли и почему у меня в голове вместо памяти — великое ничто.

Я, ковыляя, прошёлся по комнате, заглядывая в тумбочки. Вода в стеклянных бутылках, без этикеток. Всё одинаково. Вот это в тему, а то во рту такой сушняк, что готов море вылакать одним залпом.

— Маловато будет! — возмутился я. — Прям отель для тех, кто в гробу видал здесь останавливаться.

— Вообще ничё не помню! — подал голос молодой парень в спортивном костюме. — Только имя… Миха… кажется…

— А я помню, что очки мои, — добавил ботаник. — И что без них плохо вижу. А остальное…

— Башка гудит, — поддержал работяга. — Как будто дрелью сверлили.

— Такая же лабуда. — Я кивнул. — Химия какая-то. Нас вырубили, привезли и, видимо, совершенно случайно забыли спросить разрешение. Совсем некрасиво с их стороны. А как же свобода воли и прочие права человека?

Входная дверь, та, что вела наружу, угадывалась только по массивной стальной раме и едва заметным швам сварки. Ни амбразуры, ни глазка. Я подошёл к ней. Обычная, с ручкой. Прислушался. Тихо. Дёрнул. Хотя на что я надеюсь? Закрыто конечно.

— Эй! — крикнул я, обращаясь в никуда. — Есть кто? А ну отзовись! Мы тут очнулись, будем знакомиться или где?

А нигде! Глухо как танке.

— До чего же скромные! — я покачал головой. — Не то, что наши тюремщики. Хоть бы лица свои показали или стесняются?

— Откуда знаешь про тюремщиков? — насторожился военный.

— Ниоткуда, — честно ответил я. — Шучу я так. Это всё, что у меня осталось. Чувство юмора и смутное подозрение, что мы в месте постоянной дислокации белого пушного зверька.

Я вернулся на койку, лёг и начал пялиться в потолок, на четыре лампы, которые там были. А чем ещё заняться?

— Чё делать-то будем народ? — спросил Миха.

— Пока ждать, потом видно будет — ответил военный. — Установим дежурства. Будем наблюдать.

— Классный план, — я зевнул. — Прямо стратегия века. Ждать и наблюдать. А если никто не заявится?

— Обязательно должны прийти, — уверенно сказал военный. — иначе зачем нас тут держат?

— Логично, — согласился я. — Вы тогда бороздите просторы большого театра, а я посплю. Если внезапно найдете здесь будильник, то поставьте на момент, когда начнётся движуха.

Я закрыл глаза.

Сколько времени я проспал? Не знаю. Часов не было. Телефона тоже. Видимо, не только у него. Вот же изверги — всё забрали!

Я проснулся. Свет горел так же и ничего не изменилось. Прислушался к звукам вокруг. Был слышен слабый гул в стенах — ровный, низкий, действующий на нервы.

Спать больше не хотелось, и я лежал, слушал. Люди переговаривались тихо, как будто боялись громких звуков. Кто-то тихо матерился. Кто-то пытался шутить, но выходило из рук вон плохо.

Видимо, я здесь единственный Петросян, — подумал я.

И вдруг — сквозь гул, сквозь тихие голоса своих сокамерников — я услышал другое.

Кто-то стучал из-за той глухой стены, где не было дверей.

— Интересно кто это? – подумал я и прислушался.

Тук-тук-тук. Пауза. Тук-тук-тук.

— Мужики вы слышите? – я привстал на койке и показал на стену, — оттуда кто-то долбится.

Все замолчали. Ботаник повернул голову. Амбал медленно поднялся на ноги.

— Похоже на код, — удивился военный. Три раза, потом ещё.

Стук повторился. Три чётких удара.

— Может там вентиляция какая проходит, вот и стучит? — предположил молодой парень.

— Ну это вряд ли! — отрезал военный, - так может только человек. Он подошёл к стене, приложил ухо. — Тихо!

Все замерли. Тишина. Потом снова стук — три удара, чуть громче.

— Эй! Есть там кто? — закричал военный на стену и опять прилип ухом.

А в ответ тишина.

— Наверное там такие же как мы, и они пытаются с нами связаться — сделал предположение работяга.

— Или наши тюремщики нам жути нагоняют, — ответил военный.

Я выждал паузу и три раза стукнул в ответ по стене.

Все затаили дыхание.

Прошло пять секунд и с той стороны послышался ответ— три чётких удара.

— Есть контакт, — выдохнул я.

— Эй! — крикнул военный, ударив ладонью по стене. — Кто ты? Отвечай!

За стеной тишина. И снова стук — теперь быстрее, настойчивее.

— Ну чего ты кричишь? – возмутился я непонятливости военного, - стены глухие и не слышно через них голоса. Так что зря стараешься!

— Ладно, — согласился тот. — Не буду. Главное выяснили - у нас есть соседи.

Стук повторился. Теперь уже громче, словно тот, кто за стеной, начинал терять терпение.

— Что делать будем? — спросил Миха.

— Ну давай стучать в ответ, — предложил я, — хоть какое-то, но развлечение. А то заняться тут вообще не чем. Даже спать не хочется.

Я глянул на остальных. Восемь пар глаз смотрели то на стену, то на двери, то друг на друга. Восемь человек, таких же потерянных, как и я, с обрывками памяти и одним вопросом на всех.

Я перевёл взгляд на стену.

Там, за приятной, облупленной краской и бетоном, было что-то или кто-то, кто возможно знал о нас больше, чем мы сами. Или нет? Да и хрен с ними! Будь что будет!

Я медленно выдохнул и отошёл к своей койке, чувствуя спиной чужие взгляды.

— Разберёмся, — сказал я себе. — Всему своё время.

Но внутри, где-то глубоко, шевельнулось тревожное, холодное: а если времени у нас совсем немного?

Глава 1. За несколько дней до этого.

Сегодня было жарко для мая месяца. Кому-то наверху, явно начхать на календарь.

Я шёл в "Пятёрочку" за пивом и семечками. Потому что свободный человек имеет полное право устроить себе завтрак из пива и семечек во второй половине дня. И вообще, это единственное место, куда мне сейчас надо — не на работу, не на совещание, не к тёще. Красота.

Шёл по улице в раздумьях о своей жизни непонятной. Вот что человеку надо? Нет, жизнь очень даже сложилась, если смотреть на неё как на галочки в отчёте. Бизнес, деньги, машина, семья, дети, дом, ёлку, кстати, тоже посадил, не подумайте, что я лох, и тому подобное.

Прямо по лекалам общества, аж скулы сводит.

Вот только потом всё опять как у многих: дети выросли, любовь прошла, завяли красные плоды семейства паслёновых, то бишь помидоры совместной жизни.

Говорят, по стране 80% разводов. Вот и я в этой циферке затесался. С бывшей женой отношения хорошие, но, видимо, не судьба.

Нет, я сейчас не один, у меня есть Алёна. Хорошая женщина. Ровно такая, с какой, казалось бы, и надо коротать этот самый отдых. И всё складывается легко, без надрыва. И именно это меня пугает. Потому что, когда всё слишком легко, я начинаю ждать подвоха. Или, может, я просто разучился принимать хорошее без задней мысли? Алёне 42, жизненный путь почти как у меня: развелась, дочь недавно замуж вышла, теперь живёт одна в двушке в Новоленино. Встретились — две близкие души, внутри всё ёкнуло, и закрутилось.

Кто-нибудь скажет: «А чё ты паришься? Деньги есть, свобода есть. Даже любимая женщина есть. Живи как хочешь, делай то, что нравится, и не делай то, что не нравится». Говорят, у людей от этого все траблы. Потому что они всю жизнь делают наоборот: работают, где не хотят, живут с кем не хотят, а в выходные красят забор, который сносить надо.

Меня зовут Дмитрий, мне 45. В прошлом году, после развода, я продал свой строительный бизнес (по слухам, его сразу же сожрал конкурент, но меня это уже не касалось), купил квартиру в новом ЖК Иркутска «Эволюция» и стал злостно эволюционировать, чёрт знает в какую сторону. Наслаждался свободой и отдыхом. Напахался, знаете ли, за эти годы! Хватит уже к лешему, в самом дремучем заповеднике!

Вначале всё шло отлично. Прямо так, как кто-то умный в интернете и советовал: не парился я нигде, кроме бани. Путешествовал, спал до обеда, смотрел на облака и делал ровно то, что хочу. Прямо как я мечтал!

Вот только в последнее время что-то начало грызть меня изнутри. Сначала я думал — гастрит. Потом понял — гастрит отдыхом. Я ведь человек деятельный, привыкший, что вечером у тебя болят нервы, а на счету есть результат, а тут какой-то деградирующей фигнёй занимаюсь и постепенно превращаюсь в маргинала.

Внутренний голос прямо шепчет: «Отдохнул годик — и хватит! Пора горы сворачивать, цели ставить и стремиться, стремиться…»

— Ага, — подумал я, переходя дорогу на красный, потому что мне было всё равно. — Как белка в колесе сансары. Да и куда стремиться-то? Всё, приехали к мечте многих! Я даже не знаю, куда оглоблю своей кобылы поворачивать к этим неведомым горам. Кобыла старая, оглобля гнилая.

Я остановился посреди улицы, поймал осуждающий взгляд водителя маршрутки и мысленно послал его в пешее филологическое путешествие.

Прохожие ускорили шаг. Отличный день. Был.

Я иду по тротуару, наслаждаясь мыслью, что мне никуда не надо спешить. И тут сзади раздаётся этот звук. Вы знаете его. Звук приближающегося адского устройства на колёсиках, который издаёт тишина, нарушаемая только молитвами прохожих.

Мимо меня, оставляя за собой шлейф из пота и наглости, пролетает чел лет сорока на электросамокате. На нём клетчатая рубашка, заправленная в треники, и лицо человека, который только что уволился с завода и теперь познал дзен. В зубах — сигарета, в глазах — бездна.

Он объезжает бабушку с авоськой, та крестится. Он проносится мимо мамочки с коляской, та успевает выхватить ребёнка из эпицентра зоны поражения.

И тут я понимаю, что сейчас произойдёт. Я это чувствую нутром.

Впереди бордюр. Мужик его не замечает. Он смотрит в телефон, приклеенный к рулю, и, судя по выражению лица, проверяет, сколько калорий он только что сжёг.

Самокат попадает на препятствие. Мужик совершает полёт, достойный Олимпиады. Сигарета вылетает изо рта и описывает идеально кривую дугу в сторону, а тело приземляется в какие-то кусты, которые кто-то посадил у дома с претензией на ландшафтный дизайн.

Я подхожу. Из кустов торчат только ноги в носках и сандалиях. Из глубины раздаётся:

— Барбарис, блин! Кто вообще сажает барбарис в городе?

— Какой умный! Агроном на стероидах, наверное! Я вот вообще никогда не отличу кизил от саксаула, — подумал я.

Странный день!

Я погрузился в воспоминания о нашем знакомстве с Алёной. Она, кстати, придёт сегодня вечером, надо заранее затариться всем необходимым в "Пятёрочке".

Познакомились мы в Иркутской филармонии. Она играла на виолончели, а я на трубе. Ладно шучу. Я очень далёк от таких искусств. Вот "Сектор газа" послушать это да.

На самом деле, всё было по-другому.

Услышал я от знакомых, что на Байкале будет встреча, куда приглашают всех желающих. Нет, не секта, а организация людей, живущих вопреки заветам общества.

Я сейчас не про бомжей говорю. Оказывается, можно жить свободно, работать когда хочешь, путешествовать везде и при этом не опускаться на дно. Академия вольных путешествий называется это.

Решил я съездить туда в сентябре прошлого года без машины, просто на электричке. Интересно же, что это за диво-дивное? Приехал, народу много собралось. Послушал, о чём говорят, гречку с тушёнкой поел. Правила там жёсткие — здоровый образ жизни. Поэтому некоторые любопытствующие прятались в чащобе леса, чтобы покурить, ибо стыдно на виду.

Народ делился впечатлениями, как они путешествуют по земле автостопом. У них всё организовано красиво. Есть много квартир по миру, где можно остановиться, но в основном они собираются в красивых местах, как сейчас. Природа, романтика бродяг, Байкал рядом, палатки стоят. Красота! Песни под гитару у костра.

Вот там я и познакомился с Алёной. Сижу я, значит, у костра, грею руки, слушаю, как какой-то бородатый мужик перебирает струны. Настроение философское. И тут рядом кто-то садится. Женщина. В джинсах, в ветровке, волосы в хвост собраны — не выряженная, но и не походная какая-то. Смотрит на огонь и молчит.

Я думаю: надо что-то сказать. А то опять уйду в себя, просижу весь вечер как сыч, а потом буду жалеть.

— Гречку с тушёнкой не предлагать? — говорю. — А то у меня добавка есть.

Она поворачивается. Глаза такие, что я даже про тушёнку забыл.

— А вы всегда незнакомых женщин едой подкупаете? — спрашивает.

— Не, со мной такое в первый раз. А так я просто заметил, что вы меня заметили, и я решил заметить, что я вас тоже заметил. Чтобы не было неловкости.

«Идиотский юмор», — подумал я.

— А вы весёлый, — сказала она с улыбкой. — Я Алёна.

— Димон, — ответил я.

И мы разговаривали до тех пор, пока костёр не превратился в угли. Гитары замолкли. Байкал шумел где-то рядом. И я поймал себя на мысли, что впервые за последний год мне не хочется спать до обеда, не хочется смотреть в облака. Хочется просто сидеть и слушать, как она рассказывает про себя и про то, как впервые в жизни поехала в лес с палаткой.

На следующий день, наслушавшись инструкций, мы вместе уехали в Иркутск автостопом. Ну а чего? Зря, что ли, просвещались? Оказалось, что мы почти соседи. Живём в одном районе.

Первое время я вообще офигевал от того, как легко всё идёт. Позвонил ей на следующий день после той поездки. Не потому, что надо, а потому что хотелось. Предложил встретиться. И она согласилась. Не через два дня, не через «я подумаю», а сразу.

Мы начали встречаться. Но встречались мы как-то неправильно. Нормальные люди в нашем возрасте ходят в рестораны, кино, театры. А мы… Ну, в театр мы один раз сходили. Она на сцену смотрела с каким-то подозрительным прищуром, я — в бинокль на зрителей. Нас чуть не вывели, потому что я вслух комментировал, кто в третьем ряду спит, а кто в буфет сбегал.

После театра мы поехали на набережную. Смотрели на Ангару, гуляли. Держа меня за руку, она сказала:

— Знаешь, я впервые за многие годы не чувствую, что должна кому-то отчитываться. Дочке — не должна, бывшему — тем более. Ты — единственный человек, рядом с которым я могу молчать и не притворяться.

— Вот и хорошо. А то я уж думал, сейчас скажешь: «А ты чего такой молчаливый?» А я просто расслабился с тобой. Давно такого не было, если честно.

Мы встречались, но жили раздельно. Иногда я ночевал у неё, иногда она у меня. Но вещи не возили. Никаких зубных щёток на два дома, никаких «оставь у меня футболку». Потому что, как только появляется лишняя зубная щётка — всё, приехали. Да здравствует совместный быт, который убивает любовь!

Зато мы вместе много куда ездили на моей машине. В разные места на Байкале, на Аршан и ещё куда подальше. Бродяги ещё те, не сидится нам в городе, а культурные мероприятия скуку навевают.

Глава 2. Вечером на лавочке.

— Смотри, звёзды уже видны, — говорит Алёна.

Мы сидим на лавочке у моего подъезда. Я взял пиво — своё любимое тёмное, ей для приличия светлое, но я знаю, что она всё равно у меня потом допивать будет, потому что «у тебя вкуснее».

— Ага, — говорю. — Красиво.

— Ты раньше не замечал?

— Раньше было не до этого.

— А сейчас?

— А сейчас есть время заметить.

Она улыбается и смотрит вверх.

Из моего подъезда вышел Лёха. Мы с ним часто пересекаемся то в лифте, то у мусорки, то в том же магазине. Иногда болтаем за жизнь, на той же лавочке. Весёлый парень, всегда с шутками, прибаутками. Живёт один, но девушки к нему приходят постоянно разные. Ему где-то 35. Вроде и скорешились, здороваемся за руку, но мне он до сих пор кажется тёмной, непонятной личностью. Есть в нём нечто такое. То ли взгляд, то ли улыбка — как будто он знает про тебя что-то, чего ты сам не знаешь. О том, чем занимается, молчит. Видимо не работает нигде. Если спросишь - отшучивается, типа дед-олигарх огроменное наследство оставил, поэтому нафиг нужно на кого-то горбатиться. В общем родная маргинальная душа. Видимо поэтому и общаемся - подобное тянется к подобному.

— О, Димон! — он подошёл, хлопнул меня по плечу. - Привет, Алёна. Не помешаю?

— Садись, — сказал я. - Пиво будешь?

— Не, я в завязке до пятницы. Дел куча и с похмелья нельзя быть.

— А мы и не собираемся напиваться. Так для души немного.

— Да я себя знаю. Понесёт, хрен остановишь! Да мы и так хорошо сидим. Прямо как в молодости. Только вы двое, а я третий лишний.

— С чего это ты лишний стал? — не согласилась Алёна. — Да нормально всё, мы же не выгоняем. Сами же тебя пригласили.

— Ладно, посижу с вами немного, раз не мешаю. Он задумался, а потом как будто решившись спросил:

— Слушайте, а вам не кажется, что в этом мире, всё куда-то не туда заехало? В неправильную сторону?

— Что именно заехало? — заржал я.

— Да всё. Цивилизация наша. Вот человек испокон веков стремился, развивался, изобрёл колесо, построил города. Электричество открыли, интернет придумали. А теперь все сидят там и деградируют, лайкая всякую хрень!

Алёна засмеялась.

— А ты разве не лайкаешь?

— Лайкаю, — признался Лёха. — Но с чувством глубокого недовольства собой. Я же тоже часть общества и от этого никуда не уйти.

— Как говорил кто-то умный – если хочешь изменить мир, то начни с себя, - ответил я, — а на общество легко спирать.

Я допил пиво, поставил бутылку на лавочку.

— Лёх, ты сейчас прямо как бабушка возле подъезда на лавочке. Жалуешься на жизнь. Вроде молодой ещё? К чему ты это всё ведёшь? Может предложение есть какое, по изменению нашей такой никудышней цивилизации?

— Предложение имеется, — как будто бы обрадовался Лёха, — но сначала можете ответить на один вопрос? Только серьёзно?

— Глаголь отрок вопрос свой, - засмеялся я, - всенепременно ответим, как на духу!

Лёха улыбнулся и спросил:

— А вот представьте, что есть другой мир. Он по-настоящему существует. Там нет городов, машин, панельных домов. Там просто лес, реки, горы. И ты сам решаешь, что тебе делать. Как в старые добрые времена. Ну, как у шумеров, например.

— О, шумеры — это круто, — сказал я.

— Ты нас в мир прошлого зовёшь? — И какой там год до нашей эры? — спросила Алёна.

— А вот говорят, — что сейчас у нас 2026 год от Рождества Христова. Или 7534-й от сотворения мира, если по старому счёту. С математикой у меня как-то не очень, поэтому будем считать, что в том мире этот отсчёт только начался. Первый год.

— Первый год от чего? — спросил я.

— От сотворения, — сказал Лёха. — Нового мира.

— И как определили, что именно первый? — я усмехнулся. — Там что, комитет по стандартизации собрался и утвердил? Или по звёздам можно понять?

— По звёздам можно, — серьёзно сказал Лёха. — Звёзды движутся. Медленно, но движутся. Тысячи лет нужны, чтобы заметить. Астрономы так время определяют. Вот у нас сейчас Полярная звезда почти точно на Северном полюсе, а в мире прошлого, она будет в другом месте.

Алёна задумчиво посмотрела на звёзды, потом прижалась плечом к моему плечу.

— Красиво звучит, — сказала она.

— Красиво, — согласился я. — Только непонятно, как туда попасть. На моей «Камри», что ли? У неё, конечно, климат-контроль, подогрев сидений, но до Шумера, наверное, не доедет. Не тот класс.

— Так вот, к чему я веду, если бы туда можно было попасть, хотели бы вы начать всё с нуля, там? - спросил Лёха.

Я хотел снова отшутиться, но вдруг вспомнил, что мы с Алёной уже пробовали начать новую жизнь с нуля. Только не в другом мире, а здесь. В прошлом году.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Над головой всё те же звёзды, в руке пустая бутылка из-под тёмного. Лёха терпеливо ждал ответа. Алёна сидела рядом, молчала, но я чувствовал, что она тоже вспомнила тот вечер у костра.

— Лёх, ты вообще в своём уме? — я посмотрел на него с прищуром, усмехаясь. — Ты это серьёзно сейчас? Мы пиво пьём, на лавочке сидим, а ты нам про параллельные миры рассказываешь? Может, тебе добрых людей в белых халатах вызвать? Увезут они тебя в очень хорошее место. Там, говорят, путёвки с трёхразовым питанием.

— А что смешного? — Лёха ничуть не смутился, — это и есть мой вопрос, а потом будет предложение, как и обещал.

Я глянул на Алёну, она мне активно подмигивала — типа давай, подыграй!

— То есть ты хочешь сказать, что у тебя есть портал в другой мир? Или машина времени? Там, за гаражами, поворот налево и здравствуй, Шумер? Ну ладно, допустим я соглашусь. Вот только, что я там, такой старый делать буду? Мне уже через 5 лет полтинник стукнет. В те времена люди долго не жили.

— А если бы ты стал молодым? — спросил он.

Я замер на секунду, потом снова ухмыльнулся.

— Лёх, ты мне сейчас про эликсир молодости расскажешь? Тоже из той же оперы? Я смотрю, у тебя сегодня вечер фантастики.

— Дим, — Алёна толкнула меня локтем. — Не прикалывайся. Интересно же.

— А чего интересного? — я развёл руками. — Человек сидит, в глаза смотрит и спрашивает, хотим ли мы в шумеры записаться. Ну хотим, допустим. А дальше что? Ты нас туда телепортируешь, Лёха? Или билеты в кассе купишь? Скидка пенсионерам есть?

— Да какая разница как, — сказал Лёха. — Вы бы пошли?

Алёна не выдержала.

— А давай сходим? — сказала она, смеясь. — Станем молодыми, уйдём в лес, начнём всё сначала. Первый год от сотворения нашего личного мира. Чего уж там.