Хорминус последняя минута тишины

Глава

Хорминус

Последняя минута тишины

Псевдоним

{} - говорит через письменность

— - простая речь

“” - речь в мыслях или как воспоминания фраз других, а также цитат и выделения слов

—«» - речь с зашитым ртом или просто с закрытым

«» - речь с Сайлент

Плейлист

1. Runaway – Linkin Park

2. In the End – Linkin Park

3. My Last Breath – Evanescence

4. Bring Me To Life – Evanescence

5. Listen to Your Heart – Roxette

6. Queen of Rain – Roxette

7. It’s My Life – Bon Jovi

8. Livin’ on a Prayer – Bon Jovi

9. The Reflex – Duran Duran

10. Ordinary World – Duran Duran

11. Invincible – Skillet

12. I Can – Skillet

13. Cheri Cheri Lady – Modern Talking

14. Brother Louie – Modern Talking

15. Can Lose My Heart Tonight – C.C. Catch

16. Strangers By Night – C.C. Catch

17. Ain't It Funny – Jennifer Lopez

18. Let's Get Loud – Jennifer Lopez

Tu ne quaesieris, scire nefas, quem mihi, quem tibi

finem di dederint, Leuconoe, nec Babylonios

temptaris numeros. Ut melius, quidquid erit, pati,

seu pluris hiemes seu tribuit Iuppiter ultimam,

quae nunc oppositis debilitat pumicibus mare

Tyrrhenum: sapias, vina liques, et spatio brevi

spem longam reseces. Dum loquimur, fugerit invida

aetas: carpe diem, quam minimum credula postero.1[1]

Предисловие

01 ноября 2004 года, 01:45 по местному времени

Ночь. Густой, непроглядный мрак окутывал тихий переулок, номер которого, кажется, навсегда затерялся в лабиринтах разума. Все краски мира действительно блекли, растворяясь в абсолютной черноте, словно акварель, смытая проливным дождём. Неяркий свет луны, скрытый за плотными тучами, не мог пробиться сквозь густую завесу темноты - он лишь угадывался где-то там, наверху, за слоями свинцовых облаков, бессильный и далёкий. Дома стояли, словно вымершие вулканы, без единого проблеска света в окнах. Лишь редкий, еле слышный шорох ветра нарушал безмолвие, скользя по мокрым стенам и цепляясь за водосточные трубы. В этой атмосфере царила звенящая тишина, прерываемая лишь шумом собственного дыхания и стуком сердца. Только один человек, или, вернее сказать, одна фигура, неспешно двигалась по мокрому от дождя асфальту. Её силуэт, скрытый во мгле, оставался загадкой - шаги были размеренными, почти бесшумными, словно их обладательница не шла, а плыла над землёй.

В одном из домов, с потухшими окнами, жила девочка, лет семи-восьми. Её комната, обычно залитая солнечным светом и украшенная розовыми игрушками, погрузилась в тяжёлую, давящую темноту. Неожиданное отключение электричества, вызванное пожаром в соседнем квартале, превратило уютное убежище в страшное, незнакомое место. Стены, ещё вчера казавшиеся родными, теперь словно сжимались вокруг неё, и каждый угол таил в себе что-то неведомое.

Огонь, бушующий где-то неподалёку, казался призрачным чудовищем, чьё дыхание чувствовалось даже за закрытыми окнами. Треск горящего дерева, доносившийся ветром, смешивался со звуком капающих капель дождя, создавая жуткую симфонию ночи. Девочка, закутавшись в одеяло, крепко обнимала своего плюшевого мишку. Её маленькие руки, дрожащие от страха, сжимали мягкую шерсть игрушки, пальцы впивались в неё, словно пытаясь извлечь из этого объятия хоть каплю утешения и защиты. Она прижимала медвежонка к груди так сильно, что ткань одеяла натягивалась, а костяшки пальцев белели в темноте.

— Здесь никого нет, — шептала она, повторяя снова и снова, пытаясь убедить себя в безопасности. Но голос её дрожал, срываясь на шёпот, выдавая настоящий ужас перед возможными монстрами или бабаяк. Она слышала собственный голос - тонкий, хрупкий, - и от этого становилось ещё страшнее. Родители работали в ночную смену - ещё одно горькое дополнение к этой бессонной ночи. Их отсутствие ощущалось физически, как пустота в соседних комнатах, как тишина, которая должна была быть наполнена их шагами и голосами.

Страх темноты - это не просто детская фобия, это глубокое, примитивное чувство, заложенное в нашем подсознании. В темноте наши чувства обостряются, воображение рисует ужасающие картинки, а наша способность рационально мыслить снижается. Для девочки, оставшейся одна в темноте, эти примитивные инстинкты оказались особенно сильны. Но страх был усугублён ещё и ощущением беспомощности, одиночества и отсутствия контроля над ситуацией. Психологи говорят, что ощущение безопасности и защищённости играет ключевую роль в формировании здоровой психики ребёнка. Долговременное воздействие сильного стресса может привести к развитию фобий, тревожных расстройств и других психологических проблем. Важно помнить, что дети очень чувствительны к атмосфере в доме, к отношениям между родителями, к общим событиям в семье. Всё это отражается на их психическом состоянии и формирует их личность.

Утверждение о том, что “монстры в жизни - это люди”, получает особое значение. Взрослые, часто не замечая этого, могут создавать атмосферу страха и недоверия в семье, что повышает уязвимость детей к разным формам психических расстройств. Поэтому важно создавать доверительную атмосферу в семье, общаться с детьми, слушать их и помогать им преодолевать их страхи. Пожар в соседнем квартале - это лишь внешний катализатор, а основная проблема кроется в психологическом состоянии девочки, оставшейся один на один со своим страхом. И только поддержка и любовь близких могут помочь ей преодолеть этот трудный период. Важно научить детей правильно реагировать на стрессовые ситуации и развивать механизмы саморегуляции. В этом заключается задача не только родителей, но и общества в целом.

— Монстров не существуют, — опять повторила свою неугомонную мысль девочка, уткнувшись носом в мягкую макушку медвежонка. — Нам нечего бояться, Мистер Мишка.

Так зовут его - Мистер Мишка? Идиотское имя для такой большой фантазии, как у неё. Возникает чувство, что она просто прочла этикетку от игрушки и кличет его так, как там было написано. Хотя могла дать для своего защитника и друга имя покрасивее. Ну, или же героическое, как Робин Гуд, ну или же Гор.

Робин Гуд - добрый и храбрый, он один из тех, кто отважился бросить вызов жестокому и жадному Шерифу Ноттингемскому, отбиравшему последние гроши у народа своими налогами. Для себя Робин не ищет богатств, отобранное у шерифа раздаёт беднякам.

Гор - древние египтяне считали воплощением света и победного сияния. Изначально он считался покровителем охотников, но со временем Гор стал символом победы и торжества добра, о чём рассказывают легендарные сказания египтян.

Но думаю, лучше всего подошло бы имя - Дон Кихот! Он мечтатель и фантазёр, увлекающийся своими идеями и увлекающий ими других. Безучастность окружающих к его собственному замыслу воспринимается им крайне болезненно. Его раздражают люди, не умеющие и не желающие мечтать. Это как раз под стать такой маленькой фантазёрке! Если бы её медвежонок стал Дон Кихотом, то любая опасность была бы ей по плечу. Её мечты взлетели бы наверх - к звёздам. Простой день казался бы более красочным, нежели обычным людям. Даже в темноте, какой бы она ни была страшной, находила бы то, что придавало ей разные краски - полёт фантазий.

Гром грянул внезапно, словно насмехаясь над хрупкой, одинокой девочкой. Или, быть может, это сами небеса разыграли жестокий спектакль, показывая всю свою капризную мощь. Как точно подметил Шекспир в “Как вам это понравится”2[2]: “Весь мир - театр, в нём женщины, мужчины - все актёры. У них свои есть выходы, уходы, и каждый не одну играет роль”.

Из-за ударившей молнии маленькая девочка, которая пыталась быть храброй, чуть слышно начала плакать. Она вздрогнула всем телом, вжалась в спинку кровати, подтянула колени к груди. Ей стало ещё страшнее после очередного удара молнии, ведь он осветил помещение, хоть и слабо - на мгновение вырвал из тьмы очертания шкафа, стула, занавесок, и эти обычные предметы показались ей чем-то чудовищным. Эту беззащитную дитя довело до слёз её же собственное воображение. Но как можно представить простой стул за страшного монстра? Ладно бы если только тень, но она успела вообразить щупальца и сверкающую клыкастую пасть. Не ребёнок, а заноза!

Погода, несомненно, играла главную роль в этом импровизированном представлении, а девочка - невольный участник, маленькая актриса, исполняющая роль жертвы собственной фантазии и природных сил.

— Мне не страшно. Мне не страшно, — её слова звучали как заклинание, чем уверенное утверждение. Она сжимала медвежонка так, что швы трещали, и повторяла эти слова, раскачиваясь из стороны в сторону.

В этот момент, когда паника казалась непреодолимой, извне донёсся неожиданный звук - тихая, чарующая мелодия. Это был волшебный противовес грозовым раскатам и монстрам из воображения. Мелодия медленно, но настойчиво заполняла пространство комнаты, заменяя ужас ожиданием чего-то прекрасного. Звук казался сладким, притягательным, как нектар для усталой пчелы. Он действовал как гипноз, словно невидимая нить вела малютку к источнику музыки. Девочка замерла, прислушалась, наклонила голову - слёзы ещё блестели на щеках, но дыхание постепенно выравнивалось.

— Ты тоже это слышишь, Мистер Мишка? — поинтересовалась маленькая девочка у своего плюшевого медвежонка, повернувшись к нему лицом и заглядывая в чёрные бусинки глаз. — Интересно, кто это поёт?

Забыв на минуту о своём страхе, она медленно, осторожно поползла к окну. Маленькие ножки передвигались по полу в таком ритме, который совпадал с ритмом мелодии, - шаг, пауза, ещё шаг. Она держала медвежонка перед собой, как щит. Достигнув окна, она резко отдернула занавески, раскрывая вид на тёмную улицу, освещённую лишь иногда прорывающимися молниями. Дождь лил как из ведра, капли били по стеклу, создавая своеобразный ритмичный шум.

Внезапно, сквозь пелену воды, она различила фигуру, которая стояла напротив её дома и смотрела прямо на неё. Женская фигура, высокая и худая, облачённая в тёмное одеяние, которое сливалось с ночной тьмой. Лицо женщины было скрыто капюшоном, но девочка увидела её волосы - длинные, тёмные, заплетённые в тугую косу, и глаза… пустые, безжизненные, словно чёрные стекляшки. Они не отражали свет молний - просто вбирали его в себя, как бездонный колодец.

Ужас сковал маленькую девочку. Она не кричала, не плакала - страх парализовал её. Пальцы онемели, руки опустились, и Мистер Мишка беззвучно упал на пол. Это был не просто страх - это был первобытный, животный ужас перед чем-то древним, непостижимым. Девочка знала, что бежать бесполезно. И тут, внутри её головы, раздался голос - тихий, спокойный, но наполненный нерушимой властью:

— «Тихо!» — голос пронзил её до самых костей, заставив замереть. Он исходил от женщины за окном - малышка это чувствовала всей своей сущностью. Покорность была единственным инстинктом самосохранения, который подсказывал ей затаиться и не привлекать к себе внимания.

Внезапно сверкнула молния, озарив на мгновение окрестности. Малютка ахнула от ужаса, прижала ладони к стеклу. Женщина не просто стояла - она несла что-то в другой руке. Молния осветила её ещё раз, и девочка увидела это: отрубленную голову! Мужская голова с широко раскрытыми, испуганными глазами. Женщина держала её, как будто это был обычный пакет с продуктами, - небрежно, чуть склонив набок, и капли дождя стекали по мёртвому лицу.

Ей показалось, что нож, который женщина держала в руке, мгновенно оказался у её горла. Женщина вновь произнесла, не меняя интонации:

— «Тихо!»

Маленькая девочка зажала рот руками, слёзы ручьём текли по лицу. Её тело тряслось от ужаса и рыданий, колени подкосились, и она сползла по стене на пол. Она кивнула, стараясь показать, что поняла и будет молчать, - кивнула несколько раз, быстро, отчаянно, глядя на женщину широко раскрытыми глазами. Женщина медленно отстранила нож.

— «Молодец», — сказала неизвестная, голос её был неожиданно тих и спокоен, как будто она похвалила девочку за выполненное домашнее задание. Затем, не спеша, она повернулась и скрылась в темноте, растворившись в ливне, как призрак.

Маленькая девочка ещё долго сидела на полу, не в силах пошевелиться. Она обхватила колени руками, уткнулась в них лицом и слушала, как колотится собственное сердце. Только когда первые лучи рассвета проникли сквозь занавески, она смогла подняться, осторожно подойти к окну и убедиться, что женщина исчезла. В голове звучал отголосок её голоса, и она понимала, что эта ночь навсегда останется в её памяти, как страшное видение, которое будет долго преследовать в кошмарных снах.

1 Глава

16 сентября 2003 года, 06:00 по местному времени

Говорят, что раннее утро - это самое благодатное время для самореализации, когда разум ещё чист, а тело не утомлено дневной суетой. Именно в эти часы, по мнению многих, рождаются гениальные идеи и совершаются важные поступки. Но есть и другая категория людей - те, кто поднимается затемно вовсе не ради великих свершений, а всего лишь из страха опоздать на работу и получить выговор или, того хуже, штраф. Они встают не потому, что хотят, а потому, что надо, и это “надо” диктует их утро, вплетаясь в каждый их шаг тяжёлой, невидимой цепью.

Впрочем, как бы ни были различны мотивы, всех людей принято делить на два лагеря - сов и жаворонков. Первые - те, кого не разбудишь даже артиллерийской канонадой, кто до последнего цепляется за подушку и видит десятый сон, сворачиваясь в клубок при каждом шорохе. Вторые - те, кто просыпается с первыми лучами солнца, задолго до будильника, полные энергии и готовности действовать, словно внутри у них спрятан маленький моторчик. Я же, судя по всему, занимаю некое промежуточное, двусмысленное положение: мой разум уже проснулся, он фиксирует каждый звук и даже готов к диалогу, но тело категорически отказывается подчиняться, и ему хочется только одного - свернуться калачиком и досыпать, как самой настоящей сове, для которой утро - это глубокая ночь. Всё это ещё можно было бы назвать терпимым и даже милым, если бы не одно досадное, вездесущее “но”, которое врывается в мой сонный покой каждый день.

— Аннабелла, подъём! В школу опоздаешь! — донёсся из-за двери требовательный мамин голос, в котором смешивались привычная строгость и лёгкая тревога. Казалось, этот голос способен просочиться сквозь любые стены, одеяла и даже самые сладкие сны.

— Встаю, встаю, — машинально отозвалась я, хотя в тот момент мои веки всё ещё были тяжёлыми, а мысли путались в остатках утренних сновидений.

Я перевернулась на другой бок, уткнулась лицом в подушку, пытаясь урвать ещё хоть мгновение сна, но мамин голос уже врезался в сознание, как будильник, который невозможно выключить. И только спустя целых пять минут - пять бесконечных минут, которые тянулись как резина, - я соизволила наконец отделить себя от тёплого одеяла и принять вертикальное положение.

Первым делом я потянулась, поднявшись на носочки и вытянув руки высоко вверх, словно пыталась достать до потолка. Это незамысловатое движение приятно растянуло затёкшие за ночь мышцы, разогнало кровь и подарило телу ощущение возвращения к жизни. Я даже тихо застонала от удовольствия, чувствуя, как каждая косточка встаёт на своё место.

Затем я направилась к окну и раздвинула плотные тёмные занавески, которые всю ночь надёжно укрывали комнату от внешнего мира. В тот же миг в глаза мне ударил яркий, почти ослепительный солнечный свет, заливший всё вокруг золотистым сиянием. Я невольно зажмурилась, прикрывая веки рукой, чтобы дать глазам время привыкнуть к этой внезапной вспышке дня.

По памяти, уже не глядя, я протянула руку вперёд и толкнула створку окна, впуская в комнату уличный воздух. И тут же в нос ударил тот самый неповторимый запах - влажный, свежий, с отчётливыми нотками мокрого асфальта и промытой дождём листвы. На календаре - середина сентября, самое время для затяжных осенних дождей, и природа не подводит. Для многих людей дождь - повод для уныния, серость и сырость навевают тоску, но для меня это самое то: в такой погоде есть особое очарование, какая-то уютная меланхолия, которая действует на меня успокаивающе.

Я постояла у распахнутого окна около минуты, наслаждаясь утренним воздухом, вдыхая его полной грудью и ловя каждое дуновение ветра. Однако время не ждало, и пришлось оторваться от этого занятия, каким бы приятным оно ни было.

Дальше всё пошло по отработанному сценарию - как по расписанию, без сбоев и исключений. Сначала аккуратная заправка постели, чтобы комната не выглядела как поле битвы. Затем тщательная сборка школьной сумки: учебники, тетради, пенал - всё по своим местам, ничего лишнего. Потом мучительный выбор одежды по погоде - ведь осень коварна, и утром холодно, а днём уже жарко. Далее быстрый, но основательный душ, который окончательно смывает остатки сна, и, конечно, обязательная чистка зубов - ритуал, без которого день не задастся. Затем одевание, долгое стояние перед зеркалом с расчёской в руках, попытки укротить непослушные волосы - и только после всего этого, уже полностью готовой и собранной, я, наконец, спускалась вниз, к кухне, где меня ждал завтрак и новые звуки начинающегося дня.

— Ну и копуша же ты, — услышала я насмешливый, но не лишённый теплоты голос отца, как только моя нога ступила на порог кухни. Он сидел за столом, развернув перед собой газету, и поверх неё смотрел на меня с той самой улыбкой, которая всегда меня обезоруживала.

— Не тебе меня судить! — парировала я, не оставаясь в долгу, и для пущей убедительности показала ему язык. Затем я прошаркала к обеденному столу и плюхнулась на своё законное место, которое уже успело за годы стать моим маленьким островком в этом семейном пространстве. Стул скрипнул подо мной, и я, усевшись поудобнее, облокотилась на стол. — Что сегодня на завтрак, мам? — спросила я с лёгкой надеждой в голосе, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

— Как всегда, — прозвучал бодрый и невозмутимый мамин голос из-за кухонной стойки. Она стояла спиной к нам, что-то помешивая в кастрюле, и даже не обернулась.

— Опять каша, — вымолвили мы с папой одновременно, и в наших голосах звучала одна и та же неподдельная досада, будто нам вынесли приговор. Мы переглянулись, и в этом взгляде проскользнуло молчаливое братство по несчастью, мгновенная связь двух единомышленников, объединённых общей гастрономической трагедией.

— Не опять, а снова! — бодро поправила нас мама, и в голосе её слышалась мягкая, но непреклонная материнская твёрдость. С этими словами она поставила передо мной тарелку, из которой поднимался пар, а внутри дымилась овсяная каша - густая, вязкая, безжалостно полезная, с кусочками яблок и щепоткой корицы, что, впрочем, не делало её более желанной. Я уставилась в тарелку с видом человека, которого приговорили к пожизненному заключению.

— Дорогая, мы с твоей дочерью не козы, — возмутился папа, отодвигая свою тарелку, будто это могло спасти ситуацию. Он даже слегка поморщился, глядя на эту безобидную, но такую ненавистную овсянку. — Мы мясо хотим! Настоящее, сочное, мужское мясо! А не вот это вот всё.

— Точно-точно, мам! — закивала я головой с такой энергией, что мои волосы запрыгали, подтверждая каждое папино слово. В тот момент мы с отцом были единым фронтом, непобедимым альянсом против утреннего овсяного засилья.

— Ешьте! — с угрозой в голосе, но с добрыми глазами, отрезала мама. Она упёрла руки в бока и посмотрела на нас таким взглядом, от которого хотелось спрятаться под стол. — Иначе без десерта сегодня будете! — и обычно именно после этой фразы, произнесённой с особым материнским напором, и начинается наш утренний ритуал: тихое бубнение, недовольные вздохи и неизбежное смирение перед ложкой.

Прошло несколько минут с начала нашей трапезы, и если бы в этот момент за нами кто-нибудь наблюдал со стороны, то увидел бы весьма показательную картину. Папа, восседающий во главе стола, с подчёркнутой важностью и одновременно с детской обидой, жевал кашу - или, точнее сказать, мучительно давился ею, запивая большими глотками чая и морщась при каждом проглатывании. Мама же, напротив, с искренним, почти театральным удовольствием уплетала свою порцию, будто это был изысканный десерт, а не обычная овсянка. При этом она умудрялась вести разговор в режиме нон-стоп, энергично жестикулируя ложкой и рассказывая, как будет проходить её сегодняшний день: с кем встретится, кого навестит и какие планы у неё на вечер. Я же сидела молча, погружённая в свой маленький мир, передо мной стояла чашка с крепким утренним кофе - единственным спасением в это серое утро, - и я крошечными ложечками, с какой-то обречённой медлительностью, ела ту самую ненавистную кашу, растягивая процесс как можно дольше и мысленно уговаривая себя, что это полезно.

Что я могу рассказать о своей семье? Мы - самая обычная семья, каких тысячи вокруг. Ни бедные, ни богатые, где-то посередине, как и большинство. Если говорить по сути, ближе к делу, то мой папа, Картер Янг, работает переводчиком с нескольких языков, а также подрабатывает гидом-экскурсоводом в местных музеях, где водит группы туристов и с увлечением рассказывает об истории города. Ему не раз поступали заманчивые предложения уехать за границу на постоянное место жительства и работать там за суммы, которые здесь нам и не снились. Но он - упёртый баран, который не желает покидать своё насиженное гнездо, пусть даже оно тесное и душноватое. Он любит свой дом, свой город, свои привычки, и никакие деньги не способны его сдвинуть с места. Мама же, Грэйс Янг, работает сиделкой в доме престарелых, хотя по образованию она юрист - дипломированный специалист, когда-то строивший карьеру в судебной сфере. Да, в это трудно поверить, я знаю: женщина с юридическим образованием, которая могла бы вести дела и зарабатывать приличные деньги, каждый день ухаживает за пожилыми людьми, меняет памперсы и ставит уколы. Сначала мама действительно работала по профессии, но когда родилась я, она решила кардинально сменить направление. На это решение повлиял и скоропостижный уход из жизни моего дедушки, когда мама своими глазами увидела, как тяжело старикам без должного ухода и внимания. Как говорят люди: променяла хорошую доходную работу на хуже некуда - с точки зрения карьеры и денег. Но мама так не считает. А я что? А я - всего лишь обычная школьница, ученица выпускного класса. Скажу честнее: не просто ученица, а та, кто выживает в этом классе из последних сил, сдаёт экзамены, ночи не спит и кусает гранит науки. Рядом с нашим домом находилась всего одна школа, и та - элитная, для детей из обеспеченных, богатых семей. Зарплаты родителей банально не хватило бы, чтобы покрыть расходы на моё обучение в этом учебном заведении. Но, к счастью, там действовала внутришкольная программа, которая предусматривала бесплатное обучение для отличников и медалистов, и мне, благодаря долгим ночам, стараниям и поту, удалось попасть в число этих счастливчиков.

Для многих моих одноклассников я кажусь слишком умной, даже зазнайкой, как они любят выражаться. “Всезнайка” - это их любимое прозвище для меня, которое они перешептываются за моей спиной или бросают в лицо с лёгкой насмешкой. Однако они и понятия не имеют, чего мне на самом деле стоят мои знания. Вся моя успеваемость - это не врождённый дар и не магия, а результат тяжёлого, порой изнурительного труда, бессонных ночей и бесконечных усилий. Не стану кривить душой, если скажу, что многие предметы даются мне с поразительной лёгкостью - например, гуманитарные науки или языки, где мне достаточно один раз прочитать текст, чтобы запомнить его надолго. Но есть и такие дисциплины, особенно точные, где я сидела днями и ночами напролёт, перечитывала одно и то же по десять раз, корпела над учебниками до рези в глазах, чтобы наконец-то не просто вызубрить материал, а именно понять его, прочувствовать логику и впустить в себя. Почти каждый день после занятий я отправляюсь в школьную библиотеку и остаюсь там до самого её закрытия, погружённая в мир книг и конспектов, а то, что не успеваю изучить там, беру домой и читаю на выходных, чтобы не терять ни минуты. Мои родители, к сожалению, не могут позволить себе нанять мне дорогих репетиторов, как делают другие семьи из нашей элитной школы, но я не жалуюсь, ведь я прекрасно справляюсь сама. Более того, я давно заметила, что самообразование даётся мне гораздо легче, чем прослушивание скучных лекций какого-нибудь профессора, который лишь повторяет одно и то же из года в год. В самостоятельном изучении я чувствую свободу - сама выбираю темп, сама решаю, на чём сосредоточиться, и не трачу драгоценное время на то, что мне уже известно. Ко всему прочему, у меня остаётся гораздо больше времени для себя, для своих маленьких радостей и размышлений, которых в моей насыщенной жизни так мало.