Смертный страж – 3. Воля смертных

– На хрена тебе свет? Мусорной кучи не найдешь? Или ты этого… «сумеречного зверя» боишься? Не ссы… Слава водяры принесет – взбодришься.

– Достал ты уже этим зверем! У тебя на дворе свалка хуже любого проклятия. Без света все ноги переломаешь.

– Не бухти. На улице фонарь болтается, все там видно, не заблудишься.

– В сортире хотя бы лампочка еще цела?

– К соседям сходи! Им как раз навоз привезли. Наложишь рядом, никто ничего и не заметит! – снова заржал мужчина.

– Да я только столбик помочить…

Шорох из дома показал, что там кто-то одевается.

Вывей, неслышно раздвигая острой мордой траву, побежал к крыльцу, остановился на углу дома.

Хлопнула дверь, мужик в длинном великоватом пальто спустился во двор и, как обещал, направился к воротам, за ними остановился возле столба.

Волк, бесшумно переставляя лапы, подошел сзади.

Он не торопился. У него не было желания убивать, и он не боялся упустить добычу из-за своей медлительности.

– Хорошо живет на свете Винни Пух! – сделав свое дело, повеселел грабитель. – У него жена и дети, он лоп-пух!

Мужик повернулся, увидел перед собой светящиеся в темноте глаза зверя и осекся.

Пахнуло кислятиной: ужас смертного пробил грязь и вместе с потом потек наружу.

Вывей молча оскалился, метнулся вперед и жадно вцепился клыками в правую руку жертвы, не столько потому, что именно ею бандит трогал деньги, сколько подумав о ноже. С порванной кистью враг останется безоружным.

Грабитель заорал от боли и ужаса, шарахнулся назад, врезался головой в столб, потерял равновесие и рухнул на живот. Волк отпустил руку, рванул зубами икру, прыгнул вперед, перехватил жертву за плечо.

– Ерш, ты чего? – вылетел на крыльцо второй бандит. – Ты чего, правда ногу сломал?

Волк поднялся на спине воющего от ужаса мужика, повернулся к первому из проклятых, предупреждающе зарычал и помчался через двор.

Разумеется, Вывей не успел: бандит прыгнул назад, захлопнув дверь, громыхнул засов.

Что будет дальше, Варнак догадывался, и потому волк перемахнул крыльцо, проскочил дальше, свернул за угол и побежал через соседний участок: по рыхлым грядкам клубники, под высокой створкой калитки и дальше за кусты сирени, темнеющие как раз между осветительными столбами.

Когда первый из проклятых выскочил с заряженным ружьем, мохнатая ипостась «лешего» была уже далеко.

– Ерш, ты цел?

– Какое цел?! – прошипел мужчина и перешел на непрерывный многоэтажный мат, означавший, что его чуть не сожрали и ему очень плохо.

– Держись, я сейчас… – Бандит спустился с крыльца. То и дело оглядываясь, он добрался до друга, закинул оружие на плечо, наклонился, помог подельнику встать, потянул к дому и вдруг застыл: – Вот, ё-о-о… Слава! Сла-а-ава!

Главный грабитель предупреждающе замахал появившемуся в конце линии третьему проклятому, посланному за водкой. Тот смысла криков не понял и только весело помахал в ответ.

В этот момент Вывей и вышел из-за сирени, загородив бандиту дорогу. Постоял, давая жертве осознать, что именно происходит, а потом ринулся в атаку.

Первый вскинул было ружье, и тут же опустил, едва не заскулив от бессилия!

Его друг и зверюга находились на одной линии. Стоит нажать спусковой крючок – картечь снесет обоих.

Слава все понял, уронил пакет и ринулся бежать. Но куда там – смертному от волка!

Через считаные секунды Вывей взметнулся в прыжке, легко клацнул клыками по загривку, а когда от толчка тяжелого тела проклятый повалился вперед, выставив перед собой руки, волк толкнулся дальше, вцепившись именно в них! Крутанулся, злобно рыча, хватанул жертву клыками за ухо, за ногу. Поднял взгляд на набегающего врага с ружьем и отпрянул в сторону, растворяясь в темноте среди душистой смородины.

– Слава, ты жив?! – перевернул подельника первый.

– Кулич? Жека, водки дай! – хрипло попросил тот.

Первый метнулся к пакету, открыл «Столичную», хлебнул сам, передал другу. Тот сделал несколько больших глотков, перевел дыхание и попросил:

– Женя, скажи, что я сплю…

– Вставай, Слава! Давай домой скорее. Там разберемся…

Из далекого двора снова послышался душераздирающий вопль Ерша, и Кулич взмолился:

– Слава, идем!

Тот поднялся, заспешил, то ли хромая, то ли приволакивая ногу и подкрепляя каждый шаг глотком из бутылки.

– Женя-а-а!!! – орал Ерш от дома. – Женя, он зде-э-эсь!

Первый из проклятых забежал чуть вперед, выглянул через забор, держа наготове ружье.

– Почему ты не в доме?

– Не успел! Появилась эта тварь и стала меня жрать! Ты понимаешь, жрать! Живьем! Вцеплялась и жевала!

– Где она?

– Не знаю-у-у-у!!!

Вывей, сев за сараем, вскинул морду и протяжно, с наслаждением завыл.

Бандиты вздрогнули, первый перехватил ружье двумя руками, но перед соблазном кинуться на звук устоял – помог Славе зайти во двор, затащил в дом Ерша, захлопнул дверь и запер ее на засов.

Варнак ухмыльнулся, поднялся, разорвав молчаливый общий круг:

– Извините, ребята! Мне нужно ненадолго выйти.

В семи линиях от ашрама в доме тихонько заскулил Ерш:

– Господи, зачем мы это сделали? Зачем?! Ведь решили же в своем садоводстве никого не трогать! Теперь мы прокляты. Теперь нас всех сожрет эта тварь.

– Не ссы, Рыбкин, – громко ответил Женя, обходя комнаты. – Это всего лишь собака! Обычная мохнатая скотина. Я эту дворнягу пристрелю и сделаю из шкуры новый коврик.

– Собаки такими не бывают, Кулич! Они не кидаются на людей и не жрут их раз за разом. Это проклятие, это все проклятие! Отдай им эти чертовы деньги, Жень. Прошу тебя, отдай! Мы все здесь сдохнем, Женя! Отдай. Отдай, пусть снимут это свое дерьмовое проклятие!

– Хрен им, а не деньги! Как рассветет, я эту долбаную псину прибью, как клопа на стенке. Просто сейчас темно и не видно, где она бегает!

Вывей уселся на углу, снова завыл.

Кулич подскочил к окну, попытался выглянуть, вернулся к Славе, вырвал у него бутылку:

– Другим оставь, и так половину вылакал!

– Надо раны этим полить, – вдруг решил его друг. – Чтобы не загноились.

– Водой сперва сполосни! – грубо ответил Кулич. – Может, тебе еще ванну с шампанским сделать?

Из-за стены снова послышался протяжный вой, а потом весь дом содрогнулся от тяжелого удара – с потолка и люстры даже посыпалась застарелая пыль. Потом снова и снова. Женя едва не поперхнулся водкой, снова схватился за ружье:

– Что за дятел?!

Входная дверь опять задрожала. Первый из проклятых отставил бутылку, взвел курки, подобрался к засову, медленно его отодвинул и, толкнув дверь, выскочил наружу.

Двор был пуст.

Он повел стволом из стороны в сторону – в ответ послышалось угрожающее рычание от сарая.

Кулич сделал два шага на звук, прикусил губу.

Вроде бы и рядом, но явившаяся из ночи псина оказалась на удивление хитра и расторопна. Кто знает, что там у нее на уме?

Опасаясь оставлять подельников одних, разбойник отступил обратно в светлую уютную прихожую, запер дверь на засов – и услышал звон разбитого стекла.

Бандит ринулся к угловой комнате, а входная дверь тут же содрогнулась от тяжелого удара, словно в нее на всем ходу врезалась машина!

Снаружи уже в который раз донесся голодный звериный вой.

– Это собака дверь ломает, Женя?! – заорал Ерш. – Собака, да?! Отдай им деньги, Жека! Отдай, или мы все тут сдохнем до утра! Пусть снимут это чертово проклятие! Пусть снимут!

За входной дверью тихо, утробно зарычали, и она снова содрогнулась от удара.

Варнак опустил чурбак, одолженный по дороге, вытер со лба пот, снова взял деревяшку в руки и с разбегу врезал ей в косяк чуть ниже петель.

Изнутри что-то подозрительно щелкнуло, и они с волком торопливо разошлись по разные углы домика, пока пьяные уроды не пальнули из ружья сквозь дверь. Над головой ветер призывно запел в проводах. Еремей поднял голову, скользнул взглядом по качающимся на фоне звезд темным ниткам, прошел по ним до угла, примерился и сбил чурбаком пакетник.

В ящике что-то заискрило, окна погасли, из дома послышалась ругань вперемешку с мольбами и стонами.

Вывей зарычал с обратной стороны дома.

Торопливые шаги подсказали, что бандит с ружьем побежал к волку, и потому Варнак, вскинув деревяху, с размаху высадил ближнюю оконную раму – чтобы смертные не чувствовали себя в безопасности даже за запертыми дверьми.

Отбежал в сторону, затаился, дав возможность первому из проклятых выглянуть наружу и ничего не заметить, в то время как волк угрожающе зарычал с другой стороны. А когда грабитель скрылся обратно в темноту проема, «леший» поднялся, перебросил чурбак на плечо и зашагал обратно к ашраму.

Для увеселения «проклятых» теперь вполне хватит и его звериной сущности. К тому же он прекрасно слышал, что происходило в оставшемся за спиной домике.

– Он зде-э-эсь!!! – вдруг заорал Ерш. – Он здесь, я слышу его дыхание!

– Это я, Рыбкин! – ответил Слава. – Хватит голосить, без тебя тошно!

– А если это оборотень? Тогда мы все уже отравлены! Мы тоже станем такими! Будем бегать зверьми и пить кровь.

– Ерш, перестань нести хрень! Какие тут могут быть оборотни? Мы не в кино.

– Ты сам «хрень», Женя! – сорвался на крик Ерш. – Тебя не жрали, как мясо! Тебя не грызли! Тебя ни разу даже не кусили! Посмотрим, как ты завоешь, когда настанет твоя очередь!

Вывей обошел дом, зарычал под выбитым окном, поскребся в дверь, издал протяжный вой, снова громко зарычал, кружа вокруг.

– Это обычная собака, Женя, да?! – опять застонал Ерш. – Это она сторожит нас, как курятину? Она входы сюда ищет, Жека! Женя, отдай! Я умоляю тебя, верни им эти деньги, верни! Пусть все закончится! Верни!

– Да она ушла вроде… – Кулич нашарил бутылку, отпил, осторожно выглянул в выбитое окно.

Тут же с легким шелестом мелькнула в воздухе тень, звонко лязгнули зубы, всего лишь чуть-чуть не достав до его лица.

Проклятый шарахнулся назад, судорожно сглотнул, торопливо запил испуг водкой и широко перекрестился.

– Ты, Женя, главное, не засни! – попросил Слава. – Коли закемаришь, тебя зверюга проклятая сожрет, и нас тоже! Мы, сам видишь, караулить не способны… Только от тебя все зависит… Закроешь глаза – и мы трупы!

– Мы уже трупы! – с подскуливанием отозвался Ерш. – Мы все сдохнем! Она сожрет нас всех. Всех. Господи, за что-о-о?!

– Проклятье! – Кулич пошуршал ладонью по столу, потом отошел к шкафчику, нашел часы, вынес на свет фонаря. – Ёпэрэсэтэ, еще только половина первого! Вся ночь впереди…

– Вот потому она и не торопится, – пояснил Ерш. – У нее времени много. Играется, как котяра с мышами. Жрать будет не торопясь.

– Я отдам! – внезапно заорал в окно первый из проклятых. – Всё, всё, мы сдаемся! Я отдам эти проклятые деньги! Уходи!

Сгребя брошенные на столе купюры, он подступил к двери, отодвинул засов, выглянул, потом медленно, держа наготове ружье, выбрался наружу, пересек двор и вышел на линию.

Вокруг все было тихо до хруста. Лягушки на болотине, и те не перехрюкивались извечной ночной песней, даже комары пропали куда-то все до единого.

Ускорив шаг, Кулич дошел до перекрестка, уже смелее повернул к сектантам – ведь его никто не преследовал и не подгонял.

В ашраме только-только наступило некоторое успокоение, последователи учения любви и доброты пили чай, наделав бутербродов с сосисками и кетчупом. Аргумент насчет сои подействовал практически на всех. Поэтому при подходе проклятого Варнак предпочел тихо выйти в молельный зал, чтобы не случилось новой нервотрепки.

Бандит вежливо стучать так и не научился. Он опять пихнул входную дверь и грубо вломился в дом, хотя на этот раз и был без маски. Увидев одиноко стоящего Еремея, торопливо запихал ему в карман брюк купюры.

– Вот, вот! Забирай к чертям свои деньги и снимай проклятие!

– Я же предупреждал, – покачал головой Варнак, – за зло воздается троекратно. Здесь не хватает еще двадцати тысяч.

– Снимай проклятье, я сказал!!! – заорал Кулич и вскинул ружье, уперев дуло ему под подбородок. – Снимай, или башку отстрелю на хрен!

– Ты кое-что забыл, – ухмыльнулся «леший» и крепко перехватил стволы чуть ниже мушки. – Твое проклятие здесь.

И он указал глазами на дверь, в которую как раз протискивался нахватавший где-то репейников Вывей.

– А-а-а! – бандит зарычал, пытаясь повернуть ружье, но Варнак держал стволы крепко.

Волк оскалился и кинулся вперед. Грабитель рванул оружие в последний раз, но повернуть двустволку так и не смог – бросил ее и метнулся на веранду.

Вывей затормозил, развернулся и не спеша потрусил обратно к двери.

Еремей прошел следом, выпустил волка на улицу, потом сложил ружье пополам, отделил цевье с запором, сунул последний в задний карман, оставшиеся же бесполезные половинки, подойдя к Куличу, повесил тому на шею, а потом похлопал ладонью по груди:

– На сегодня я сумеречного зверя отзываю. Не хочу марать ашрам твоею кровью. Так что иди! До завтра можешь отдохнуть. На сбор денег даю двое суток. Я же не бесчувственный! Понимаю: мгновенно такой суммы не добыть. Поэтому можешь не беспокоиться. Ближайшие два дня и одну ночь зверь к вам не придет.

Полуобняв гостя, «леший» почти дружелюбно проводил его до двери и настойчиво выпихнул в темноту.

Вынул из кармана цевье, покрутил в руках. После короткого колебания забросил на печь. И только после этого обратил внимание на царящую на кухне тишину.

Все члены секты изумленно следили за его небрежными манипуляциями.

– Вот, вернули! – спохватился он, доставая деньги и разглаживая их. – Боюсь только, остальных двадцати тысяч нам не видать. Ханурики, скорее всего, предпочтут на рассвете сдернуть куда подальше и в здешних землях больше уже никогда по гроб жизни не покажутся!

– Рома… Ты кто?! – шепотом спросил Нирдыш.

– Кто я? – Варнак вздохнул, пожал плечами. – Как тебе объяснить? Я тот, против кого не поможет даже самый лучший персидский амулет! Кстати, чай здесь наливают только носителям чистых помыслов или повелителю проклятий тоже дадут небольшую чашечку?

– Ты не боишься никаких амулетов или только персидских? – наивно поинтересовалась Юля.

– Никаких! Я смертный. Такой же, как вы. А амулеты действуют только на вечных созданий. На хранителей, лихоманок, русалок. Ну и еще на кое-кого из этого племени.

– Значит, ты умеешь накладывать проклятия? – переспросил Нирдыш. – Ты повелеваешь духами и демонами?

– Не повелеваю, – отрицательно мотнул головой «леший». – Скорее, дружу с ними. Если не враждую. Поэтому я не самый лучший из соседей. Рядом со мной очень легко влипнуть в неприятную историю!

– Ты хороший, Рома, – «конопушка» вынесла ему из кухни большую чашку чая. – Ты ведь не уйдешь, правда? Учительница научит тебя любить и быть добрым! Она умеет. Она самая лучшая!

– Простите, Галина Константиновна, – принял от Юли угощение Варнак, – но, боюсь, карма привела меня сюда вовсе не затем, о чем мы подумали сначала. Это была мировая гармония в действии. Ваше испытание случилось именно тогда, когда появилось средство его преодолеть. Средство оказалось грубым и жестоким. Увы.

– Ты слишком рано опускаешь руки, брат мой, – ответила старшая, затиснутая в самую глубину кухни, к черному окну с отблесками лампы. – Если ты был нужен нам для спасения, то, может статься, и мы тоже нужны тебе. Нужны для спасения твоей души! Ничего не случается просто так. Если к нам пришел именно ты, а не обычный участковый, значит, это нужно и тебе!

– Боюсь, вы ошибаетесь, Галина Константиновна, – покачал головой Еремей. – Я уже получил свой урок.

– Почему-то все и всегда считают, что я ошибаюсь… – поморщилась старшая. – Так я никогда не получу своего просветления. Расскажи хотя бы ты, в чем мое заблуждение?

– У вас слишком хорошо. Любовь, добро, совершенство. Ваш ашрам напоминает прекрасную цветочную клумбу, распустившуюся под весенним солнцем. Беда в том, что в нашем мире слишком много баранов, которые воспринимают цветы и травы исключительно как еду. И чтобы клумба существовала, рядом с нею должен обитать злобный клыкастый волк, сжирающий баранов, которые идут в цветы топтаться. Гнусный, подлый и безжалостный зверь с руками по локоть в крови!

– Ты хочешь сказать, что мы имеем возможность быть честными и безгрешными только потому, что кто-то другой принимает наши грехи на себя? – мгновенно поняла его основательница ашрама.

– Я хочу сказать, что согласен на эту ношу! Пусть я буду проклят, но пусть рядом со мною расцветают счастье и красота!

– Ты говоришь ужасные вещи.

– Такова цена гармонии. Кто-то должен за гармонию платить.

– Великий учитель был прав, – кивнула старшая. – Добро живет в каждом человеке. И мы должны любить каждого, если только он сам не откажется от нашей любви! Я люблю тебя, повелитель проклятий, и я рада, что ты переступил порог нашего дома!

Галина Константиновна не без труда выбралась из глубины кухоньки, подошла к Варнаку, обняла его, поцеловала и удалилась в свою келью.

Следом к «лешему» подскочил Нирдыш:

– Рома, ты научишь меня накладывать проклятья?

– Легко! Иди и запишись в секцию бокса.

– Зачем? – не понял сектант.

– Чего тут непонятного? Чтобы обрести любовь и доброту, нужно посвящать по десять часов в день безделию и созерцательности. Чтобы накладывать проклятия, нужно по десять часов в день познавать ненависть. Учиться вкладывать ненависть в каждый свой удар! Пять-шесть лет усиленных медитаций – и ты поднимешься до уровня просветленного еще и в моем черном деле. Ты не видел, Тоша не приходила? Вроде поздно уже.

– Наверное, и не придет. В общаге осталась. Она там часто ночует. А ты пробовал медитировать во время бокса?

– Пробовал. Три раза. Называется «нокаут», – ответил Варнак и пробрался мимо Нирдыша в кухню на освободившееся место.

Как он понял, выселять его за «черную магию» никто не собирался, а больше слугу Укрона ничего не беспокоило.

Правда, без волоокой Маалоктоши было, конечно же, скучновато.

– Постой, Рома! – пошел следом Нирдыш. – Ты хочешь сказать, служить злу труднее, чем добру?

– А ты сомневался? Посмотри на Галину Константиновну. Каждый день она собирает вас на медитации, каждый раз она выбирает вам нужные упражнения. Получается, она подчиняет вас своей воле. А значит, совершает насилие. И тем самым творит зло. Когда в ашраме нечего есть, она вынуждает вас работать. И тем самым творит насилие. А насилие – это зло. Именно поэтому, в отличие от вас, она никогда не получит просветления. Она совершает поступки! В этом мире любой созидатель, хочет он этого или нет, творит зло. Даже для того чтобы построить храм, все равно нужно расчистить участок, убрать дерн, выкорчевать корни, срубить лес. И за каждый из этих поступков строителя можно обвинить в злобе и жестокости! Не творит зла лишь тот, кто не делает ничего. А ничего не делать, согласись, куда проще, чем строить, воспитывать и даже повелевать!

– Кажется, в нашем ашраме появился новый учитель, – открылась дверь в келью старшей, – который утверждает, что любая жизнь вообще есть зло.

– А разве вы не говорили то же самое, Галина Константиновна? – возразил Варнак. – Высшая цель духовного развития, указанная вашим учителем, есть состояние самадхи. Которое неотличимо от смерти. Вот и выходит: желаешь любви, добра и гармонии – умри! Умри сам и не мешай умирать другим. Исключительно созидательная философия!

– Пусть так. Но тогда скажи, чему учит твоя школа, повелитель проклятий.

– Честности! Невозможно прожить жизнь, не переступая границы добра и зла. Но можно попытаться сделать за свою жизнь этот мир немного лучше.

– Смертное проклятие как путь постижения любви и гармонии? Нужно будет промедитировать над этим интересным постулатом! Я буду познавать силу проклятий, а ты – постигать искусство достижения нирваны. Посмотрим, что у нас получится. Кто знает, может, именно ради встречи с тобой карма и сохранила мне жизнь до этого дня. Пообщаться с темной стороной мирозданья доводится далеко не всякому! Надеюсь, завтра утром не окажется так, что ты был всего лишь моим ярким сновидением.