Хорминус последняя минута тишины

— То-то же,— процедила “нечто” сквозь зубы, на что получила мой недовольный взгляд. — Для начала вставь нитку в иглу и отрежь примерно двенадцать дюймов, нет, лучше шестнадцать, чтоб с запасом,— достав с кармана клубок ниток с иглой и на глаз, измерив нужную длину, ножом срезала края и вставила в иглу, попутно завязав конец нити. Показав ей, что всё сделано, получила одобрительный кивок. — Теперь самое простое, из того, что нам предстоит сделать, прости, поправлюсь, тебе предстоит сделать. Так вот - зашей этим себе рот, — вот такого я точно не ожидала!

Поперхнувшись своей же слюной от неожиданного предложения этого существа и пока не прокашлялась, не могла посмотреть на него.

— Ты ахренела? — возмутилась так, что будь голос, разбудила бы всех животных в округе.

— А ты ожидала чего-то другого?— её голос звучал ровно и холодно, будто она объясняла прописную истину.

Она сведет меня скоро сума! Но может она и права. Что я ещё могла ожидать от “нечто” особенно, раз мне удосужилось с ней разговаривать. Вот только не понять мне одно - она меня за куклу свою считает? Потакает мною, как марионеткой какой-то! Ну подожди тварь, я возьму твоё место на себя, ещё узнаем кто тут главный.

Схватив по крепче гребанную иглу и подсев поближе к краю, чтобы после смыть кровь водой. Свободной рукой опустила маску на шею и, нащупав край нижней губы, оттянула вперед, чтобы поднести с внутренней стороны иглу.

Был бы голос, мой стон боли пронесся по ближайшим опушкам и кронам деревьев. Терпеть боль я могла только молча. И видимо это моё проклятье. Только за что его получила, ответа нет. Первое, никто не знает, кто бы мог его на меня наложить. Второе, даже если и знает, то не факт, что ответит честно. А сейчас мне остаётся только сидеть и слушать тишину ночи, вперемешку с запахом и вкусом собственной крови, продолжая зашивать себе рот.

Первые семь стежков вышли мучитель болезненными, но, а дальше осталось только острое покалывание на губах пока я продолжала шить стежок за стежком. По ощущением передаваемые пальцами рук, которыми я проходила по зашитой части губ было ясно, что получалось у меня криво. Ну ещё бы, зеркалом воспользоваться не могу, там мельтешит одна особь, а на ощупь не очень удобно, да и вода ничуть не помогает только охлаждает, когда я изредка промокаю проколотые участки.

Времени на зашивку своего рта ушло не так много, как мои разговоры с этим “нечто”, что даже не заметила, что эта тварь всё время молча наблюдала за моими мучениями.

Сделав на конце узелок и отрезав лишнее, убрала нитки с иглой в карман, чтоб ненароком не забыть, хотя нет, лучше бы забыть. Сложив руки в лодочку и набрав воды, я несколько раз промочила рот, смывая кровь и промывая свежие раны. Проведя подушечками пальцев проверяя как вышло, и ещё несколько раз попыталась открыть рот, для проверки зазоров, убедиться, что зашила туго.

— Вот видишь, ничего страшного, а ты скандалила,— подала свой голос “нечто”, и в нём слышалась довольная ухмылка.

«Что дальше?» — с безразличием в голосе спросила я, хотя через секунду буду корить себя за то, что не промолчала.

— Куда ты так торопишься?— рассмеялась она, но увидев мой серьёзный взгляд, осеклась, и смех её оборвался. — Возьми свой нож и вырежи себе глаза. И это последнее, я клянусь!

«Ты сейчас прикалываешься надо мной?! — схватив зеркало и сжав в руке, поднесла очень близко к лицу. — Как, скажи на милость, я должна сейчас тебе не врезать, а послушать, когда ты несёшь такой бред?! — встала с колен и кинула “нечто” в ближайший пень. — Глаза блять, глаза! Ты меня слепой сделать решила? А ну да, рот уже зашила себе так почему и зрения не лишиться. Чего ты от меня добиваешься?»

— Не я тебя суда позвала, а ты со мной решила связаться!— её голос стал жёстким, почти угрожающим.

«Хватит врать! — крикнула. — Это ты меня мучала всё время! Ты надо мной издевалась! Так что от нескольких сраных ответов, от тебя, ты не прогоришь!»

— ДЕЛАЙ, КАК Я СКАЗАЛА!— её крик пронесся у меня в голове как скрежет по стеклу, и я согнулась, зажимая уши ладонями. Настолько он был болезненный, что уши закрыла сама собой, думая хоть так утихомирить скрипучий звук. Дождавшись, как только он закончиться и “нечто” успокоиться у меня не оставалось времени, а особенно сил с ней больше спорить.

Взяв нож и наклонившись над водой в голове, промелькнуло: “Деда глаза вижу в последний раз”, и тут же раздался дикий/немой ор от острой боли. Нож был воткнут в правый глаз с боку, а держала его моя рука, проворачивая по кругу разрезая всё на его пути. Когда же полный круг был сделан и вытащен нож, который я немедля сунула себе во второй глаз, чтобы пока та боль не отступила не чувствовать эту. Закончив с удалением глаза, точнее отсоединяя его от зрительного нерва, нижних мышц, верхней мышцы, также от центральной артерии и вены сетчатки. До меня поздно дошло, что глаз можно было и вырвать с помощью руки, а точнее просунув свои пальцы, схватить глазное яблоко и вытащить его. Но, как говориться, хорошая мысль приходит напоследок, или когда не остаётся другого выхода и тебе приходиться его применять. Как можно догадаться в конечном итоге мне пришлось вытаскивать свои глаза собственноручно.

Вытащив один и задержав его в руке при этом, покрутив его на ладони. По форме он стал напоминать мне теннисный мяч, только мягкий, скользкий и упругий. Долго держать в руке я его больше не смогла, хотя ощущения отврата не испытывала, и поэтому сбросила его вниз, в воду. Тоже самое мне пришлось проделать и с оставшимся глазом.

— Ну вот, теперь ты идеальна!— в её голосе прозвучало почти материнское удовлетворение.

«Ха» — был бы голос, это первое что вышло бы из моего рта. Ослепнуть таким ничтожным методом - это ещё надо захотеть попробовать. А что пробовать, я видимо первая идиотка, которая взяла и, слушая невесть кого, избавилась от последнего, что у меня осталось - глаз. Нет, стоп, вру, слуха я еще не лишилась, но ориентироваться только по нему как-то не больно охота.

Сидя всё на том же месте, мне ни хотелось подавать, ни звука, а тем более общаться с “нечто”. Тёплая жидкость текла по моему лицу, каплями спадая в журчащую речку. Был бы это целый бачок или несколько стало бы не удивительно, что он мог бы окрасить реку в кроваво красный цвет.

Погода, пока я тут сидела, начала видимо портиться, так как вдалеке мне послышались удары грома. Да и ветер ледяной поднялся. Хорошо, что надела мамину куртку, ведь шляться по такой погоде, да ещё и осенью, подхватила бы простуду и слегла бы, и тут тебе и никаких планов и никаких идей. По редко слышимым ударам грома легко определить, ну тем, кто в этом разбирается, что дождь придёт с запада, по этому времени у меня оставалось ни так уж и много.

«И что теперь? — спросила я “нечто”, ведь время теперь было точно не ко мне расположено. — Как ты мне предлагаешь, вслепую туда идти?! А, простите великодушно, но так ведь и получается!» — не выдержав, резко встала на ноги, вспылив, что чуть не упала назад, прямо в воду. Вот промокнуть мне тут точно не надо, особенно когда приближается дождь!

— Ты зрячая,— произнесла она с нажимом, будто вбивала каждое слово мне в голову.

«А ещё что умнее не придумаешь!» — эмоции мои видимо держались на последнем нервном волоске, так как боль, которую я испытывала чуть раньше пронеслась по моим нервным окончаниям, снова возвращая назад во времени, когда мне нанесли травму.

— Я говорю то, что есть на самом деле!— со спокойным голосом, проговорила свою позицию “нечто”.

Вот я уверена на все сто процентов, что если бы могла её сейчас увидеть, то она бы стояла в расслабленной позе, рассматривая свои руки. А не, забылась, она же повязла в смирительной рубашке, так ещё ко всему прочему цепи. Только мне что-то не припоминается, чтоб психически больных сковывали цепями поверх рубашки, обычно же используют ремни. Да и все те высохшие пятна крови не очень внушали доверия, но как показывает практика, на это я забыла обратить внимание при первой встрече с ней. Да блять, я же тогда их заметила, но видимо моя дурья голова не думала тогда ни о чём другом кроме как о Райли.

— Проверь,— это последнее что я услышала от нее, прежде чем та захлопнула свой рот.

Плюнуть бы в неё, если бы, конечно, могла, но с зашитым ртом это не больно-таки сделаешь, поэтому ничего не оставалось, как снова послушать её. Вот честное слово, складывается ощущение, как будто у меня нет собственной головы и мыслей, и мне приходиться подчиняться кому-то третьему. Но прежде всего надо хотя бы смыть текущую кровь.

Снова присев на колени, и протянув руки вниз, на ощупь искала воду. Найдя её и зачерпнув в ладошки, брызнула себе на лицо, пытаясь смыть кровь. Таких действий я проделал штук десять или больше, если мне не изменяет память, прежде чем рукавом от куртки вытерла своё лицо, чтоб убрать влагу. В голове невпопад промелькнула мысль, что это может быть мало, поэтому ещё несколько раз умылась.

Когда же водные процедуры, теперь уж точно, подошли к концу, я задрала голову наверх. Глаза болели от потери глазных яблок, что открыть их мне с трудом удалось. Но как только я всё же подняла веки, я знала одно, что не увижу ни чего… Бля, эта сука меня не обманула! Но всё же…

Ночной лес, представший под моим, больным, взором трансформировался в сказочную картину, наполненную тишиной и мистикой. Деревья, словно исполинские стражи, возвышаются, окутанные тенью, словно охраняя свои тайны. Их стволы, изборожденные временем, кажутся мрачными силуэтами на фоне ночного неба. Только кроны, были чарующи величественными, когда, размахивая своими ветвями то в одну сторону, то в другую в порыве леденящего крови ветра, создавали иллюзия взмахов мощных черных крыльев во́рона. Если вдаваться в подробность, то ворон – это вещая птица, которая приносит смерть и другие несчастья: нападение врагов, весть о гибели. Недаром ведь нас связывает с ними долголетие истории, ведь черный ворон несет в себе мудрость и знание, где хранятся клады. Найдя труп, ворон, как правило, сначала выклевывает у него глаза и другие мягкие органы, а затем мощным клювом раздирает брюхо жертвы32[32]. Также будет и у меня, ведь начало уже сделано, вот только вороном был не самая настоящая птица, а я сама.

Во всем этом мраке ночная тишина в лесу казалась живой. Не считая выше сказанного казалось, что между деревьями, в темноте, появляются необычные фигуры. В ночном воздухе висит уникальный аромат: земля и растения излучают своеобразный запах леса, который невозможно перепутать ни с чем, только кровь, стекавшая ранее по мне, смешивается с блаженным ароматом и придаёт ему не свойственный аромат железа, пролежавшего здесь веками, которое поглотила природа.

Оглядевшись по сторонам и рассматривая всё то, что недавно видела хоть и в тёмных красках, но всё же красках, теперь смотреться как кино. Может оно даже и к лучшему. Смотря на всё в черно-белой перспективе заметно, как данные цвета обладают уникальной способностью привлекать внимание к сути деталей, оставляя в стороне ненужную информацию. Ощущаю себя художником, который использует только оттенки серого, чтобы передать глубокий смысл и эмоциональную глубину. Вместо того, чтобы отвлекаться на яркие цвета, лучше погрузиться в мир линий, фактуры, формы и игры света и тени. В черно-белой цвете каждый элемент увиденного, играет важную роль. Плавные линии смены цветов с более темного оттенка в более светлый или на оборот, как нити, создают ощущение движения, привлекая к себе взор. Фактура, представленная в различных оттенках серого, добавляет глубину и объем живой природе. Стволы деревьев, четко выделенная отсутствием цвета, становится центром внимания, подчеркивая их важность. Игра света и тени, словно волшебная кисть, рисует контрасты, создавая драматизм и глубину.

Черно-белая цветовая гамма подобна поэзии - она говорит больше, чем слова. Она позволяет видеть мир с новой точки зрения, где цвета не отвлекают, а только усиливают эмоциональный заряд. Это заставляет нас задуматься о том, что действительно важно, помогая увидеть красоту в простоте и силу в тишине. Черно-белые цвета идеально подходят для передачи настроения и эмоций, как человека, так и животного. Оно прекрасно передает грусть, меланхолию, ностальгию. В то же время, может быть мощным инструментом для выражения радости, силы и оптимизма.

Очень часто яркие цвета мешают сосредоточиться на главном, когда их незначительные собратья, которым присущи унылые оттенки, становятся настоящим спасением. Такое сочетание помогает избавиться от лишнего, фокусируя внимание на самом важном, позволяя создать образ, который глубоко проникнет в душу. Черно-белое видение - это не просто отсутствие цвета, это отдельный вид искусства, которое требует глубокого понимания композиции. Сочетание таких оттенков предоставляет уникальный способ увидеть мир, заставляя задуматься о его красоте и глубине.

И тут у меня встает вопрос к самой себе: “Почему же я раньше не замечала такого насыщенного и четкого контраста при виде каждой банальной мелочи присущей в повседневной рутине?” Смотря на всю эту красу, хотя и не без помощи собственной боли, страдания и самокалечения, ощущения, позабытого ранее чувство отдавалось благодатью и легким покалыванием в теле.

Насладившись всей меланхолии, хоть она для многих длилась несколько недолгих секунд, но для меня прошла целая жизнь в это крошечное мгновение. Убрав нож обратно в ножны и закрепив на клёпку, чтоб не вылетел, я собиралась встать и идти туда, где меня не ждут, как услышала шелест за своей спиной. Вы, наверное, посмеётесь надо мной, ведь зачем мне так остро реагировать, это мог быть просто ветер, колыхнувший ветку или мелкий зверек, пробежав задел листья. Только вот ни черта подобного, от того или другого фактора не могло до такой громкости подняться шуму с одного куста. Да и теперь я ощущаю, как кто-то смотрит на меня. Вот если это и правда моё воображение, то может, оно даже было и к лучшему.

— Аннабелла, слушай меня сейчас очень внимательно!— подала с беспокойством в голосе “нечто”, что до этого молчала в тряпочку. — За тобой, от силы в девяноста восьми – сто тридцати одного фута находятся трое, недоброжелательно настроенных. Поэтому сейчас, очень быстро и без паники берешь меня, то есть зеркало, и тут же даёшь деру из лесу в сторону жилых домов, при этом не оглядывайся по сторонам, ради себя же самой. Твоя цель - выбраться отсюда живой!

Времени спрашивать, как она поняла, что с нами кто-то есть, как и сколько у меня времени, по-видимому, не было. Сейчас мне лучше послушать её и убежать отсюда куда подальше.

Натянув на себя маску, схватив зеркало и соскочив на ноги, я тут же рванула в бегство, но, не успев даже отбежать, как услышала выстрел. Если бы ещё хоть чуточку помедлила, то тут валялся бы мой труп. Пуля, по-видимому, прилетела туда, где недавно только что сидела, но сейчас не об этом. Как и сказала “нечто” нужно выбраться отсюда живой, что она точно подметила. Бежать теперь я точно знала, по какому направлению нужно, чтоб выбраться с леса, ведь промотавшись с поиском этого места битых полчаса, запомнила дорогу на века, ну и чтоб не терять оставшееся время.

Перепрыгивая очередное поваленное дерево, вдалеке мне послышался приближающийся свис, который заставил свернуть меня на несколько шагов вправо, что оказалось очень кстати. В шестнадцать футов впереди меня, в кору дерева, в месте, где я до этого бежала, впился топор, что дало мне понять - преследователи очень рядом. Мне нужно ещё пять или семь, может и десять минут, чтоб выбраться из леса, так ещё и ещё пять, чтоб добежать до ближайших домов. Благо, этот чёртов городишка, находиться вблизи леса. По-другому мне точно пришёл бы каюк, так как бежать по открытому полю, без средств, где можно укрыться, не очень-то приятно, особенно в сложившихся обстоятельствах.

Продолжая свой побег из леса, мне приходилось несколько раз уворачиваться от пуль, так и ещё два раза от летающего топора, пока наконец-то я не увидела выход из этой ловушки. Только как я и считала ранее открытая местность самая плохая из всех возможных идей. Как только моя нога ступила на поле, по всей моей спине прошёл жуткий холодок. Да, меня не очень-то и пугали за время побега выстрелы и интересный феномен, летающий топор, чем то, что я ощутила за собой. Казалось, что меня тут же схватят, только чем не известно, но ясно одно – это что-то стремительно приближалось ко мне.

— Аннабелла, впереди стекольная витрина, беги в него! — её голос прозвучал резко, почти приказным тоном.

«Как мне сука поможет, эта чертова витрина, когда меня схватят скоро?!» — гневно спросила я, ведь от происходящего какая-то жалкая витрина меня точно не спасёт.

— Не время припираться! До этого меня слушала и сейчас слушай - это твой единственный шанс сейчас спастись. Так что выключи своё недоверие ко мне и делай то, что тебе верят!— в её голосе слышалась злость пополам с отчаянием.

«Хорошо!» — выкрикнула и рванула к месту, про которое она твердит.

Подбегав всё ближе и ближе, впереди меня показалась улица с несколькими домами и нужным мне магазинчиком, про который “нечто“ мне сказала. Вот только проблемка в том, что до него мне ещё шестьдесят пять футов, а что я ощущаю за своей спиной в тридцати двух футах от меня. Но останавливаться слишком поздно. Остаётся только продолжать бежать и надеяться, что хрен знает, что меня не настигнет раньше.

Добежав до небольшого забора и перепрыгнув его взору, открылось то, что это за магазинчик. Просто старый, дрянной, на окраине находящийся ещё один антикварный магазин, в котором я сто процентов уверена, побывала и не раз Зои. Похуй на неё сейчас не о ней речь. Как сказала “нечто” вбежать в витрину? Да, вроде так, поэтому закрыв глаза, и с оставшимися силами устремилась вперед, предвкушая столкновение с холодным стеклом.

Бежав вперед, так ещё сдуру закрытыми глазами, что видимо, послужило моей ошибкой, так как пролетела я на несколько шагов вперед и упала бы, если кто-то меня не успел подхватить. Ха, даже смешно от этого, попасться на такую оплошности равняется идиотизму, хорошо, что головой в витрину не влетела.

— Ты молодец, Аннабелла!— услышала я до боли знакомый голос у себя над головой, и в нём звучала неприкрытая гордость. Подняв с предосторожностью голову вверх, я ожидала столкнуться с кем угодно из нападавших, но меццо-сопрано у голоса точно было как у “нечто” так что увидеть мне представляло её, нежели себя!

Удивившись такому, стечение обстоятельств, моё тело среагировало быстрее, чем мозг начал соображать, поэтому вырвавшись из хватки, как ни странно, говорить самой себя, я отступила на несколько шагов назад и видимо не удачно раз в них же и запуталась. От неудачных стечение обстоятельств видимо мне сегодня сопутствует неудача, раз второй раз за несколько минут споткнулась об свои же ноги. Точнее во второй раз о свои ноги, потому что в первый не знаю обо что, и из-за этого я снова лечу, только не вперед, а назад, но эта тварь меня снова ловит.

— Что ноги больше не держат?— рассмеялась “нечто”, подтягивая меня к себе и выравнивая на поверхности.

«Какого?» — все, что и могла произнести на данный момент ведь глаза верить в происходящее, не хотели. Блять, у меня же больше нет глаз. Но всё же, прямо напротив меня стояла, как и сказала раньше - Я. Та же кожаная со шнурками обувь, приталенные джинсы, которая эта сволочь обозвала “панталонами”, водолазка из хлопка и полиэстера, как и, впрочем, меховая мамина курточка, которую чисто случайно обнаружила и решила надеть.

Продолжая блуждать взглядом по “нечто” поднимая его выше на уровень лица, на меня смотрела безглазое создание скрывающее своё лицо за чёрной тканевой маской. Кожа была серая как у мертвеца, по-видимому, раньше, смотря на неё во всем белом, это не так бросалось в глаза. Не, наверное, даже неправильно сказано, цвет то кожи светло серый, так что тут явно тело находилось под минусовой температурой. Кожа лица на вид мягкая и гладкая, а черты более округлые с заострением в линии подбородка, как и маленький аккуратненький носик. Брови тонкие и ярко выраженные, по-видимому, за ними очень тщательно ухаживали. Глаз хоть и не было, но черная пропасть, проглядывающаяся через них, скрывали во мраке длинные и густые ресницы. Лоб скрывала небольшая челка, которая редкими прядями умудрялась закрывать пустые глаза. Волосы имели цвет схожесть и структуру такую же, как и у меня, то есть темно-коричневая пушнина, легко заплетенная в косу, которая свисала с левого плеча. Весь её внешний вид, как и рост, фигура и лицо полностью были моими. Только странно, она же раньше была в смирительной рубашке с кучей цепями и ремнями, да и волосы были распущенны, может, из-за этого не было видно её лица.

«Почему ты выглядишь в точности, как и я?!» — с недоверием и возмущением в голосе мне пришлось спросить “нечто“.

— Ах-ха-ха-ха-ха, смешно,— рассмеялась она, и в этом смехе слышалось искреннее веселье. — Как же до тебя плохо всё доходит, но раз я сегодня добрая и мы наконец-то встретились, лицом к лицу, отвечу на твои вопросы и отвечая на первый, то ответ довольно-таки простоя. Ты и Я, мы одно целое.

«Ха-ха, смешно. Придумать лучше шутки не смогла? По-твоему, я похожа на психически больную?» — с безразличным лицом посмотрела на неё, скрестив на груди руки.

— Да, — спокойно ответила мне оно, и в голосе её не было ни тени сомнения. — потому что ты так себя считаешь.

«Ладно, проехали. Где я вообще? — оторвав от “нечто” свой взгляд до меня дошло, что нахожусь я точно не в магазинчике, а вот где? Оглядываясь по сторонам, можно понять, что всё здесь белое, точнее само пространство, в котором мы находимся чисто белое, где не видно ни конца, ни края пространства. Помимо того, везде, в каждом месте, можно разглядеть позолоченные рамы разных форм. Посмотрев в одно из них, мне предстал вид на главную улицу рядом со сквером. Проглядываемая улица была ярко освещена фонарями, хотя местные власти точно халтурят, ведь считать через две по одной работающие фонарные столбы - это халтурство по отношению к народу? Но всё же… — Что это за место такое?»

— Как бы тебе по понятнее объяснить, отвечая на твой второй вопрос,— “нечто” начало ходить из стороны, в сторону иногда останавливаясь перед преграждающей путь раме. — Считай это место зазеркальем, убежищем страхов, кошмаров и не сбывшихся желаний.

«Короче - это твоя персональная камера».

— Эй!— возмутилась “нечто”, вскинув руки.

Пока “нечто” возмущалась за то, как я обозвала её дом мечты, меня заинтересовало то, откуда я суда попала. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, спиной к недовольно расхаживающей “нечто”, в парах метрах от меня висела огромная рама, в которой виднелся забор, через который видимо мне, пришлось перепрыгивать и лес, из которого мне пришлось дать дёру. Не став долго томить, я стала подходить к нему, медленными шагами, пытаясь рассмотреть вдали то, что за мной гналось. И мне это удалось.

Вдалеке среди кронов деревьев проступали очертания непонятного для моего восприятия существа. Высокий белый силуэт, во что одет разглядеть из-за ночи и большого расстояния было тяжело, но отчетливо заметно, длинное худощавое тело, такие же, по-видимому, руки с ногами. Ростом он был точно, где-то с одноэтажный дом, вот только лица толи оно есть, толи его нет. Не могла разобрать. Из-за любопытства от такого непонятного явления мне захотелось поближе рассмотреть его, но кое-кто нарушил мою задумку.

— Не стоит!— схватив меня за руку, потянула назад “нечто”, и в её голосе прозвучала тревога.

«А? — не сразу разобрав, что есть что, я попыталась освободиться, но меня потянули ещё сильнее. — Да, хватит! — вырвала руку, переведя взгляд на неё. — Объяснись, и по конкретнее».

— Твой третий вопрос.

«Прекращай считать!»

— Хорошо!— безнадёжно выдохнула “нечто”, закатив глаза. — Так вот, эти рамы как единое целое между этим местом и вашим реальным. Все зеркала, стекла, и отражающие поверхности, которые только существуют, соединены воедино и ведут суда. Здесь можно наблюдать за всем, что происходит во внешнем мире, но только в пределах видимости поверхности. А почему я тебя остановила, заключается в том, что мы с тобой связаны с зазеркальем душой и телом. Я как твоя душа, Ты как моё тело.

«Может ты как моя душа, а Я как своё же собственное тело?!»

— Вечно вставляешь мне палки в колёса,— недовольно пробурчала “нечто”, поморщившись. — Продолжая свой рассказ после того, как меня кое-кто перебил, поясняю, что, даже находясь здесь нас могу заметить те, кто снаружи, но только если мы приблизимся к раме на два-три шага. В данный момент желание чтоб те нас увидели нулевое, по этой причине я тебя и остановила.