Неизвестная Императрица (часть 2) - Падение империи

— Садись, — она кивнула на стул напротив. — Ну что, готов?

— Да, ваше величество, — Алексашка поклонился и сел. В его движениях чувствовалась сноровка — он привык к этим ночным бдениям, привык записывать её странные речи, которые она диктовала не всегда понятными словами.

— Смотри, аккуратнее, — предупредила она, когда он разложил на столе лист плотной бумаги. — Бумага дорогая, не замарай.

— Буду стараться, — Алексашка высунул кончик языка, как делал всегда, когда сосредотачивался на письме.

Она посмотрела на него и улыбнулась. Какой же он ещё мальчик. И какой же он взрослый уже. Ей казалось, что она видит в нём ту молодость, которую сама потеряла ещё до того, как села на трон. Она помнила себя в его возрасте — такую же живую, горячую, доверчивую. До того, как корона налилась свинцовой тяжестью.

Ольга Фёдоровна закрыла глаза на мгновение. Ей опять вспомнилась та, теперь уже очень далекая жизнь.

Она открыла глаза. Пора. Начинаем.

— Пиши, — сказала она ровным, твёрдым голосом.

Алексашка взял перо, обмакнул в чернила и замер в ожидании.

— Придёт время, когда с неба упадёт огонь, но никто не увидит его, потому что люди будут смотреть в маленькие стеклянные коробочки.

Алексашка старательно выводил буквы, иногда поглядывая на императрицу с лёгким недоумением. Он не понимал смысла. Придворные шептались, что Императрица иногда бывает не в себе, что у неё бывают припадки, когда она говорит странные вещи. Однажды графиня Шереметева сказала: «Она ведьма». И эти слова разлетелись по дворцу, как стая ворон. Но Алексашка не верил сплетням. Он видел в своей госпоже не безумие — он видел знание. Она знала то, чего не знали другие, и это делало её одинокой.

Он записал первое пророчество. Перечитал про себя. Странные слова. Стеклянные коробочки? Что это? Но он доверял ей. Всецело. Безоговорочно. Она стала для него смыслом жизни — не как мать, нет, а как свет, к которому тянутся, даже когда не знают, куда он приведёт.

— Ещё, — сказала она, и он снова приготовился.

— Второе. Будет правитель без имени, и будет он править не народом, а числами. И народ это примет, и даже возрадуется.

Алексашка записал. Это было понятнее — правители всегда были и будут. Но правитель без имени? Странно. Он отложил перо на секунду, пошевелил онемевшими пальцами.

— Третье, — продолжала Ольга Фёдоровна, но голос её дрогнул. Она замолчала. Глаза её закатились на мгновение, и Алексашка увидел, как побелели костяшки пальцев, сжимающие подлокотник кресла.

— Ваше величество? — тихо спросил он.

Она не ответила. Она видела сейчас то, что скрыто от его глаз. Картина будущего взорвалась перед ней — не как статичное изображение, а как водоворот. Она видела дорогу, петляющую между полей. Видела машину. Видела Вадима за рулём. И женщину рядом с ним. И в эту секунду она поняла: та женщина, что сидит в этой машине, — та самая. Она не знает, кто она. Но она — ключ.

Голос Ольги Фёдоровны стал глубже, как будто она говорила не из своего тела, а откуда-то издалека:

— Встреча на дороге изменит судьбу трёх миров. И женщина, которая будет ждать, не знает, что она — ключ.

Алексашка записал последнее пророчество. Рука его дрожала — он чувствовал странную тяжесть, которая разливалась по комнате, как густой туман. Он аккуратно присыпал лист песком из песочницы, стряхнул излишки и поднял голову.

— Всё готово, Ваше Величество, — протянул он исписанный лист.

Ольга Фёдоровна взяла бумагу, но не взглянула на неё. Её взгляд был устремлён в пустоту. Алексашка ждал, но она молчала. Слышно было только потрескивание дров в камине да далёкая музыка.

Наконец она перевела дыхание и посмотрела на него уже другим взглядом — не провидческим, не мрачным, а тёплым, почти материнским.

— Да, и вот ещё что, — сказала она, и в голосе её послышалась мягкость, которую он так любил. — На, возьми вот это.

Она протянула руку, на её ладони лежало кольцо. Небольшое, золотое, с камнем, который переливался глубоким синим цветом в свете свечей.

Алексашка аккуратно взял его. Камень был тёплым, почти живым, и когда он коснулся его пальцами, ему показалось, что он слышит чей-то шёпот. Или это просто ветер за окном?

— Покорнейше благодарю, — поклонился он.

— Это не тебе, дурень, — улыбнулась Ольга Фёдоровна. — Береги его. Как женишься — подари кольцо жене. И настоятельно накажи, чтобы все женщины в роду это кольцо передавали и дальше по материнской линии, пока оно не дойдёт до конечного адресата. Запомнил?

Алексашка утвердительно кивнул. Он не знал, кто этот конечный адресат, но знал: он сделает всё, как она сказала.

— Да, ты же не женат у нас ещё, — задумчиво протянула Ольга Фёдоровна. — Но это дело поправимое. Подберу тебе красавицу.

Алексашка вдруг смутился. Он опустил глаза, провёл пальцем по гладкому краю стола.

— Ваше величество, — начал он осторожно. — Позвольте просьбу?

Ольга Фёдоровна удивлённо подняла бровь.

— Да? Говори.

Алексашка молчал, перебирая слова. Она терпеливо ждала, глядя, как на его щеках проступает румянец. Он был весь на ладони — мальчишка, влюблённый мальчишка, который боится сказать правду.

— Дело в том, что я влюблён, — выдохнул он.

— Да что ты тянешь! — не выдержала она. — Говори, кто она.

Алексашка поднял глаза. В них были и решимость, и страх.

— Одна из ваших фрейлин. Наталья, — сказал он.

Ольга Фёдоровна замерла. Она смотрела на него и не верила своим ушам. Наталья. Та самая фрейлина, которая несколько раз приносила ей утренний чай. Та, чьи глаза — серые с зелёным отливом — она почему-то запомнила.

— Ах ты шельмец! — рассмеялась она, но смех её был не весёлым, а чуть настороженным. — Приглядел себе почётную фрейлину. Я вот тебе!

Она погрозила ему пальцем, но в душе её шевельнулся холод. Это не случайность, не совпадение.

— Люблю я её, — Алексашка грохнулся на колени, не в силах больше сдерживаться. — Хоть казните меня, без неё мне не жить!

Ольга Фёдоровна смотрела на него. Мальчишка, влюблённый мальчишка, который не знает, что творит. Она могла бы сказать ему правду о том, что его любовь — лишь часть того узора, который она видит в ночи. Что его Наталья не просто фрейлина, а звено в цепи, протянутой сквозь века. Что она, Ольга Фёдоровна, не может выбрать для него другую жену, потому что именно эта женщина должна получить кольцо. Именно её кровь должна нести артефакт через поколения.

Но она не сказала этого.

— Ладно, прохвост, — мягко произнесла она. — Вставай. Подумаю, что можно сделать. Ты же у нас вроде как роду дворянского?

Алексашка потупился. Он знал, что его род — невысокого полёта. Но любовь не спрашивает родословных.

— Ступай, — сказала она, и в голосе её звучала усталость, которую он не мог понять.

Алексашка поклонился и вышел, сжимая в кулаке тёплое кольцо. Он ещё не знал, что только что стал частью истории, которая будет длиться почти триста лет.

Дверь закрылась. Ольга Фёдоровна осталась одна.

Она встала и подошла к окну. За стеклом — ночной Петербург, звёзды над куполами. Где-то там, в этой же ночи, спит Наталья, её фрейлина. Ещё не подозревая, что она избрана.

— Как неожиданно, — прошептала императрица. — Наталья. Видимо, это знак.

Она провела пальцами по холодному стеклу. В отражении она видела своё лицо — уставшее, мудрое, с глазами, которые видели слишком много.

Ольга Фёдоровна улыбнулась. Она знала теперь: всё идёт по плану. Кольцо найдёт ту, кому предназначено. Алексашка женится на Наталье, и их кровь понесёт артефакт в будущее. И там, через триста лет, женщина с лицом её фрейлины встретит человека на дороге — Вадима. И судьба трёх миров начнёт меняться.

Она отошла от окна, подошла к столу и взяла лист с записанными пророчествами. Пробежала глазами. Всё правильно.

«Придёт время…»

«Будет правитель без имени…»

«Встреча на дороге…»

Она сложила лист и убрала его в шкатулку. Когда-нибудь эти слова увидят свет, но не сейчас.

Она загасила свечи. Осталась только одна — та, что горела у иконы в углу. Ольга Фёдоровна перекрестилась, прошептала короткую молитву и легла в постель, глядя на тени, пляшущие на потолке.

Глава 4. Роман или игра?

Вадим набрал номер и замер, прислушиваясь к гудкам. Сердце билось быстрее обычного, и он сам не знал, чего боится больше — что она не ответит или что ответит.

— Алло? — голос Натальи был весёлым, чуть удивлённым.

— Привет, это Вадим. Ты мне оставила номер, я подвозил тебя до города.

— Привет, Вадим, — она рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли натянутости. — Да, я помню.

Вадим выдохнул. Он не осознавал, что задерживал дыхание, пока не услышал этот смех.

— Как дела? Как прошло собеседование?

— Да всё нормально, — в голосе её послышалась довольная нотка. — Меня взяли на работу. Правда, на испытательный срок.

— Ну и отлично! Рад за тебя.

Повисла пауза. Та самая, которая решает всё. Вадим чувствовал, как в груди растёт волнение — глупое, мальчишеское, почти забытое. Он смотрел на свои пальцы, сжимающие телефон, и вдруг поймал себя на мысли, что боится. Боится, что сейчас ляпнет что-то не то, и она исчезнет, как исчезали другие. Но внутри что-то подталкивало его вперёд, какая-то сила, которой он не мог противиться.

— Ты что вечером делаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Иду с тобой в ресторан, если правильно понимаю, — Наталья рассмеялась снова. Открыто, легко, без тени кокетства.

Вадим улыбнулся. Чёрт возьми, это было приятно.

— Правильно понимаешь. Давай в семь вечера на Площади Восстания. В центре зала.

— Окей. До встречи.

Она сбросила звонок, и Вадим ещё несколько секунд смотрел на экран телефона, где высветилось имя: Наталья.

«Да уж, — подумал он. — Первый раз такое, чтобы девушка так в открытую сама шла на контакт. Ладно бы в баре подцепил, там понятно — игра, флирт, всё по правилам. А здесь… опытный юрист, работает на олигарха, и сама соглашается на свидание с каким-то офисным работником. Странно».

Он усмехнулся сам себе. Но странно было не это, странно было то, что он не хотел искать в этом логику. Ему просто хотелось увидеть её снова.

Ресторан назывался не совсем обычно, как и многие рестораны Питера: «МЫ-ЖЕ-НА-ТЫ». Вадим стоял в центре зала метро, когда увидел Наталью, выходящую из вагона. Она шла легко, быстрым шагом. На ней было простое чёрное платье и лёгкое пальто, и она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала о петербургской интеллигенции, — но без пафоса, без натянутой улыбки. Просто живая.

— Привет, — сказал он и протянул букет — небольшие белые хризантемы, которые ему посоветовала продавщица у метро.

— Спасибо большое, — Наталья взяла цветы и улыбнулась. — Очень приятно.

Вадим немного замешкался. Первая встреча — вроде даже в щёку чмокнуть не совсем прилично. Но Наталья сама взяла его за руку — тепло, уверенно, как будто они знали друг друга уже давно.

— Ну, давай, веди меня, кавалер, — сказала она, и в голосе её не было ни капли натянутости. Только лёгкость.

Они зашли в ресторан. Внутри было полутемно, пахло старым деревом, воском и чем-то сладким — возможно, корицей из кухни. На стенах висели чёрно-белые фотографии Петербурга начала века, играла тихая джазовая музыка, и свет мягко отражался от бархатных абажуров. Вадим выбрал столик в углу — не слишком заметный, но с хорошим обзором.

Они сели. Официант принёс меню. Наталья быстро пробежала глазами и назвала свой выбор без долгих раздумий. Вадим подумал, что это ему нравится — решительность. Не капризное «я не знаю, что хочу», а чёткое «я знаю, что мне нужно».

— Ну что — за знакомство? — поднял он бокал с красным вином.

Бокалы приятно звякнули, и Вадим сделал небольшой глоток. Вино было терпким, с лёгкой вишнёвой ноткой. Он поставил бокал на стол и посмотрел на Наталью.

— Расскажешь что-нибудь о себе? — спросил он.

— Сначала ты, — она улыбнулась. — Ты пригласил, вот и начинай.

— Хитро, — усмехнулся Вадим.

И начал. Сбивчиво, кое-где оступаясь на деталях. Он рассказал про школу, про техникум, про то, как начинал занятие бизнесом. Про женитьбу — недолгую, неудачную, — и про развод, который прошёл почти безболезненно, потому что детей не было. Про то, как живёт на даче и любит тишину за городом.

— В общем, всего понемножку, — закончил он, чувствуя себя глупо. — Ничего героического.

Наталья смотрела на него с интересом, не отводя взгляда.

— Теперь ты, — сказал он.

Она задумалась. И в этой задумчивости Вадим заметил что-то странное: её взгляд на секунду стал рассеянным, как будто она пыталась заглянуть куда-то вглубь себя и не находила ответа.

— Закончила юридический факультет университета с отличием, — начала она. — Потом набиралась опыта в разных компаниях, на разных должностях. И вот пришла к тому, к чему пришла.

Она говорила ровно, спокойно, но внутри неё вдруг шевельнулось что-то тревожное. Она помнила факты: где работала, с кем встречалась, что делала. Но она не помнила, как училась. Как получила эти знания. Она не помнила лиц преподавателей, не помнила экзаменов, не помнила ночей над учебниками. Это было как загруженная программа — она просто знала законы, знала юридические тонкости, знала, как вести дела. Но того, кто её этому научил, в её памяти не существовало.

Она почувствовала, как в висках начинает пульсировать лёгкая боль. Знакомое ощущение — она испытывала его каждый раз, когда пыталась заглянуть в тот провал. Это было как попытка вспомнить сон, который только что приснился, — чем сильнее стараешься, тем быстрее он исчезает.

— Всё так обыденно, — продолжила она, отгоняя странное чувство. — Ничего такого.

— Была замужем? — спросил Вадим.

— Нет, — Наталья покачала головой. — Были отношения с разными мужчинами. Но официально не выходила.

— Почему? Сама не хотела или не предлагали?

Вадим тут же пожалел о своём вопросе.

— Извини, — сказал он. — Это не тактично.

— Да нет, ничего, — она улыбнулась, и в улыбке её снова появилась та озорная искорка. — Сама не хотела. Не нашла достойного кандидата.

Она посмотрела на него с лёгким прищуром, и Вадим почувствовал, как внутри что-то перевернулось. Ему показалось, что она говорит не просто так. Что она проверяет его. Или намекает. Он не знал, как интерпретировать этот взгляд, но понял одно: с ней легко. Не надо подбирать слова, не надо бояться, что скажешь глупость. Всё происходило само собой.

Он поймал себя на мысли, что с Олей никогда так не было. С Олей он постоянно чувствовал себя недостаточно умным, недостаточно начитанным, недостаточно глубоким. Он постоянно старался быть лучше, чем есть, и уставал от этого. С Натальей же он не старался. Он просто был.

«Приведёт ли эта лёгкость к чему-то большему? — подумал он. — Вряд ли можно сказать сейчас. Но, чёрт возьми, как же приятно просто сидеть и разговаривать».

Она рассказывала о своей работе, о забавных случаях из судебной практики, о том, как ей приходилось выкручиваться из сложных ситуаций. Вадим слушал, смеялся, задавал вопросы. Время летело незаметно.

— Ну, что, — сказал он, когда официант убрал тарелки. — Если мы закончили, пойдём прогуляемся?

Они вышли на улицу, и их встретил холодный осенний вечер. Слабый ветер ворошил опавшую листву, фонари отбрасывали мягкий жёлтый свет, и город казался не реальным, а нарисованным акварелью.

Они шли и болтали обо всём на свете. О фильмах, о музыке, о медицине и космосе, даже о политике — и ни одна тема не была натянутой. Слова находились сами собой, и Вадим даже не замечал, как легко даётся разговор. Он рассказывал ей про свою работу, про то, как любит смотреть на звёзды в деревне, про свою бывшую жену, без боли и обиды.

— Ты знаешь, — сказала она, когда они проходили мимо одного из мостов через канал, — мне иногда кажется, что я живу не свою жизнь.

— В каком смысле? — удивился он.

— Ну, — она на секунду задумалась, подбирая слова, — иногда я смотрю на себя в зеркало и вижу чужое лицо. Не в том смысле, что я не узнаю себя. А в том, что это лицо… будто уже было. В другой жизни.

Вадим посмотрел на неё. В свете фонаря её глаза блестели, и в них отражалась какая-то глубинная, почти болезненная тоска.

— Бывает, — сказал он мягко. — Я тоже иногда думаю, что уже где-то это видел. Чувство дежавю.

— Нет, это не дежавю, — тихо ответила она. — Это что-то другое. Как будто кто-то вставил меня в эту жизнь. А моя настоящая — где-то в другом месте.

Вадим не знал, что сказать. Он только взял её за руку. Она не отняла.

Они дошли до её дома — старого петербургского здания с высокими дверями и широкой лестницей. У входа она остановилась.

— Ну всё, мне пора, — сказала она. — Вот здесь я и живу.

Вадим удивился, как незаметно пролетело время. Они прошагали половину города, и он даже не заметил.

— До встречи, — сказал он.

Он наклонился, чтобы поцеловать её в щёку, но в этот момент свет от витрины соседнего магазина упал на её руку, и камень в кольце — тот самый сапфир — на секунду блеснул и погас. На долю секунды Вадиму показалось, что в этом коротком отблеске он что-то увидел, но что именно — понять не мог.

— Ты чего? — спросила Наталья, заметив его застывший взгляд.

— Да так, — ответил он, стараясь улыбнуться. — Ничего. Показалось.

Наталья смотрела на него секунду, в её глазах мелькнула тревога. Но она ничего не сказала, просто подставила щёку для поцелуя.

Вадим поцеловал её. Его губы коснулись её прохладной кожи, и на мгновение он почувствовал странный электрический импульс — как будто невидимая искра пробежала между ними.

Она шагнула в подъезд, обернулась на секунду и улыбнулась.

— Напиши, как доберёшься, — сказала она.

— Обязательно, — ответил он.

Дверь закрылась. Вадим стоял на улице, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как бьётся его сердце. Внутри него было странное волнение — не только от встречи, но и от того, что он только что увидел в камне. Ему показалось? Или нет?

Он пошёл к метро, но всю дорогу его не покидало ощущение, что он уже был в этом моменте. Что он уже стоял на этой улице, уже смотрел на этот дом, уже провожал эту женщину.

Он не знал, что через несколько недель ему придётся вспомнить эту прогулку. Что это был не просто вечер, а начало чего-то гораздо большего.

Он зашёл в метро, и поезд унёс его в темноту тоннеля.

Глава 5. Проверка

Кабинет Игоря Аркадьевича встретил Наталью привычной атмосферой. Она сидела напротив него, сложив руки на коленях, и чувствовала, как он буравит её глазами, пытаясь найти ту самую трещину, ту слабость, которую она тщательно прятала.

— Ну что ж, поздравляю, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Хотя дело, в принципе, и не такое сложное, но вы хорошо справились.

— Это было не сложно, — ответила Наталья. В голосе её не было ни тени гордости или самодовольства, только спокойная уверенность. — Я же говорила — лёгкий перекус.

«Что-то в ней всё же не то, — думал Игорь Аркадьевич, глядя на её бесстрастное лицо. — Но вот что именно?»

Наталья работала у него уже месяц. За это время она легко выиграла несколько дел — не самых сложных, но показательных. Она подтвердила свою квалификацию. И она подтвердила свою беспринципность. Но именно это его и настораживало. Принципы — это не выигранное дело, не результат, который можно потрогать. Сказать «я беспринципная» легко. Доказать это на деле — сложнее. Он считал, что может залезть в душу любому человеку, найти его рычаги, его кнопки. Но только не в душу Натальи. Там была стена. Неподвижная, ледяная, непроницаемая. И это его одновременно бесило и пугало.

Она не боялась его, не льстила ему. Она не пыталась ему понравиться. Она просто делала свою работу — чётко, профессионально, без лишних эмоций. Это было ненормально. Это было подозрительно. Но он не мог найти ни одной зацепки, чтобы её уличить.

«Ладно, — подумал он. — Посмотрим, как она справится с этим».

Он ещё раз внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь нащупать хоть какую-то слабину. Она легко выдержала его тяжёлый, проникающий взгляд. Ни тени страха, ни тени сомнения. Глаза её были ясными, холодными.

— Раз вам всё так легко даётся, и, как вы выражаетесь, «лёгкий перекус», — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — то вот, держите.

Он повернулся к сейфу — массивному, встроенному в стену, с кодовым замком, который он открывал только в присутствии сотрудников, чтобы показать степень своего доверия. Его пальцы набрали комбинацию, и с тихим щелчком дверца отворилась. Он вынул увесистую папку — тёмно-синюю, плотную, — и бросил её на стол между ними. Папка упала с глухим стуком.

Наталья посмотрела на неё. Внутри неё всё сжалось, но внешне она осталась невозмутимой. Папка была толстой — в ней могло быть больше сотни страниц. И это означало, что дело сложное, масштабное, многоходовое. Именно то, что ей нужно.

— Что это? — спросила она, не прикасаясь к папке. — Я, конечно, могу изучить все бумаги, но, может, вы введёте меня в курс дела?

Игорь Аркадьевич усмехнулся. Он любил этот момент — когда подчинённый не понимает, в чём суть задачи, а он держит всё объяснение в руках, как карты в колоде.

— Ну что ж, — начал он, подаваясь вперёд, — нам необходимо приобрести юридически обоснованные права на доли и имущество одного общества. Конкретно — на три завода в Подмосковье, два логистических центра и пакет акций одной сетевой компании.

Наталья слушала молча, не перебивая.

— Необходимо установить контроль над изготовлением документов о продаже долей легальными собственниками подставному лицу, — продолжал он, и голос его стал тише, заговорщицким. — Часть документов уже готова. Но подписи на них… — он сделал паузу, — поддельные.

Он посмотрел на неё, ожидая реакции. Наталья сидела неподвижно, как статуя. Даже мускул на её лице не дрогнул.

— Остальная часть за вами, — продолжил он. — И не мне вам объяснять, что это не должно всплыть. Нигде. Никогда. Необходимо легализовать этот первый шаг. Сделать так, чтобы на бумаге всё выглядело безупречно. И далее — смена собственника и продажа долей уже «очищенными».

Он опять замолчал, наблюдая за ней. Она медленно взяла папку, ощутив её тяжесть на ладонях. Бумага была тёплой — сейф хранил в себе тепло, и это было странно: холодный металл, тёплая бумага, прохладные пальцы Натальи.

«Он не просто даёт мне задание, — подумала она. — Он проверяет меня. Проверяет, не дрогну ли я. Проверяет, есть ли у меня принципы. Проверяет, можно ли мне доверять».

Но она думала и о другом. Если она сможет провести эту сделку, она поймёт всю механику. Она увидит, как работает система Игоря Аркадьевича изнутри. Она узнает, через какие офшоры идут деньги. Она увидит настоящих партнёров. И тогда она сможет использовать эту же механику против него.

— Ну, что ж, — сказала она ровным голосом. — Всё ясно. Мне необходимо время на изучение всех документов и подготовку.

Она встала, сжимая папку в руках. Её пальцы чуть дрожали, но она приказала себе успокоиться. Она чувствовала на себе взгляд Игоря Аркадьевича — пронизывающий, цепкий, пытающийся заглянуть за её маску. Она не позволила ему увидеть ни одной эмоции.

Наталья повернулась и твёрдым шагом вышла из кабинета. Закрыла за собой тяжёлую дверь и зашагала по длинному коридору, выложенному мраморной плиткой. Стук её каблуков раздавался гулко в тишине. Она чувствовала, как внутри неё поднимается волна волнения и страха. Но она подавляла её, как учила себя последние годы.

Она вошла в свой кабинет — светлую комнату с высокими окнами, выходящими на Невский проспект, и закрыла за собой дверь на замок. Села в кресло, положила папку на стол и закрыла глаза. Глубокий вдох, выдох.

Она позволила себе на секунду перестать быть непроницаемой, почувствовала, как дрожат её руки. Открыла глаза и посмотрела на папку. На её тёмно-синей обложке не было никаких пометок, только офисный штамп «Строго конфиденциально». Она провела пальцем по бумаге, чувствуя её текстуру.

Наталья знала, что это не просто работа. Это возможность. Это момент, ради которого она оказалась здесь. Ради которого кольцо императрицы переходило из рук в руки через семь поколений. Ради которого её мать, бабушка, прабабушка хранили эту тайну, передавая её вместе с сапфиром.

Она открыла папку и начала листать документы: схемы, офшоры, трасты, подписи. И вдруг заметила деталь, от которой у неё похолодело внутри. На одном из документов, в списке собственников, стояла дата — три года назад. И напротив одного из имён — пометка: «Признан без вести пропавшим».

«Он не просто использует поддельные подписи, — поняла она. — Он не брезгует ничем».