Неизвестная Императрица (часть 2) - Падение империи

Неизвестная Императрица. Часть 2.

Падение Империи

Часть 1. Начало

Глава 1. Знакомство

Он проснулся за секунду до того, как зазвонил будильник. Тело уже знало — пора, ещё до того, как разум согласился. Вадим лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как по позвоночнику разливается утренняя тяжесть, как пальцы ног сами собой сжимаются и разжимаются, проверяя, что земля ещё никуда не ушла. За окном было серо, но не сыро — та осенняя прозрачность, когда воздух звенит, даже если ты не слышишь этого звона.

Он открыл глаза. Потолок был тем же, что и вчера. И позавчера. И три месяца назад, когда он ещё просыпался с Олей рядом.

«Нужно вставать. Впереди непростой день», — сказал он себе, но голос в голове прозвучал чужим. Слишком бодрым, лишком правильным.

Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу — щетина уже пробилась, жёсткая, колючая, три дня не брился. Но сегодня нужно было тащиться в офис, удалёнка, это, конечно, круто, но в офисе все же появляться нужно, так что, взяв себя в руки, он побрёл в ванную. В зеркале мелькнуло отражение — помятое, с мешками под глазами, с той затравленной усталостью, которую не скрыть ни бодрым голосом, ни утренней зарядкой.

Он думал об Оле. Каждое утро он думал об Оле, и это начинало его раздражать. Три месяца — срок приличный, чтобы перестать прокручивать одну и ту же плёнку. Она сказала: «Не тянет». Два слова, два удара. И он всё искал в них скрытый смысл, как будто там могла быть зашифрована правда, которую она побоялась произнести вслух.

«Может, испугалась? — думал он. — Может не поверила, что я серьёзно? Что пережду и уйду, как те, до неё?»

Но Вадим знал, что врёт сам себе. Оля не боялась. Оля просто смотрела на него сверху вниз — не физически, нет, она была ниже ростом, а внутренне. Грамотная, начитанная, из тех, кто читал Бодрийяра в оригинале и мог процитировать Канта. А он сам не мог даже правильно произнести «трансцендентальный». Она была юристом, и она была другой. Её мир состоял из нюансов, оттенков, сложных конструкций, а его — из офиса, рутинных задач и небольших проектов. Он выстраивал процессы, а она строила империи на бумаге.

«Я просто не дотягивал до её уровня» — эта мысль пришла впервые, и он сам удивился её спокойной жёсткости. Он не обиделся на неё, он просто понял.

— Ну, хрен с тобой, — сказал он вслух пустой кухне.

Кофе в турке закипел. Кофе пах ароматнее, чем обычно — Вадим купил новое зерно на рынке, какое-то эфиопское, с кислинкой. Он заварил его, как любил: почти до кипения, снять, подождать, опять на огонь. Ритуал. Единственное, что оставалось неизменным.

Он перекрестился, глядя на иконы Спасителя и Богородицы в углу. Прочитал пару коротких молитв — те, что знал наизусть. «Господи, благослови день мой, наставь на путь, укрепи…» — закончил он. Кофе уже чуть остыл, но всё еще был горячим, и Вадим, прихлёбывая, обжигая губы, чувствовал, как тепло спускается в грудь.

Он считал себя верующим человеком, и молитва для него была как якорь, она возвращала ему центр тяжести, когда мир начинал качаться.

Он взял телефон. Пальцы сами открыли новостную ленту. Политика, экономика, скандалы — всё то, что обычно пролистывалось быстро и безжалостно. Но сегодня его внимание зацепилось за небольшую статью: «Императрица или провидица?» Вадим задержал дыхание. Заголовок был написан крупно, а под ним — фотография: женщина в тёмном платье с высоким воротом, лицо смотрело прямо на зрителя, и смотрело так, как будто знала что-то, что не должна была знать.

Он начал читать.

Статья рассказывала об Ольге Фёдоровне — императрице, правившей в начале XVIII века. Женщине, которую современники считали эксцентричной и слегка безумной. Она говорила странные вещи, записывала их в толстые тетради, а потом эти предсказания… сбывались. Почти все.

«…Она утверждала, что через сто лет Россия станет свидетелем падения ещё одной империи, но не от внешнего врага, а от внутренней пустоты. “Когда люди перестанут верить, что в камнях есть душа, тогда рухнут стены. Сначала невидимые, потом видимые” — писала она».»

Вадим перечитал фрагмент трижды.

— Бред, — сказал он сам себе, но голос дрогнул.

Он дочитал статью до конца. В конце автор приводил несколько самых известных пророчеств Ольги Фёдоровны, которые записывались её приближёнными. Одно из них показалось Вадиму совсем уж странным:.

«Встреча на дороге изменит судьбу трёх миров. И женщина, которая будет ждать, не знает, что она — ключ».

Вадим усмехнулся, отложил телефон и допил остывший кофе.

— Ещё один Нострадамус, — пробормотал он, но внутри что-то шевельнулось. — «Встреча на дороге» — это про что вообще? Бред. Вода.

Он быстро оделся: джинсы, футболка, лёгкая ветровка на молнии. Закинул ноутбук в рюкзак, ключи, телефон, кошелёк. На выходе задержался на секунду, глядя на пустую кухню. Оля когда-то сидела за этим столом, пила чай с мятой и улыбалась ему… Но он захлопнул дверь.

Дорога от дачного посёлка всегда нравилась ему больше всего остального. Асфальт был старый, с выбоинами, но машина слушалась руля, и Вадим упивался тем, как она вписывалась в повороты. Слева — перелески, уже начавшие желтеть, но ещё густые. Справа — поле, пустое после уборки, только стерня торчит, да птицы кружат, ища что-то съедобное. Ветер через приоткрытое окно пах влажной землёй и прелыми листьями.

Он выехал на прямой участок, как вдруг заметил впереди фигуру.

Женщина стояла на обочине, подняв руку, голосовала. Обычное дело — здесь автобус ходил раз в три часа, и люди часто ловили попутку до города. Вадим всегда подвозил. Не потому, что был святым, а потому что знал, каково это — стоять на ветру и смотреть на проезжающие машины, надеясь, что кто-то остановится.

Он сбросил скорость, прижался к обочине, остановился.

Женщина шагнула к машине и наклонилась к окну:

— Мне до города. Подбросите?

Вадим посмотрел на неё. Она была примерно его возраста. Волосы светлые, вьющиеся, немного растрёпанные ветром. Серые глаза с зелёным отливом — редкое сочетание. Лицо не столько красивое, сколько живое. В нём было что-то, что заставляло смотреть чуть дольше, чем положено.

— Да, садитесь, — он нажал кнопку открытия замка.

Женщина села на переднее сиденье, аккуратно пристегнулась. От неё пахло цветами, какими-то сложными, сладкими, не похожими на обычную парфюмерию. И ещё — чуть уловимо — пылью. Как будто она долго шла по просёлочной дороге.

— Вам куда в городе? — спросил Вадим, трогаясь.

— До ближайшего метро, дальше я сама, — она улыбнулась. — Я вас не очень напрягаю?

— Да нет, мне какая разница. Всё равно еду в этом направлении.

— Кстати, я Вадим, — он протянул руку, не отрывая взгляда от дороги.

— Очень приятно, Наталья, — она пожала её. Рука была тёплая, сухая, с крепким пожатием. Такое бывает у людей, которые привыкли уверенно стоять на ногах.

— Живёте здесь? — спросил он, чтобы нарушить тишину.

— Нет, в гостях была. Теперь в город нужно.

— На работу?

— Ну, и да, и нет, — она усмехнулась. — У меня днём собеседование. Заеду домой, приведу себя в порядок, и, как говорится, вперёд и с песней.

— Удачи, — сказал Вадим, и вдруг ему стало интересно. — А кем хотите работать? То есть, какая у вас специальность?

— Я юрист, — ответила она спокойно. — Специализируюсь на слияниях и поглощениях компаний, судебные разбирательства по юрлицам, банкротства, ну и так далее.

Вадим присвистнул.

— Ничего себе. А я бы не сказал, что вы похожи на юриста. Тем более такого.

— Интересно, а как, по-вашему, должен выглядеть юрист? — в голосе Натальи прозвучала мягкая ирония.

— Ну… Деловой стиль, очки, серьёзный взгляд, строгость. Тёмный костюм, тяжёлый портфель. А вы солнечный человек.

— Да вы не видели меня в суде, — Наталья прыснула. — Там я как раз та самая — строгая и в костюме.

Она улыбнулась, и в этой улыбке мелькнуло что-то хищное, уверенное. Вадим вдруг осознал, что перед ним не «милая попутчица», а та, кто привыкла побеждать. И это его одновременно насторожило и зацепило.

«Везёт же мне, — подумал он, стараясь не смотреть на неё. — Оля была юристом. Из той же области. Теперь эта… Наталья. Прямо знак какой-то.»

— А в какую фирму идёте на собеседование? — спросил он, пытаясь отогнать странное чувство совпадения.

— Крупный холдинг. Под одним олигархом.

— Не боитесь? — вопрос вырвался быстрее, чем он успел подумать.

— А чего бояться? — она подняла бровь, и в этом жесте было столько спокойной силы, что Вадим невольно прикусил язык.

— Ну, я слышал, что с олигархами работать тяжело. Самодуры почти все. Думают, что деньги дают право делать что угодно, — сказал он, стараясь звучать нейтрально.

Лицо Натальи вдруг изменилось. Безмятежная улыбка ушла, уступив место чему-то твёрдому, почти неуязвимому. Глаза её потемнели, в них мелькнула такая глубина, что Вадиму стало не по себе.

— Нет, — сказала она тихо, и в этом тихом слове прозвучало больше веса, чем в любом крике, — не боюсь. Я отлично знаю, куда иду, к кому иду и что мне предстоит. Так что это не мне…

Она запнулась на полуслове, осеклась. Посмотрела в окно, и Вадим заметил, как её пальцы чуть сжались на колене.

Наступила тишина. Но это была не простая тишина, а та, что звенит в ушах, как струна, которую натягивают до предела.

«Странная она какая-то, — пронеслось в голове у Вадима. — И красивая… Но странная. Будто в разговоре с ней я всё время пропускаю что-то важное. Будто она знает больше, чем говорит».

Они доехали до метро. Разговор больше не клеился — Наталья смотрела в окно, Вадим сосредоточенно вёл машину, но в воздухе висело то самое напряжение, которое бывает перед грозой.

Она остановила его у входа в подземку.

— Спасибо, Вадим, — сказала она, уже выходя из машины. — Удачи в делах.

— Спасибо, вам тоже, — ответил он и. вдруг, неожиданно для самого себя, выпалил :— номер телефона оставишь?

Она обернулась. Улыбнулась другой улыбкой, уже не ироничной, а тёплой, почти озорной. И в её глазах снова заплясали зелёные искорки.

— А мы уже на ты? — рассмеялась она. — Давай, записывай.

Она продиктовала номер, Вадим записал его и сжал телефон в руке, чувствуя, как под пальцами пульсирует пластик корпуса.

— Напиши, как собеседование пройдёт, — сказал он, не зная, зачем это говорит.

— А ты жди, — ответила она, и в этих двух словах было что-то, отчего по спине пробежал холод.

Повернулась и пошла в сторону метро. Лёгкая, быстрая походка, волосы пляшут на ветру. Вадим смотрел ей вслед, пока она не скрылась за стеклянной дверью вестибюля.

Он выдохнул глубоко, с облегчением, которое было смешано с чем-то ещё — с тревогой? С предчувствием?

Он посмотрел на телефон. Номер был записан. Наталья, юрист, попутчица.

«Встреча на дороге изменит судьбу трёх миров…» — всплыла в голове строчка из статьи.

— Бред, — сказал он громко самому себе. — Ерунда. Все эти пророчества — вода.

Но, выезжая на трассу, он вдруг понял, что его руки на руле дрожат. Чуть-чуть, едва заметно. Он уже знает: он ей обязательно напишет. Обязательно.

Глава 2. Первый шаг

Кабинет Игоря Аркадьевича как всегда пах деньгами и изысканной кожей, деревянный стол — полиролью с ноткой вишни: терпкий аромат дорогого ухода. В углу, на столике красного дерева, дымилась чашка с чёрным чаем, который ему привозили с какой-то крошечной плантации на Цейлоне. Всё в этом кабинете было выверено до миллиметра: расположение картин на стенах, угол падения света от напольных торшеров, даже толщина ковра под ногами. Игорь Аркадьевич не терпел хаоса. Хаос был слабостью, а слабости он в себе выкорчёвывал долгие тридцать лет, пока из провинциального мальчика не превратился в человека, чьё имя произносили с придыханием и страхом.

Он сидел в своём кресле — массивном, с высокой спинкой, похожем на трон. Пальцы его были сложены домиком, локти упирались в стол. Он смотрел на женщину напротив и не мог понять, что именно его в ней настораживает.

Наталья сидела спокойно. Слишком спокойно для собеседования. Руки лежали на коленях, спина прямая, взгляд открытый, но не наивный. Она не суетилась, не поправляла волосы, не отводила глаза. Она смотрела на него так, как будто видела не бизнесмена, а проекцию бизнесмена — как будто за его лицом читала что-то другое.

— Вы представляете характер предстоящей работы? — спросил он. Голос его был ровным, без эмоций. Он буравил её взглядом, пытаясь проникнуть в душу, в сердце, в самые тёмные уголки сознания, где прячутся страхи и слабости. Потому что любой человек, если знать его слабость, становится управляемым. А управляемость — это всё.

«Ольга была неуправляемой, — мелькнуло у него в голове. — И вот к чему это привело».

В памяти ещё стоял образ Ольги, её лицо в тот день в суде. Не злая, не обиженная, спокойная. Такая же спокойная, как эта женщина сейчас. И потом — видение в зеркале. Императрица с глазами Ольги, смотрящая на него, хотя её уже не было в этом мире. Он не верил в мистику, никогда не верил, но то видение выбило его из колеи на целую неделю. Он даже к бабке ездил в деревню под Рязанью. Стыдно вспоминать. Бабка посмотрела на него, усмехнулась беззубым ртом и сказала: «Ты, родимый, не бойся. Она тебе не враг, она тебя лечит. Только ты не знаешь, от чего». Он тогда разозлился, уехал, но слова запомнил. И вот теперь перед ним сидит новая — с такой же спокойной улыбкой, с таким же прямым взглядом.

— Конечно, представляю, — Наталья мило улыбнулась. Но в этой улыбке не было сладости. Была уверенность, которая граничила с наглостью. Было знание, которое не прочитаешь в учебниках. Был опыт. И была беспринципность — он видел это в том, как она чуть прищурилась, когда говорила о работе.

— Слияния и поглощения — мой конёк. Банкротство и выведение активов, это лёгкий перекус. Я всё прекрасно понимаю. — продолжала она.

«Понимает, — подумал Игорь Аркадьевич. — Или притворяется, что понимает? Притворяться она умеет. Вопрос — кто она на самом деле?»

В кабинете повисла пауза. Тишина была плотной, как кисель. Он продолжал изучать её. Она не моргала, не отводила взгляд. Её зрачки были спокойными, ровными, как поверхность чёрного озера. И в них не было страха. Вообще. Это было странно. Даже самые опытные юристы, приходившие к нему на собеседования, выдавали себя: кто-то нервно теребил ручку, кто-то слишком часто сглатывал, кто-то слишком громко дышал. Она же сидела как вкопанная.

— Давайте откровенно, — сказал он, наклоняясь вперёд. Его голос стал чуть тише, но от этого тяжелее. — А если это явный рейдерский захват? Если нам нужно будет выдавить конкурента с рынка, перекупить его долги, разрушить его репутацию. Если это будет грязно, очень грязно. Вы готовы?

Наталья смотрела на него. Её улыбка стала чуть шире. Но не наглой — она стала успокаивающей, как у опытного психотерапевта, который знает, что пациент вот-вот сорвётся.

— Пока я ваш сотрудник, и вы платите мне зарплату, я плевать хотела на принципы, — сказала она. Её лицо было непроницаемым. Ни тени сомнения, ни тени колебания. — Вы это имеете в виду?

Игорь Аркадьевич почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.

«Не повелась, — пронеслось у него в голове. — Она не повелась, не испугалась, не отшатнулась. Другую бы передёрнуло от слова «грязно». А она — нет. Она сказала «плевать хотела на принципы». Это либо искреннее бесстыдство, либо она знает, что меня не провести».

Он решил сменить тактику. Личное. Самый верный способ застать врасплох — спросить о том, что человек не готов обсуждать. Семья — идеальный крючок.

— А что у вас с семейным положением? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Не замужем, детей нет, — ответила Наталья без малейшей заминки.

«Опять промах, — подумал Игорь Аркадьевич. — Нет мужа — нечем манипулировать. Нет детей — не за что дергать за ниточки. Она свободна как ветер».

— Ну, а вы хотя бы в отношениях? — спросил он, чуть надавив голосом.

— Вас так интересует моя личная жизнь? — в голосе Натальи зазвучала игривость. Но она была точно выверена — не кокетство, не флирт, а лёгкая ирония, которая говорила: «я вижу, что вы пытаетесь сделать, но это не сработает».

Игорь Аркадьевич на секунду задержал дыхание. Она играла с ним. Не грубо, не вызывающе — но играла. Он чувствовал это своей многолетней интуицией. И это его одновременно раздражало и завораживало.

— Меня интересует всё, — сказал он, и голос его стал жёстче. — Должность, на которую вы претендуете, предусматривает некий кредит доверия. Я должен быть полностью уверен в сотруднике. Полностью, — повторил он с нажимом. — Вы будете в курсе всех дел, и может возникнуть соблазн слить информацию на сторону. Послушайте, я с вами абсолютно откровенен. Лучше расставить все точки прямо сейчас, на берегу.

Он ожидал, что она хоть на секунду дрогнет. Она не дрогнула.

— Послушайте, Игорь Аркадьевич, — её голос стал твёрже, но в нём одновременно звучали бархатные, успокаивающие нотки, как у человека, который привык говорить с теми, кто сильнее его, и всегда выходить победителем. — Я прекрасно отдаю себе отчёт: кто вы, что вы можете и какие у вас связи. Нужно быть безумным, чтобы играть с вами в подобные игры.

«Да, но Олю это не остановило, — мелькнуло у него в голове. — Она тоже знала, кто я. Она тоже говорила, что всё понимает. А потом…»

Воспоминание пришло незваным. Суд, Ольга по другую сторону смотрит на него тем же прямым взглядом. «Игорь Аркадьевич, — говорит она, — вы думаете, что управляете миром. Но вы не управляете даже своим страхом». И улыбается так, что ему становится не по себе. А потом это видение Императрицы с глазами Ольги, её угрозы, его ощущение, что Ольга жива, и что расплата настанет. Его передернуло.

— А вы не безумны часом? — спросил он, и сам удивился тому, как тихо прозвучал его голос.

Наталья посмотрела на него. Она не улыбнулась. Она смотрела серьёзно, внимательно, почти с участием.

— Разве я выгляжу безумной? — сказала она. — Послушайте, у меня есть репутация на рынке, и я ей очень дорожу. Наверняка служба безопасности проверила меня досконально, прежде чем вы пригласили меня на собеседование.

«Так-то оно так, — подумал Игорь Аркадьевич. — Но та тоже была с репутацией. И что из этого вышло?»

Он не знал, что делать. Логика подсказывала: она идеальный кандидат. Профессионал, циничный, умный, без слабых мест. Интуиция — она никогда его не подводила — кричала: в ней есть что-то, что ты не видишь. Что-то, что нельзя проверить службой безопасности.

Его терзали сомнения. Он нервно провёл пальцем по краю стола. С одной стороны, ему до зарезу нужен был классный юрист. С другой — он пока не нашёл ни одного рычага управления. Ни одной ниточки, за которую можно было бы дёрнуть.

Взгляд его упал на её руку, на палец, где тускло блеснуло кольцо.

— Что у вас за кольцо на пальце? — спросил он, чтобы сменить тему. Но, едва задав вопрос, он понял, что не может отвести взгляд от камня.

Кольцо было необычным. Даже не столько само кольцо — простая золотая оправа, сколько камень. Он был похож на сапфир, но не совсем. Глубокий, тёмно-синий, почти чёрный в тени, но стоило ей чуть повернуть руку, и внутри вспыхивали искры — не блики, не отражения, а словно звёзды, которые жили в нём своей жизнью. Форма камня была безупречной: грани, выстроенные под причудливыми углами, которые, если на них смотреть, начинали плыть, искажать пространство. Он был небольшим, элегантным, не диссонировал с красивым маникюром Натальи, но в нём сквозила глубина. Казалось, что внутри камня — огромное пространство, намного больше, чем его внешний объём. Как будто он был не украшением, а глазом, который смотрел на Игоря Аркадьевича откуда-то издалека.

Игорь Аркадьевич почувствовал, как у него пересохло во рту. Он не мог отвести взгляд. Внутри камня шевелилось что-то — тени, вспышки, — и он видел их отчётливо, хотя понимал, что этого не может быть.

— Это мой талисман, — сказала Наталья. Она чуть повернула руку, и камень блеснул. — Достался от прабабки. Нравится?

Игорь Аркадьевич не мог ответить на этот вопрос. Нравится? Что за чушь. Ему давно уже ничего не нравилось, даже его бизнес и извечный принцип «деньги ради денег» становился каким-то пресным.

— Ничего, — сухо ответил он. — Ладно, у вас будет испытательный срок, а после я приму решение. Если меня всё устроит, то помимо зарплаты у вас будут и существенные премии.

— Ну что ж, будет приятно поработать вместе с вами, — сказала Наталья.

Она встала. Игорь Аркадьевич заметил, как она двигается — пластично, бесшумно, как кошка. Она протянула руку для пожатия. По-мужски твёрдое, уверенное рукопожатие. Он не любил этого в женщинах. Но, сам не зная почему, протянул руку и пожал в ответ.

Взгляд его скользнул на кольцо с камнем и по спине неожиданного побежал неприятный холодок.

— Спасибо за уделённое время, Игорь Аркадьевич, — сказала Наталья, повернулась и вышла.

Дверь за ней закрылась. Игорь Аркадьевич остался один.

Он сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Что за чушь. Просто нервы, усталость, воспоминания об Ольге…»

Он закрыл глаза, глубоко выдохнул. Когда открыл — всё по-прежнему было на своих местах, но холод на спине остался.

Глава 3. Связи начинаются

Покои императрицы Ольги Фёдоровны утопали в полумраке. Толстые восковые свечи в массивных серебряных подсвечниках отбрасывали танцующие тени на стены, обитые тёмно-зелёным шёлком. В углу тлел камин, и от него тянуло сухим теплом с лёгкой горчинкой берёзовых дров — их специально привозили из подмосковных лесов, императрица любила этот запах, напоминавший ей о детстве в усадьбе отца.

За высокими окнами уже опустилась ночь. Петербург затихал, лишь изредка доносился стук колёс кареты по булыжной мостовой и приглушённый оклик ночного сторожа. Где-то в глубине дворца играла музыка — тихая, печальная, словно кто-то упражнялся на клавесине, пытаясь поймать мелодию, которая ускользала.

Ольга Фёдоровна сидела у стола. На нём были разложены бумаги, чернильница с густыми чернилами, гусиные перья, и в центре — зеркало. Небольшое, в резной серебряной оправе, с чуть потемневшим от времени стеклом.

В памяти всплывали серые дома, уходящие в небо. Птицы из металла, летящие с неестественной скоростью. Люди, которые шли по каменным улицам, не поднимая головы, уткнувшись в маленькие светящиеся коробочки. И над всем этим — странный, нездоровый свет, не от солнца, не от звёзд, а от тысяч этих коробочек, горящих в руках у людей и на стенах домов.

Там был другой мир. Тосковала ли она по нему? По двадцать первому веку, по той Ольге, что жила когда-то там? И да, и нет. Несмотря на все заговоры и интриги, несмотря на войны, которые ей приходилось вести, этот мир был ей всё же ближе.

— Придёт время, — прошептала она, — когда с неба упадёт огонь.ь…»

Она помнила своё то, настоящее, она чувствовала его кожей. Как будто воздух того времени касался её щёк. Он был сухим, неестественно тёплым, пах гарью и пластиком — и этот запах был ей чужд и страшен.

Она помнила людей того времени. Уставших, растерянных. У них были красивые дома, но в глазах их жила пустота. Они боялись. Боялись друг друга, боялись завтрашнего дня, боялись того, что теряют связь с землёй, с небом, с собой. Они перестали слышать ветер, перестали видеть звёзды.

А в центре этого мира она видела его — человека, которого позже назовут Игорем Аркадьевичем. Он был не просто богат — он был властелином теней. Его империя держалась на страхе, на деньгах, на запутанных нитях, которые опутывали тысячи людей. И он был силён. Настолько силён, что мог изменить будущее, если бы захотел. Но он не хотел. Он хотел только власти. И если он укрепится, если его тень ляжет на весь мир… тогда ничего не изменится. Те же страхи, та же пустота.

«Всё будет, как всегда, — подумала она. — Только машины станут быстрее, а сердца — медленнее».

Она моргнула, и воспоминания исчезли. Но она знала — они придут снова. Они всегда возвращались.

Ольга Фёдоровна перевела дыхание и позвала:

— Алексашка.

Дверь приоткрылась. Вошёл молодой человек лет двадцати, невысокого роста, с живыми, любопытными глазами. Одет он был по-домашнему просто, даже небрежно, что указывало на близость к императорским покоям. Это был её секретарь, её правая рука во всех делах, которые не требовали официальных бумаг. Он знал её секреты, он был ей предан. И она любила его, как могла любить только своего ребёнка.