Где любовь – там и Бог. Книга о протоиерее Иоанне Миронове
- -
- 100%
- +
То же можно сказать и о валаамских старцах.
В 1957 году в Псково-Печерский монастырь прибыли из Финляндии семеро из братии Ново-Валаамской обители (в 1939 году древний Валаамский монастырь был эвакуирован с островов Ладожского озера, оказавшихся после Финской войны в границах СССР). Это были: иеросхимонах Михаил, схиигумен Лука, игумен Геннадий (позднее трудился на приходском служении, где и скончался), монах Сергий, а также принявшие схиму уже в Печорах схимонах Николай (до схимы Борис), иеросхимонах Иоанн (до схимы Лавр), схимонах Герман (до схимы Гурий). Они не захотели оставаться в Новом Валааме в Финляндии, после того как была введена служба по новому стилю. Хотя старцы знали, что в России идет «хрущевское гонение» на Церковь, они не побоялись, но поехали на родину.
В памяти отца Иоанна Миронова наиболее ярко запечатлелись духовные образы иеросхимонаха Михаила, схиигумена Луки и схимонаха Николая. Особых разговоров у юноши с ними не было, но молитвенный дух открытому сердцу передается без всяких разговоров и вопрошаний. Старцы на белом полотне своей души изобразили живого Бога, от них веяло нездешней чистотой и красотой, поэтому стремились к ним все те, кто искал истину, горел желанием подражать Божиим подвижникам.
В то же время, когда молодая поросль прививалась к духу валаамских подвижников, в Печорах жил свой, родной землей взращенный батюшка-утешитель, ныне прославленный в лике преподобных, – старец Симеон. Для отца Симеона не было простых или мелких духовных проблем. Его подземная келья рядом с Успенским пещерным храмом была всегда открыта для приходящих людей, а его любвеобильное сердце вмещало всех страждущих и болящих.
Преподобный Симеон
Он им так говорил: «Не осуждай ближнего: тебе грех его известен, а покаяние его неизвестно. Чтобы не осуждать, надо бегать от осуждающих и хранить свой слух. Возьмем одно правило для себя: осуждающим не верить; и другое – никогда не говорить худо об отсутствующих. Не мысли ни о ком зла, иначе сам сделаешься злым, ибо добрый помышляет доброе, а злой – злое…»[46] Множество простых и глубоких поучений старца Симеона передавалось из уст в уста в Печорах, и этот дух простого любовного назидания воспринял в полноте отец Иоанн Миронов.
После того как в 1960-е годы отошли в вечность старцы «царского времени», появилось новое поколение подвижников. Из них особо выделялся схиигумен Савва (Остапенко).
Он обладал особым даром молитвы, был прозорливым и рассудительным. Эти дары привлекали к нему тысячи людей. Когда он умер, монастырь не мог вместить всех его духовных чад, приехавших проститься с ним.
Архимандрит Рафаил (Карелин) писал: «Я как-то спросил у него: “Какая страсть самая опасная и какой грех самый губительный?” Он ответил: “Трусость и боязливость. Такой человек всегда живет двойственной, ложной жизнью; он не может довести доброго дела до конца, всегда хитрит и как бы лавирует между людьми. У боязливого кривая душа, если он не поборет в себе эту страсть, то неожиданно для себя может стать под действием страха предателем или отступником… И только страх перед Богом уничтожает другой страх”»[47]. Молодым священникам в советское время особенно необходимо было бесстрашие. Об этом мы не раз вспомним, рассказывая о служении отца Иоанна Миронова на многочисленных приходах.
Хорошо знал отец Иоанн и старца Иоанна (Крестьянкина), встречался с ним в Пскове, когда он служил в Троицком соборе, потом ездил на Рязанщину, на приходы, которые приходилось часто менять по воле уполномоченных. Радостью были встречи в Печорах.
Старец Иоанн (Крестьянкин)
Добавим еще несколько слов о Псково-Печерской обители в целом. Не от себя скажем, а устами приснопоминаемого наместника обители архимандрита Тихона (Секретарёва): «Действительно, наш монастырь ни разу не закрывался. Вновь открытый монастырь может иметь все: устав, монахов, здания; все красиво и хорошо отреставрировано. Но чувствуется прерванная традиция духовного делания. В нашем монастыре ощутимым образом проявляется эта духовная традиция, переданная нам от основателей монастыря через подвижников и старцев. Более того, здесь соединяются несколько духовных потоков христианской жизни, которые существовали в России до революции. К нам в монастырь возвратились старцы из Старого Валаама, у нас пребывал на покое владыка Вениамин (Федченков), приехавший из Америки, у нас были подвижники, которые прошли места заключений. Благодаря этим традициям, а также замечательным игуменам монастыря, которых Господь послал в монастырь в ХХ веке, создались такие условия, в которых смогли раскрыть свои духовные дарования преподобный Симеон Псково-Печерский, отец Иоанн (Крестьянкин), схиигумен Савва (Остапенко) и другие. Эта традиция проявляется во всем: в молитве, в богослужении, в отношении братьев между собой, в пастырском окормлении верующих христиан»[48].
Потому и старался молодой семинарист, а потом студент академии и священник Иоанн Миронов чаще бывать в Печорах – чтобы напитаться традицией и самому со временем стать ее хранителем, а потом передать молодым батюшкам, идущим на смену. Традиция эта может быть названа просто – сердечное православие.
«Все эти дивные старцы были особенно милостивые, поэтому народ и прилеплялся к ним. Они не жалели для людей ни сил, ни времени. Думали только о том, как помочь страждущему человеку. Они всегда были там, где требовалась помощь. Как мог, я учился у них», – говорит отец Иоанн[49], и по сказанному слову старается и поступать.
Ездил семинарист Иоанн Миронов и к преподобному старцу Кукше, который в это время подвизался в Почаеве, а начинал свой монашеский путь на Афоне и закончил его в Одессе. Как и большинство его современников, провел пять лет в «лагерных скитах». Старец вспоминал: «Это было на Пасху. Я был такой слабый и голодный – ветром качало. А солнышко светит, птички поют, снег уже таять начал. Я иду по зоне вдоль колючей проволоки, есть нестерпимо хочется, а за проволокой повара носят из кухни в столовую для охранников подносы с пирогами. Над ними вороны летают. Я взмолился: “Ворон, ты питал пророка Илию в пустыне, принеси и мне кусочек пирога”.
Преподобный Кукша
Вдруг слышу над головой: “Кар-р-р!” – и к ногам упал пирог. Это ворон утащил его у повара. Я поднял пирог со снега, со слезами возблагодарил Господа и утолил голод»[50].
Встречу с «одним из древних» – подвижником, по духу близким великим святым древности, – особенно часто любит вспоминать отец Иоанн Миронов, так же как и воспринятое из уст преподобного Кукши пророчество о будущей судьбе. Было это в 1952 году в Почаеве. Старец призывал юношу к принятию монашеского пострига и даже прочил архиерейство. А когда Иоанн сказал: «Не могу, это трудно», – то услышал в ответ: «Ну, женись-женись, и будешь по приходам ездить». Шестнадцать приходов пришлось сменить за свою священническую жизнь отцу Иоанну – это был один из способов борьбы с наиболее ревностными пастырями.
Отец Иоанн сподобился большой радости – дожить до церковного прославления преподобного Кукши и приложиться к его честным мощам по пути паломничества на Святую землю через Одессу. Тогда же он повстречался с приснопоминаемым старцем Ионой (Игнатенко).
В годы своего священнического служения на разных приходах отец Иоанн посылал своих духовных чад за советом к старцам. Не только в Печоры и на остров к старцу Николаю, но и в Троице-Сергиеву лавру к старцам Кириллу и Науму, к блаженным старицам – Любушке, Алипии, Маргарите, Серафиме.
Любовь к старчеству – отличительная черта отца Иоанна. Недаром он восклицает и молится: «Дай Бог, чтобы в России еще появились такие подвижники, как оптинские, глинские, дивеевские и печерские старцы!»[51] Для всех, кто знает отца Иоанна Миронова, ясно, что он запечатлел образы старцев в своем сердце от ранней молодости и выверяет свою жизнь по этим святым образцам. И преподает нам уроки святой жизни. В его присутствии Евангелие становится ближе.
Более шестидесяти лет предстоит престолу Божию отец Иоанн. За это время многое изменилось в жизни России и Церкви, менялись места служения, правящие архиереи, окружение, а батюшка остается все тем же «добрым пастырем», и в «старости маститой» он говорит о своих наставниках-старцах так, как будто видел их только вчера, и все так же считает себя их скромным послушником. Батюшке дана особая «память сердца», которая словами до конца невыразима.
Начало пастырского служения
Опыт служения на приходе, как и многие воспитанники духовных школ, Иоанн Миронов получил еще во время обучения. Вместе с будущим владыкой Иоанном (Снычевым) он служил в Суйде[52], еще в 1950–1951 годах. Там был деревянный храм, потом его сожгли при Хрущеве. Ныне на этом месте воздвигнут новый храм. Вот о каком курьезном случае вспоминает батюшка: «Митрополит Григорий (Чуков) назначил молодого иеромонаха Иоанна (Снычева) в Суйду. А в помощники ему меня определил – тогда еще семинариста. Я читал там на клиросе… Хор был хороший в том храме… Мы приезжаем, помолимся, иеромонах Иоанн проповедь скажет – люди его очень любили. А потом возвращаемся на Варшавский вокзал, оттуда надо ехать на трамвае. А иеромонах-то всегда носил длинную одежду, скуфейку свою… И вот одна дама на трамвайной остановке решила поддеть церковника. Говорит отцу Иоанну: “Карл Маркс сказал, что религия – опиум для народа!” Это она нам как бы вызов сделала. И тут я ей отвечаю: “А нам Христос сказал: вы свет мира (Мф. 5, 14)!” Садимся в трамвай. Будущий владыка говорит мне (а мы тогда все друг друга отцами называли, независимо от сана): “Ну, отец Иоанн… Ну ты и дал!.. Смело отрезал безбожницу!” Я ему: “А что нам бояться? Она приводит слова Маркса – я привожу слова Христа, а Христос для нас превыше всего”. Будущий митрополит очень удивился тогда»[53].
У нас есть уникальное свидетельство нашего «апостола трезвости» Владимира Алексеевича Михайлова[54] о первом месте служения иерея Иоанна Миронова в селе Борисово на Новгородской земле: «Промыслительно летом 1956 года оказался я в гостях в селе Борисово Старорусского района Новгородской области, куда после рукоположения направили отца Иоанна.
Как сейчас вижу его – молоденького, тоненького и небольшого ростом батюшку в тесном кругу крепких, дебелых верующих поозерок (так издревле зовут береговых жителей озера Ильмень). Женщины не знали, чем усладить, порадовать своего молоденького пастыря, о чем-то спрашивали его, а он с достоинством и любовью отвечал на их вопросы. Для меня настолько необычна была эта сцена, что запомнилась в деталях, и через 42 года, при встрече с ним в церкви “Неупиваемая Чаша”, мы узнали друг друга, хотя тогда, в 1956 году, я был еще некрещеным и стоял в сторонке от батюшки и его новых прихожанок»[55]. А сам отец Иоанн так вспоминает об этом периоде своей жизни: «Я был тогда молоденьким священником, и приход у меня был деревенский, а все ко мне льнули… Почему? Потому что я людям рассказывал о Боге просто, и люди ко мне приходили запросто… Я чувствовал, что им на потребу… Иной молодой священник может дать даже больше, чем старый. У старых порой и силы не те, и забыто многое, и шевелиться не хочется… А у молодых энергия бьет ключом, они прекрасно знают богословие, прекрасно знают святых отцов и горят желанием помочь своим прихожанам…
Конечно, легче начать с маленького прихода. Надо ознакомиться со своими пасомыми, побывать в каждом доме, отслужить везде молебен, освятить, кто что просит. В городе – сегодня человек пришел, завтра не пришел… В одном приходе тысячи человек: то зайдут на службу, то не зайдут – где тут всех узнать… Хорошо, когда приходят постоянные богомольцы, как у меня в храме: и я их уже знаю, и они со мной знакомы. И я всегда радуюсь за них: эти люди бегут не на ристалище, а в храм Божий. Как и пророк Давид говорит: Изволих приметатися в дому Бога моего паче, неже жити ми в селениих грешничих[56] (Пс. 83, 11).
Пусть принимают участие в церковном деле; я считаю, что пастырь должен втянуть народ в богослужение. Божье слово – это океан: столько в нем премудрости. И необходимо, чтобы человек познал эту премудрость. Как и пророк Давид говорит: Суды Господни истина, все праведны; они вожделеннее золота и даже множества золота чистого, слаще меда и капель сота; и раб Твой охраняется ими, в соблюдении их великая награда (Пс. 18, 10–12). <…> Святейший Алексий I, когда я еще учился, приезжал к нам в академию и сказал: “Будьте хорошими пастырями, потому что народ никогда не обманешь! Как бы ты красиво ни говорил, как бы ты красиво ни служил, но если у тебя нет веры в Господа, ничем ты человека российского не приманишь”»[57].
Через два года из села Борисово отец Иоанн был направлен на служение в Великий Новгород, где Бог послал молодому пастырю встречу с еще одним духовным наставником – протоиереем Александром Ильиным.
В течение долгих лет отец Александр был настоятелем одного из древнейших русских храмов – новгородского Николо-Дворищенского собора. Как многие священнослужители, он не избежал крестного пути. Во второй половине 1930-х годов отец Александр был арестован и несколько лет провел в северных лагерях.
Протоиерей Александр Ильин, напитанный творчеством святых отцов, жил в Церкви и дышал ее духом. Причащение Святых Христовых Таин было средоточием его внутренней жизни, он был убежденным сторонником частого приобщения Христовых Таин не только для монашествующих, но и для простых мирян, ибо не может быть жизни без истинного Источника Жизни. В 1958 году отец Александр защитил кандидатскую диссертацию на тему «Причащение Святых Таин в жизни православного человека». Сейчас это одна из самых аргументированных книг в защиту частого причащения мирян.
«Молитва у батюшки была истовой всегда, – вспоминает отец Иоанн Миронов. – Лишних и пустых разговоров в алтаре никогда не было, потому что при батюшке все сразу утихали. Посторонние люди в алтарь никогда не заходили, потому что все записывалось и доносилось уполномоченному. Батюшка был строгий, но очень терпеливый»[58]. Эти воспоминания относятся к тому времени, когда отец Иоанн уже служил в Новгороде, в храме апостола Филиппа, где отец Александр Ильин стал настоятелем. В 1960-е годы это был один-единственный действующий храм Великого Новгорода, славного со времен древних своими многочисленными церквями и монастырями.
Отец Иоанн с матушкой Ниной в Великом Новгороде
В 1962 году закрыли Николо-Дворищенский собор. Ночью из Никольского собора иконы и святые мощи перевезли в храм во имя святого апостола Филиппа. В нижней церкви разрешалось только отпевать покойников. Богослужения проводились в небольшом верхнем храме, который не мог вместить всех верующих. Зимой те прихожане, которые не могли войти в церковь, мерзли на улице, но продолжали молиться. Приходилось служить три литургии: в шесть, в восемь и в десять часов утра. В четыре часа утра служащие священники приходили совершать проскомидию, поскольку поминальных записок было очень много. В храме был широкий дискос и большая, красивая, сребропозлащенная Чаша для причащения.
Отец Иоанн Миронов, улыбаясь, вспоминает о том, как в спящем городе в четыре часа утра гулко раздавались шаги священников, спешивших к проскомидии: «Идешь по мостовой и слышишь шаги отца Александра: “Просыпайтесь все к литургии, я иду”…»
В те годы в Новгороде жили многие подвижники благочестия: архимандрит Валентин был духовником царской семьи, отец Петр Чесноков, которому еще святой Иоанн Кронштадтский предсказал священство, протоиерей Иосиф Потапов, суровый уставщик, духовник архиепископа Афанасия (Сахарова). Отец Иосиф был большим молитвенником. Совершать проскомидию он оставался в храме на всю ночь. По словам протоиерея Иоанна Миронова, в те годы у новгородских священников «было единое сердце и единые уста», не было ни взаимных доносов, ни злословия, жили по-братски мирно.
Устав церковный соблюдался очень строго, особенно при владыке Сергии (Голубцове). Это был выдающийся архиерей – широко образованный и одновременно аскет и молитвенник. По светской специальности он был искусствоведом, реставратором и иконописцем. Двадцать лет проработал в отделе древнерусской живописи Государственных реставрационных мастерских под началом академика И. Э. Грабаря. И став архиереем, владыка Сергий не оставил иконописания. Мощи древнего небесного покровителя Новгорода святителя Никиты почти не подверглись тлению, сохранилась иссохшая плоть с кожным покровом. Благодаря этому владыка Сергий смог написать надгробное изображение, используя знание о подлинных чертах лица святителя, которые выявил по его святым останкам. Архиепископ Сергий также написал иконостас для верхнего придела храма апостола Филиппа. Благодаря стараниям владыки Сергия во многих закрытых для молящихся храмах Новгорода, однако, велась реставрация. В будние дни облаченный в простую иноческую одежду владыка Новгородский принимал участие в службе как псаломщик, читая или исполняя церковные песнопения на клиросе. На эти службы он приходил как прихожанин, пешком, без сопровождающих, часто останавливаемый на пути знакомыми и незнакомыми людьми, желавшими получить его благословение или совет по какому-либо делу или просто поприветствовать владыку. Но встречались на его пути не только благоговейные старушки, а и хулиганствующие подростки, воспитанные в духе воинствующего атеизма; они швыряли в него камнями, как он сам рассказывал.
Несмотря на то что по стране катилась «безбожная пятилетка», верующие древнего города хранили святыню своего сердца. Многие новгородцы открыто почитали святого праведного Иоанна Кронштадтского, бережно хранили его портреты, ставили их рядом с иконами. Среди них особенно отличались матушка Мария Тимофеевна, старицы Пелагия и Евдокия, матушка-алтарница Евфимия. Отец Иоанн Миронов вспоминает: «Мы ходили к матушке Марии, она знала отца Иоанна Кронштадтского еще при жизни. Батюшка ее исцелил, когда глазки у нее ослепли. Мария пошла в кинематограф и после просмотра фильма ослепла. Батюшка Иоанн прикоснулся к ее глазкам и так ее исцелил. Она всю жизнь помнила свою радость, когда батюшка ее исцелил. Потом Мария убирала кабинетик отца Иоанна Кронштадтского на Карповке. Когда разогнали всех, она оказалась в Новгороде. Здесь тоже прислуживала у священника отца Василия и матушки Евфросинии. Матушка Евфросиния похоронена в Пюхтицком монастыре, а матушка Мария похоронена у храма Петра и Павла в Новгороде»[59].
Особо благодатным было время начала священнического служения. Однажды отец Иоанн обмолвился о сокровенном: «Когда я только вступал на стезю Господню, слезы лились рекой. Это был величайший Божий дар слезной благодати»[60].
Мытарства на приходах
В 1960-е отношение государства к Церкви по указке Н. С. Хрущева ужесточилось с новой силой. Храмов по всей стране закрывали больше, чем в предвоенное время. Репрессии не были столь явными, как в прежние годы, но существование священнослужителей стало невыносимым. Их старались задушить налогами и постоянным давлением со стороны уполномоченных по делам религии, которые брали на себя функции архиерейского администрирования в каждой епархии. Архиерей назывался правящим, но зачастую не мог выехать за пределы епархиального управления в храм для совершения службы, не имел права самостоятельно решать вопрос о рукоположении без согласия уполномоченного Совета по делам религии и секретаря райисполкома. Они утверждали даже назначения священника на приход.
В это время ужесточился контроль над совершением треб духовенством. Внимательно следили за тем, что говорит священник на проповеди. Из любимого им Филипповского прихода отец Иоанн был удален как раз из-за смелого слова проповеди. Он не побоялся прокомментировать бывшие тогда в ходу слова: «Гагарин в космос летал, а Бога там не видал»[61] таким образом: «Не можем мы Бога увидеть на небе, если не познаем Его на земле, да и поется у нас в песнопении церковном: “Бога человеком невозможно видети, на Негоже не смеют чины ангельские взирати”»[62]. На следующий день после произнесения проповеди батюшку вызвали к уполномоченному. Властный «антирелигиозник», пылая гневом, назвал отца Иоанна противником прогресса и приказал убраться из города в течение 24 часов.
Отец Иоанн после этого случая явно был «взят на карандаш», и бдительные уполномоченные по делам религии не давали ему служить на одном месте долгое время. Из Новгорода батюшку отправили на служение в деревенский храм возле станции Мстинский мост.
Подобного рода противостояний с сильными мира сего у отца Иоанна было немало. Например, позднее его стремительно изгнали из церкви «Крылечко» в Тихвине. Так и скитался он десятилетиями вместе со своей семьей: матушкой Ниной, двумя дочерями и сыном – с прихода на приход. Как только вокруг батюшки собиралась крепкая, дееспособная община верующих, так власти и завистники стремились обезглавить ее, а отца Иоанна унизить и поставить перед новыми житейскими трудностями.
Вот список тех мест, где довелось ему служить: после Новгорода на короткое время направили его в деревню Бор, потом в Чудово, а потом в Старую Руссу, в 1970-е годы с Новгородской земли перекинули дальше – в Петрозаводск, в Гатчину и ее окрестности: в Сиверскую, в Рождествено, потом еще дальше на северо-восток – в Сомино, в Тихвин, в Тосно, в Мурино. На последнем приходе близ Петербурга отец Иоанн прослужил дольше всего – десять лет, но было это уже в более благоприятное для Церкви время – в 1980-е годы.
Отец Иоанн Миронов с отцом Борисом Безменовым, настоятелем храма вмц. Екатерины в Мурино
Скитальческая жизнь легла тяжким бременем на хрупкие плечи матушки Нины Мироновой. Но она всегда обладала твердым характером и житейской закалкой, по линии отца происходила из дворянской семьи из города Кашина. Образец женского служения жены и матери в образе святой Анны Кашинской прививался в благочестивой семье всем девочкам. А в городе на Неве члены семьи будущей матушки Нины стали прихожанами монастырского Коневецкого подворья, тут ее и крестили в 1932 году. Войдя в девический возраст, Нина поняла, что спутника жизни нужно выбирать прежде всего близкого по духу. И, как и многие верующие девушки послевоенного времени, стала ходить на службы в храм духовной академии на Обводном канале. Скоро исполнится 65 лет с тех пор, как рука об руку идут по жизни отец Иоанн и матушка Нина Мироновы. А с ними рядом их дочери и сын, который стал священником[63].
Почему власти не оставляли батюшку в покое? Молодому поколению, может быть, уже и не известно то, что все советские годы существовал «институт уполномоченных» – чиновников по делам Церкви на местах. И как только уполномоченный замечал, что какого-то священника особенно любит народ, что прихожан в его храме становится все больше и больше, что люди стремятся к тому, чтобы крестить детей и отпевать усопших, такого батюшку старались побыстрее перевести на другой приход и подальше, дабы «не смущал народ». Но, как всегда, Господь все устраивает во благо. Конечно, и отцу Иоанну, и всей его семье тяжело было быть многолетними скитальцами, но зато скольких людей утешил добрый пастырь, скольких он привел к Богу, сколько душ возродилось и переродилось рядом с батюшкой!
Сам он о своей богатой приходской жизни говорит так: «Не могу сказать, что какой-то приход мне дороже остальных. Все места служения мне по-своему дороги. В каждом приходе я встречал особых Божиих избранников, Божиих детей. Повидал много людей, но Господь сподобил видеть только хороших, добрых, отзывчивых. Я вообще не видел плохих людей. А служу я уже более пятидесяти лет»[64].
«Я вообще не видел плохих людей» – эти слова так характерны для батюшки, и произносит он их совершенно искренне. Бывало, начнешь на кого-то жаловаться, а он в ответ: «Он хороший. Я боюсь осуждения. Может быть, это и так, но я боюсь осуждения»[65].
С духовными чадами в Мурино
Слава милостивому Богу, в 1970-е годы странствия семьи Мироновых закончились: отец Иоанн и его ближние уже 45 лет живут в своем уютном домике в районе Озерки на севере Санкт-Петербурга. В награду за долгие скитания Господь благословил батюшку и в большом городе жить, почти как в родной деревне – на природе, с кошками и собачками, среди цветов и деревьев, рядом с красивым озером. Утруждаемый человеческими немощами в храме, отец Иоанн имеет возможность отдохнуть среди безгрешной природы, каждый день радуясь красоте Божьего мира, с любовью привечая каждый цветочек, плоды земные и каждую тварь. Верные чада и тут его не забывают: приезжают проведать и помочь по хозяйству.