Недетские истории

Моя мама – алкашка

Сеня встал, как всегда, в половине восьмого. Он всегда вставал в это время, даже если ему удавалось спать от силы часа три. На кухне вонь и застарелая грязь, пустые бутылки, вонючие окурки везде, на столе – остатки вчерашнего пиршества матери с двумя собутыльниками: засохший хлеб и огрызки вареной колбасы, под столом чья-то блевотина… Хорошо, собутыльники под утро убрались к себе домой, а то повзрослевший мальчик надавал бы им от души. Мальчик поставил чайник и заглянул в комнату, где спала мать. В последнее время он боялся, что мать умрет вот так вот, не приходя в себя от пьянства. В его душе боролись противоречивые чувства: с одной стороны – любовь к самому родному человеку, ведь она не всегда была такой, Сеня помнил ее молодой, здоровой, любящей, а с другой – ненависть и презрение к этому опустившемуся существу, которое трудно назвать женщиной. Вот она что-то промычала во сне, скрипнула зубами, и от нее пахнуло мерзким запахом недельного перегара и давно немытого тела… И еще застарелой мочи от обоссанного сто раз старого матраса. У матери болели почки, и она часто писала в постель. Подросток брезгливо поморщился и обнюхал свою одежду: в последнее время ему кажется, что этот мерзкий запах въелся в его одежду навсегда. И в классе как будто его избегают, никто добровольно не хочет сидеть с ним за одной партой. Иногда учителя во время контрольных работ пересаживают к нему какого-нибудь отличника или хорошиста в надежде, что он спишет у соседа. Конечно, не от великой любви к нему, а чтобы улучшить свои показатели и поскорей избавиться от неудобного ученика.

А ведь когда-то и он учился хорошо, приносил домой пятерки и четверки. Сейчас об этом помнит только старенькая Нина Иннокентьевна, учительница начальных классов. Тогда у него была счастливая семья: мама, папа, младшая сестренка. Потом отец уехал на заработки на Север и остался там, нашел себе другую женщину и других детей. В первое время присылал деньги и продукты: оленину, рыбу, потом перестал, там у него родились еще дети. Как-то, года два тому назад, приезжал, привез мешок кюндевки (ряпушки), кое-какие деньги, но Сеня не пустил его дальше порога, мешок выкинул вслед. Мать его шпыняла потом: мол, в доме нечего есть, а ты… «Ну иди работай, чего сидишь дома!» – крикнул он ей в лицо. «Не берут никуда, ты же знаешь», – услышал в ответ. Конечно, не берут, как посмотрят на ее опухшее одутловатое лицо, сразу машут рукой: мол, иди отсюда куда подальше! Даже разговаривать с ней не хотят. Кому нужна какая-то алкоголичка, когда во дворе девяностые, в стране кризис, безработица?

И приходит она после очередного отказа, причем непременно с бутылкой, на это откуда-то находит деньги, и пьет по-черному, позабыв о детях, то есть о сыне. Дочку Валечку забрала опека и отправила к отцу в северный улус. Может, это и правильно было, но мальчик долго тосковал, да и до сих пор тоскует по своей маленькой сестренке – единственному человечку, который любил его по-настоящему. После того как женщины в форме забрали Валечку (как она, бедная, не хотела уходить, как цеплялась за брата ручонками, как плакала и говорила, что мама обязательно исправится и больше не будет пить!), мать пустилась во все тяжкие: беспробудно пила и стала водить домой мужиков. Теперь у нее была «уважительная причина» – отобрали ребенка. «Ну хоть сына оставили», – утешали собутыльники. «Сын у меня уже взрослый, не сегодня-завтра сам женится (в 15 лет?) или пойдет в армию», – заливалась пьяными слезами женщина.

Любила ли его мать? Наверное, любила, все-таки сын от любимого мужчины. На стареньком серванте до сих пор стоит фотография, в которой счастливые молодые родители обнимают своего маленького нарядного первенца. Он, Сеня, не ошибка молодости, неизвестно от кого нагулянный, его ждали, ему радовались, все самое вкусное, лучшее доставалось ему, пока не родилась сестренка. Кто знал, что пройдет всего несколько лет, и вся их жизнь полетит в тартарары?

Первым уроком у них русский язык, потом литература. Целых два урока ему придется терпеть присутствие русачки – самой противной и вредной учительницы в школе. Кажется, у них взаимная ненависть друг к другу. А вот за что, он сам толком не понимал. Симпатичная, молодая, модно, с иголочки, одетая, разве она может понять, что значит жить с пьющей матерью? Ложиться спать голодным или варить на ужин одни макароны? Это хорошо, что он вырос и может сейчас спустить с лестницы пьяных гостей, а раньше приходилось терпеть, зажимая уши, пьяные разговоры и драки. Однажды она вызвала его к доске и долго пялилась на его одежду, видимо, хотела пристыдить: мол, как не стыдно в таком виде приходить в школу, но почему-то ничего не сказала, гадина такая… Другие учителя тоже не сахар, конечно, но по крайне мере попроще, не строят из себя каких-то цац. Правда, уроки литературы ведет интересно, девочки ей в рот смотрят, нашли тоже идеал…

Марина Ивановна, та самая противная училка, влетела в учительскую за три минуты до звонка. Уффф, успела! Вроде и живет совсем рядом, в двух шагах от школы, и встает вовремя, но прибегает аккурат ко звонку. Девятые классы самые непредсказуемые – нет чтобы тихонько сидеть и заниматься своими делами, прибегут в учительскую и будут требовать учителя, а то они, бедные, заждались его… Правда, лет пять-шесть тому назад, когда она впервые перешагнула порог этой старенькой деревянной школы, Марина для себя решила: я тут временно, пока дочь не подрастет. Не успела оглянуться, как пролетело время, а она, к своему удивлению, до сих пор здесь. И ей вроде нравится, как сказал классик, «сеять разумное, доброе, вечное»; ученики ее уважают, может, даже любят, не все, конечно, но большинство. На уроках железная дисциплина, а это дорогого стоит в их окраинной школе, где учатся дети не самых лучших родителей. Вчера после уроков ее вызвали к директору (смешно, но, несмотря на то, что сама учитель, у нее екает сердце, когда вызывают, так сказать, на ковер) и предложили занять только что открывшуюся вакансию социального педагога. Работы непочатый край, теперь за всех детей из неблагополучных семей, за всех хулиганов, прогульщиков и прочих несет ответственность социальный педагог, а доплата мизерная, даже смехотворная. Видимо, потому никто особо и не рвался занять эту вакансию, ибо по субботам обязательно нужно будет дежурить на дискотеках, куда обычно рвется вся рабочая молодежь околотка (тогда, в 90-х, о развлечениях в виде ночных клубов, ресторанов и танцполов можно было только мечтать) или проводить так называемые рейды по домам трудных подростков, чтобы застать родителей (чаще всего распивающих спиртное) на лоне семьи, а потом еще и уйма бумажной волокиты.

Сначала Марина хотела отказаться: как говорится, овчина не стоит выделки, за такие копейки чапать по криминогенному району к неадекватным родителям-алкоголикам и читать им нравоучительные нотации – это в конце концов даже опасно. Шефы будут предоставлять транспорт, обещала директриса, видя нежелание брать на себя такую неблагодарную работу, и добавила: «Ну кто, кроме тебя, справится с этим?! Да и кабинет свой будет! Родителей можно вызывать в школу, не всегда же самой ходить, пусть классные руководители сами вызывают их!»

Сегодня должна прийти мать хулигана Куличкина Сени из 9 «б». Позавчера он довел до слез учительницу физику, а она в интересном положении. На той неделе он сорвал урок математики, принес из дома изделие № 2 (презерватив. – Авт.), наполнил водой и весь урок развлекался тем, что кидал им в девочек, те визжали, в общем, урок пошел коту под хвост. Да Марина прекрасно знает его, сама учит. Неприятный такой мальчик, вроде не дурак, довольно начитанный, но ведет себя так, как будто все ему должны. Классная руководительница вроде говорила, что семья неблагополучная, мать нигде на работает, злоупотребляет спиртным, отца нет, да это видно и невооруженным взглядом. Причем не только по внешнему виду и общей неухоженности, но и по взгляду: он у него какой-то слишком взрослый, как будто мальчик каким-то образом успел устать от жизни. Дверь, скрипнув, отворилась, и в дверь бочком протиснулась маленькая женщина в детских резиновых сапожках. Села молча на краешек стула. Иссохшая от многолетнего пьянства, уже даже не женщина, а скорей старушка, бедно одетая, полуседая, с виноватым взглядом куда-то в сторону окна. И что ей говорить? Взывать к ее совести? Перед Мариной сидела больная опустившаяся женщина, давно махнувшая на себя и на сына рукой. Такую лечить-то уже поздно, не выдержит сердце, да и кто будет возиться с ней? Муж оставил семью, дочку отняла опека, сын окончит 9 классов и пойдет работать. Вы как-нибудь помогите ему, просит она. Ну, конечно, поможем, куда мы денемся, думает Марина. Женщина давно ушла, оставив после себя запах не то мочи, не то еще чего-то очень неприятного. Так, наверное, пахнет несчастье, горе. Так пахнет в домах, где женщина забыла о своем предназначении и предала своих детей и превратилось в бесполое существо, лживое, агрессивное или, как в данном случае, жалкое и безвольное.

И это была только первая история, за которой, как клубок, пойдет целая галерея из лиц, ситуаций и судеб. Детских судеб и трагедий, в которых виноваты пьющие родители. Особенно пьющая мать, потому что так сложилось, что она несет большую ответственность за атмосферу в семье, за воспитание и будущее своих детей. Недаром говорят: когда пьет отец – беда, но когда употребляет мать – это трагедия.

Что касается героя, то он ушел из школы после девятого класса, ему помогли поступить в техникум в другом городе, чтобы мальчик мог жить в общежитии. Кроме того, нашли отца, который поддерживал его во время учебы. Говорят, потом Семен приходил в школу (старые учителя его вспомнили), искал Марину Ивановну, говорил, что привез ей из Олекмы мешок кедровых орехов, но никто не знал, где ее искать.

Сиски-матиски

Алина

Помнится, во времена правления нашего «дорогого Леонида Ильича», вернее в последние годы, в народе ходило множество анекдотов и баек про него. Впрочем, все они были беззлобные, один такой анекдот касался его невнятной дикции. Рассказчик интригующе вопрошал: «А вы знаете, что такое «сиски-матиски»? Народ заранее начинал гоготать в предвкушении пикантного продолжения. Ответ же звучал так: «Это Брежнев читает очередной доклад на съезде, «сиски-матиски» – его вариант слова «систематически». Хотя простой народ употребляет сей вульгаризм (просторечное слово. – Авт.), имея в виду женскую грудь.

Не секрет, что в наше время благодаря пластической хирургии любая особа женского пола может стать обладательницей какого хочешь размера, какой хочешь формы, было бы желание. И, конечно же, деньги, ибо это довольно дорогое удовольствие. Тем, у кого таких денег нет, к сожалению, приходится «донашивать» то, что досталось от матушки-природы. И завидовать, завидовать черной завистью, листая страницы аккаунтов инстаграмных див или, как еще говорят, инста-самок. О, сколько у них подписчиков, сколько лайков и просмотров! Какая у них «бохатая» жизнь – квартиры, машины, поездки, шмотки, какая внешность! А я чем хуже? Ведь невооруженным взглядом видно, что переделано все, что можно переделать, а ресницы, брови, ногти – результат работы дорогих специалистов. И такие куры нигде не работают, а только ходят по салонам красоты, дорогим бутикам и катаются по модным курортам. Зачем горбатиться, если на это есть богатенький папа Карло? И неважно, законная жена она или любовница.

Примерно так думала Алина, ученица 11 класса одной из школ нашего города. Новенький айфон, с трудом выпрошенный у мамы на Новый год, давно стал как бы продолжением руки, без него она не ходила даже в туалет. Мать согласилась купить его взамен на обещание хорошо учиться, не отлынивать от занятий с репетиторами, поступить в институт. Однако о своем обещании Алиночка-тростиночка уже давно забыла. Ей совсем не хотелось грызть гранит науки, а потом еще учиться целых пять лет – так и состариться можно. И вообще, кому в наше время нужен этот диплом? Вот мамина сестра Лана окончила институт математики, а работает в салоне красоты, ногти делает. И сама как с картиночки выглядит, не то что ее математичка в школе. Кстати говоря, работает не абы где, а в собственном салоне. Муженек дал деньги. Богатый Буратино, которого ушлая Ланка увела от семьи и детей. Правда, там дети уже сами старые, по крайней мере старше Ланы, лет за тридцать, наверное.

Муж бедолага не надышится на свою молодую и красивую женушку, наивный дурачок, кажется, уверен, что и она его любит пламенной любовью. Хе, а за что его любить, разве только за деньги и статус. Первый муж тетки был красавчиком, но был гол как сокол, пришел на все готовенькое, сел ей на шею и свесил ноги 44 размера. Но Лана недолго его терпела, и правильно сделала, зачем ей нищеброд? Кстати говоря, нищебродами Алина считала почти всех: своих учителей, врачей в поликлинике, одноклассников, у которых не было айфонов последней модели, просто людей, которые стояли на автобусной остановке, ходили по улицам пешком.

Ее мать работала в госструктуре и хорошо зарабатывала, но в последнее время тоже стала экономить, все время говорит, что кризис, и до ужаса боится, что ее сократят. Алина терпеть не может такое нытье – если так боится, давно нужно было открыть какой-нибудь прибыльный бизнес. Взяла бы пример у сестры. Хотя, конечно, ей далеко до Ланы, та ушлая, хваткая, надо будет, пойдет по трупам. И хорошо, что у тетки нет детей, в случае чего поддержит ее, единственную племянницу. Мать рассказывала, что, когда их родители умерли в один год с разницей в полгода, она как старшая сестра помогла Ланочке встать на ноги: закончить школу, потом институт, справила свадьбу, помогла с первым взносом на ипотеку. Если мать останется без работы, то Алина переедет к тете и скажет: «Долг платежом красен!»

Ну а пока она хочет попросить у тети денег на грудь, не прямо сейчас, а как подарок к окончанию школы. Ведь в Корее так и делают, дарят детям не какие-нибудь шмотки, а сертификат на косметическую операцию, поэтому молодежь там вся красивая, не то что у нас. В нашем городе вообще большинство жителей – уроды, поэтому она и не хочет жить тут. Сколько раз просила маму: давай уедем отсюда! Нормальные люди все давно переехали, кто в Москву, кто в Питер, а кто свалил за границу. И живут в красивых, чистых городах, ходят гулять в парки, загорают на песчаных пляжах, а тут вечная мерзлота, холод и, самое главное, некрасивые люди с озлобленными лицами… Тут даже отдохнуть цивильно негде – если тебе не испортит настроение какой-нибудь посетитель, то обязательно попадется медлительный, нерасторопный официант. Короче, дурдом, а не город. К тому же мать уже не дает много денег, как раньше. Но Алина умеет выкручиваться, с такой жадной матерью научилась. Репетитору по русскому языку сказала, что заболела и не хочет ее заражать, а мать-то об этом не знает и по-прежнему выдает денежки на консультации. Зато можно, не мелочась, ходить по ТЦ, обедать в кафешках, сделать себе наконец-то пудровое напыление бровей, зато теперь на человека похожа. Следующий раз англичанку можно надуть, пусть немного отдохнет старушка.

Так-то Алина довольна своей внешностью, спасибо отцу за то, что наградил хрупким телосложением, а то, не дай бог, пошла бы в коренастую мать с широкой костью. К тому же у них в роду склонность к полноте, вон Лана боится растолстеть, отказалась от пирожных и торта, регулярно ходит в зал. Алина же ленивая от природы, наверное, тоже в отца. Тот тоже был большим любителем поваляться на диване, потом мать его выгнала, но, в отличие от сестры, другого – хорошего и работящего – не нашла.

Лана

На первый взгляд Лана – успешная бизнес-вуман, вся из себя в шоколаде, и все у нее схвачено: богатый муж, шикарная квартира, дорогой автомобиль, поездки на курорты и так далее и тому подобное… Но это снаружи, а внутри пустота. В последнее время думает: может, собачку какую-нибудь завести? Чтоб была какая-нибудь родная душа.

С мужем давно спят в разных комнатах из-за его храпа. Да и разговаривать с ним особенно не о чем, к тому же в этом году, естественно, никуда не ездили из-за пандемии. У мужа куча хронических болячек, плюс гипертония, развивающаяся глаукома, так что вечерами у них вместо секса процедуры: в глаз покапать обязательно, проследить, чтобы не забыл выпить таблетки, сделать массаж, если разыграется хондроз. Помнится, про нее за глаза говорили: нашла, мол, папика. На деле неизвестно еще, кто кому папик или мамка. Она, конечно, благодарна ему за то, что дал деньги на бизнес, поддерживал в первое время, может, даже любил. Да и внешне он был тогда еще ого-го-го! Ну а с ее стороны, это был брак по расчету. Детей они так и не завели. Видимо, по ее вине, так как у бывшего, первого мужа, уже трое детей. Лана иногда заходит на его страницу, вернее, на страницу его жены. Невооруженным взглядом видно, что эти двое нашли друг друга и вполне счастливы, дом частный отгрохали. Ну что ж, она рада за него. А вот Афанасий, муж сестры, как-то быстро спился и ошивался возле автовокзала с такими же маргинальными личностями. Лане было жалко его, она давала ему деньги, одежду, а потом он пропал… А ведь он, когда в одночасье погибли родители и сестра взяла ее в свою семью, относился к ней как к старшей дочери. Жаль его, хороший был человек, но слабый.

Она благодарна и сестре и балует ее и племянницу Алину подарками. Сестра всегда ругает ее за это, а вот племяшка радуется. Даа, Алина… С ней в последнее время что-то происходит. Учиться не хочет, с будущей профессией до сих пор не определилась, книги вообще никакие не читает, целыми днями сидит в своем телефоне. Подписана на всех модных блогеров – вот кто для нее гуру и идеал. С презрением отзывается о тех, кто, с ее точки зрения, не преуспел в жизни. Одни деньги на уме. Вчера звонила постоянная клиентка, репетитор по английскому, чтобы записаться на шеллак, и сказала, что больше не будет заниматься с Алиной. Оказалось, что девочка постоянно отменяет занятия, говорит, что заболела, а сама как ни в чем не бывало гуляет с подружками по торговому центру. Лучше отдать это время другим желающим. Лана сразу же позвонила сестре, а та, как всегда, ни сном ни духом, говорит, что деньги всегда оставляла. Ну, теперь уж не то что дорогих, вообще никаких подарков девчонка не получит. Силиконовую грудь, видите ли, захотела! Когда же они упустили девочку? Вроде не сказать, что как сыр в масле катается, чтоб презирать всех и вся. Кто виноват? И что делать? Два извечных вопроса, на которые нет ответа.

Лана вспоминает себя в ее годы. Она, только что осиротевшая девочка, живет в семье сестры. И сестра, и зять ее любят, жалеют, но она по ночам плачет в подушку, тоскуя о маме с папой и о родной школе, подружках. Ее оторвали от привычной жизни, непритязательного деревенского быта и привезли в город, где все чужое. И тут она уже не отличница, не гордость класса, по-русски говорит с акцентом… и не с кем поговорить на эту тему, поплакаться: сестра-трудоголик приходит домой поздно, зять Коля чуть раньше, но тоже всегда занят: готовка, уборка, в детский сад за дочкой – все на нем. Как ей тогда хотелось побыстрее стать похожей на городских одноклассниц – так же, как они, модно одеваться, непринужденно, не стесняясь, вести себя везде, перестать быть «деребаской». И это ей почти удалось, она вообще способная.

В классе одиннадцатом на нее обратил внимание Славка из параллельного – высокий, симпатичный парень. Это был ее маленький триумф. После второго курса они поженились, сестра продала родительский дом в деревне, часть добавила мать Славы, и им подарили квартиру в малосемейке. Для начала сойдет, потом как-нибудь сами, сказали. Но они застряли в ней на целых семь лет. Слава без конца учился – интернатура, докторантура, а ей уже обрыдло жить в тесноте, да и соседи достали своими пьянками. Пошли скандалы, ей надоело содержать мужа – вечного студента… Однажды он собрал свои вещи в спортивную сумку и ушел. Теперь зарплата у него высокая, и его быстро охомутали – такие мужчины на дороге не валяются. Подожди, говорил он, скоро заживем лучше других. А ей надо было побыстрее… Жалеет ли она о разводе со Славой? Если честно, то очень… Жить с любимым мужем, воспитывать троих детей – вот все, чего бы она хотела. Но как признаться в этом?

Якутские хикимори, или Унесенные призраками

У Миши плохое зрение и килограммов десять лишнего веса, а это много для его возраста. Это уже ожирение, как говорит подростковый врач. И советует Мишиной маме отказаться от фаст-фуда, включать в рацион как можно больше овощей, фруктов и другой натуральной пищи. Ей хорошо говорить, но заставить пятнадцатилетнего парня, уже подсевшего на суши-пиццы-дошираки-колу, перейти на супы, каши и салаты – непосильная задача. Поздно читать мораль и лекцию о здоровом питании, когда вкусовые пристрастия определились и вошли в привычку. Когда с утра до вечера идет реклама этих продуктов по телевизору и интернету, а на каждом углу висят билборды с их изображением. Конечно, их рекламируют не толстяки с ожирением, а симпатичные стройные люди с белозубой улыбкой. Мальчик слушает мамино нытье, особо не вникая в ее слова, и по-прежнему игнорирует мамины супы и каши.

Но самое страшное даже не это, а то, что Миша все свое свободное время сидит перед компьютером. Оттого и лишний вес, мальчик совсем перестал двигаться. Как придет со школы, даже не раздеваясь, включает компьютер. Обедает, ужинает также перед ним. Друзей нет ни одного, в классе вообще ни с кем не общается, там его не любят и обзывают жиробасом, жиртрестом, задротом. Классный руководитель посоветовала обратиться за помощью к школьному психологу. Анна Николаевна отпросилась с работы и сходила в школу. Психолог оказалась молодой девушкой, очень серьезной и подкованной, она так и сыпала непонятными терминами, не объясняя их значения. Бедная женщина запомнила только несколько из них: синдром Аспергера, шизоидное расстройство и совсем страшное слово «хикимори». Хикимори, по словам психолога, живут в Японии на иждивении родителей и не работают. Услышанное повергло в шок – получается, ей придется содержать сына всю жизнь. А она все надеется, что сын закончит школу, поступит учиться на компьютерщика – эта работа как раз по нему, и будет ей помогать.

Почти все сказанное, к ее ужасу, действительно совпадало с поведением сына. Не выходит из комнаты – да, перестал общаться – да (на вопрос, как прошел день, буркнет что-то невразумительное, и все), стал хуже учиться – да, перестал интересоваться всем – да, да, да! У него даже выражение лица такое, словно он пребывает в другой реальности. От того смешливого маленького мальчика, который бежал ей навстречу, когда она приходила за ним в детский сад, не осталось ничего. Весь его вид говорит «отстаньте от меня! Все! Отстаньте!»

К отцу – бывшему мужу – обращаться бесполезно. Ему всегда некогда – дом новый в деревне строит, дети от новой жены еще маленькие. Скажет: «Сама виновата! Избаловала, не надо было покупать дорогой игровой компьютер». Да, конечно, виновата, всегда любила сына больше всех, шла ему навстречу; вот и технику ему купила, взяв кредит, который только недавно закрыла. Зарплата у нее небольшая, на вторую работу не хватает времени и здоровья. Все деньги, которые остаются после покупки продуктов и коммуналки, плюс алименты, тратит на сына, чтоб выглядел в школе не хуже других, чтоб не дразнили. Но, как оказалось, все равно дразнят. «Дело не в том, что он из деревни приехал, таких детей у нас много, а в том, что Миша сам не хочет участвовать в жизни класса, – сказала классная руководительница. – А в последнее время стал проявлять злобу по отношению к одноклассникам». Это она и сама заметила. Попробуй повысить на него голос, сделать замечание – может закрыться в своей комнате от нее на сутки и не разговаривать с ней долгое время, заставляя мать унижаться.

Придя домой, Анна Николаевна полезла в интернет и прогуглила слово «хикимори». Узнала, что психолог не преувеличила – действительно, такая проблема очень остро стоит в Японии; число нечастных, сползших в окончательную изоляцию от общества и годами не выходящих из дома, превышает более 850 тысяч. Причем первое поколение хикимори – люди старше 40 лет, их еще называют «унесенные призраками». И даже стоит проблема под кодовым названием «8050». Это когда восьмидесятилетние родители вынуждены содержать пятидесятилетних детей, не приспособленных к жизни. Вот что ее ожидает, и не только ее, наверное. Люди боятся выносить такую проблему на всеобщее обсуждение, боятся осуждения. Даже в такой развитой стране, как Япония, такое считается позором – ведь получается, что родители не смогли воспитать своих детей, значит, виноваты сами. Так, одна отчаявшаяся мать убила своего великовозрастного сына-тунеядца.