Африканский гамбит

Пролог.

Много, много сражений прошло перед моими глазами (фильмы любил смотреть на историческую тему: «Триста спартанцев», и тому подобные), а сейчас и самому пришлось в них постоянно участвовать, не сказать, что это мне нравилось, но делать-то было нечего. Уж слишком большой разгон я взял сначала.

Хотелось просто выжить, а выжить просто не получалось. Пришлось выкручиваться, придумывать, реагировать на постоянные вызовы судьбы. Да, и хотелось пожить ещё немного. Не очень приятно сознавать, что тебя съели. Наконец, надо было отомстить людоедам, потом захватить власть, потом достигнуть минимального уровня комфорта, потом – максимального.

К тому же, хотелось женщин, много и разных, красивых и безобразных (шучу), и разной цветовой гаммы. Вот только белоснежек не было, но были же в Африке альбиносы, которые пока мне не встречались. Но чувствуется, альбиноски появятся в моей жизни гораздо быстрее, чем обычные европейские женщины. Се ля ви, и шерше ля фам.

Второе было убито на корню на сегодняшний день. Сначала была мимолётная связь, как я по дурной привычке думал, а потом, когда Нбенге не стало, оказалось, что это была любовь, единственная и неповторимая.

Нбенге ушла в страну вечной охоты и любви, а я остался здесь, один на один с дикарями, и должен был найти её убийцу. Довести его до кондиции жареного поросёнка, и уничтожить, а лучше всего, съесть. Личная месть Аль-Максуму – это святое, и есть ради чего жить дальше. И может быть, даже создать государство, мааааленькое, но очень сильное. К сожалению, пока это было трудно сделать, и мне жутко не хватало соратников.

Нет, негров было полно, и они были и сильными, и выносливыми, а многие даже умными, но вот уровень развития у них был очень низким, и они только сделали всего лишь первый шаг на лестнице духовного и умственного просвещения.

Многое, очень многое было утрачено в процессе освоения Африки и уничтожения самих носителей знаний, в виде разных негритянских племён, истребленных, как белыми завоевателями, так и чёрными аборигенами в результате междоусобных войн.

Но, ничего, зато я знал очень многое о возбудителях болезней, обладал превосходным иммунитетом ко многим тропическим болезням и различным видам малярии, и кроме этого, много знал о ядах и лекарствах, систематизируя всё обнаруженное здесь.

Многие и многие свои знания я не мог применить по причине отсутствия производственной базы, и самого понятия об этом. Прогрессорство, как таковое, было осложнено.

Ну и что, что я знал, как собрать простейший радиоприёмник, здесь было не из чего его собирать, к тому же, меня бы просто высмеяли, потому что он ещё не был придуман. Да и сигналы моего передатчика никто не мог бы принять.

Здесь ещё воевали копьями и мечами, иногда капсюльными ружьями. А весь центр Африки был до сих пор, не изучен до конца, и скрывал в себе многие богатства, о которых европейцы не знали. А я знал.

Ну, как знал, слышал краем уха о том, как в ЮАР и Конго нашли алмазы, а также добывали их в Намибии, Танзании и Сьера-Леоне. Но вот, где эта Сьера, которая сьела Леоне, я хоть убей, не помнил. И где искать эту страну, я естественно, не знал.

Но, лиха беда начало, всё было впереди, я ещё развернусь, если раньше не остановят и не убьют. Всё-таки, историю я немного знал, и многое помнил. На фондовой бирже не сыграешь, конечно, и на акциях не разбогатеешь, но вот по оружию можно было шагнуть вперёд, были бы деньги.

Одно я знал точно, в арабских странах не шиша, как говорится, не было. Только нефть, но кому она нужна в 1889 году в Африке. Двигатель внутреннего сгорания только, только был изобретён. А керосин, получаемый в результате крекинга нефти, ещё долгое время использовался для травли вшей, и в качестве топлива для керосинок, а не для питания самолётных и корабельных дизелей.

Поэтому, я не собирался устремлять туда свои чаяния, но чувствовало моё сердце, хотя даже не оно, а кое-что другое, что если я развернусь и разбогатею, то придётся мне основательно погулять по Судану, и прочим Палестинам. А не то, они придут ко мне и спросят: «А кто тут такой интересный и богатенький, а к тому же ещё и чёрный, Буратинка».

Закопал тут, понимаешь, золотые монеты в землю Африки, и орёт себе: крекс – пекс – фекс, и ждёт, когда они дадут урожай на континенте чёрных дураков.

А можно ли с него постругать немного чёрного дерева и золотых стружек… напополам с серебряными опилками и брильянтовой пылью. Можно, можно. Он ведь слабый, и воины у него в строю не умеют воевать. А я вот не согласен с такой концепцией… категорически, и мы посмотрим, кто и как умеет воевать, и ради чего.

Планы в моей голове созрели поистине наполеоновские, но Россию я захватывать не собирался. Зачем? Она сама ко мне придёт, лет через тридцать. Моя же задача на сегодня, не стать чёрной закуской для имперских хищников всех мастей. Ну что ж ребята… потанцуем. Поговорим о том о сём, и если ты ничем здесь не рискуешь, то не получишь НИЧЕГО!

Глава 1. Вау…

Ночь прошла, настало утро, и войска пошли вперёд. Чёрный негр, зевая жутко, всех на штурм послал. Негры стройными рядами, ощетинившись копьём, молчаливо, не стеная шли на приступ в город Вау…

Да, что-то с рифмой никак. Не рифмуется Вау. Вау, звучит гордо, наверное, но не рифмуется.

Я стоял на холме, сжимая в руках моё, теперь почти родовое, копьё, с бунчуком из змеиных шкурок, с оскаленными клыкастыми пастями, и смотрел на город, выраставший впереди из утренней туманной дымки.

За спиной торчал ствол винчестера, на поясе висел мачете и револьвер. Хопеш лежал в мешке, а арабская сабля – рядом с мешком, так, на всякий случай. Все хижины, находившиеся за оградой небольшого города, были сожжены по моему приказу, а их жители укрылись за смешным палисадником из колючих кустарников и рвом, давно размытым дождем.

Недалеко от города текла река Вау, сейчас немного обмелевшая, по причине давнего отсутствия сезона дождей, приближения которого я опасался. Где-то за ней находился, словно в засаде, Эмин-паша и выжидал исхода боя. Я тоже… выжидал, ожидая, когда созреют защитники города.

Мне нужны были деньги и оружие, а не их жалкие жизни. Аль-Максума среди них не было. Я уже говорил с представителями городской элиты, но наши переговоры окончились безрезультатно. Только зря потратил своё время, объясняя, что к ним лично претензий не имею, как бы такая штука: – У меня убили всю семью, и угнали моих поданных в рабство. А это не хорошо, даже, можно сказать, что очень плохо. И за это должен кто-нибудь ответить, точнее, заплатить кровью. В ответ тишина.

Старый нубиец, до этого ведущий себя несколько нагло, и грозивший мне карами и расплатой за захват города, сейчас, поговорив со мной, и увидав численность моих войск, несколько присмирел, осознав в какую ж…, простите, в какой переплёт, они попали. Но денег, сволочь, всё равно не предложил.

В итоге мы разошлись, как в море корабли. Я не спешил.

Почему? А потому, что в этом городе было около тысячи бойцов, и совсем не невидимого фронта, а самого, что ни есть, настоящего. Сотня стрелков, около пятисот копейщиков, ну, и сотня всякого сброда, который нельзя было причислить и не туда, и не туда, но вооружённого всем подряд, и стянутого в город со всех окрестностей.

Мои лазутчики сообщили об упадочном настроении среди защитников города. И это была приятная новость. Неприятно, что придётся брать город штурмом, а это потери, и не только у них, но и у меня. И вот я ждал, словно у моря погоды, надеясь, что фортуна повернется ко мне лицом, а не тем, чем обычно.

Ну, и дождался.

Защитнички города решили атаковать, надеясь на своё мнимое превосходство. Флаг, в виде непонятного штандарта, находился в руках направляющего, и вся толпа нестройными рядами устремилась на нас. Смешались кони, люди. Гм, коней не было, были ослы, но они не стали нас атаковать, а разбежались, громко оглашая окрестности своим неизменным «иа».

Мой сброд встретил нападающих приветственными криками, вызывающим поведением, и голыми чёрными жопами, которые были показаны им при отступлении. Ну, а как вы хотели, когда на вас бегут с копьём и щитом, а у вас из оружия только нож и гм… храбрость, которая ещё и мешает вам бежать.

Так и хотелось крикнуть… «Заманывай, заманывай». Но я молча стоял на холмике, и смотрел, как будет дальше развиваться сражение за Вау, по плану, или без плана.

Сражение взбрыкнуло, и решило развиваться не по плану. Вслед за дикими арабскими и донколанскими копейщиками, которым не понравился вид убегающих мужских ягодиц, высыпали, словно горох из консервной банки, стрелки.

Не мудрствуя лукаво, они решили поддержать своих товарищей, и открыли пальбу в сторону убегающих, не заботясь о том, что могут попасть в своих же товарищей.

Подумаешь, пара-тройка убитых, и с десяток раненых, война она на то и война, все спишет, а потом можно будет рассказывать у ночного костра, как подстрелил своего друга. О пардон… не друга, а дикого и кровожадного негра, что пришёл к нам с копьём, а погиб от пули товарища.

Убегающая толпа моих воинов просочилась сквозь своих собратьев, что стояли позади, и как два ручейка, раздалась в противоположные стороны. Воины, которые стояли впереди, дали разномастный залп из выданных им старых винтовок, и также дали дёру, уносясь с линии огня.

Несколько особо одарённых, побежали было не туда, куда надо, но были сбиты с ног брошенными дубинками, и тем самым спасены от смерти. В самом конце моего строя стояла стрелковая сотня, впервые подвергшаяся испытанию, находясь в бою, а не на учебном полигоне.

Их было четыре шеренги, по двадцать пять человек. Настало время показать всё то, чему я их научил за месяцы упорных тренировок, ну они и показали.

Вытащив свой древний рог, я выдул протяжный звук сигнала на открытие огня. Первая шеренга дала слитный залп, и упала на землю, чтобы в положении лёжа перезарядить оружие. Вторая шеренга, вслед за первой, дала залп и присела на колено. Над их головами дала залп третья шеренга, и также присела вслед за второй перезаряжаться, уступив место последней, которая выстрелила вслед за остальными.

Выстрелы буквально выкосили первые ряды наступающих шеренг донколанцев. Процедура повторилась, вызвав ещё большие потери, панику, и растерянность. Прозвучал второй сигнал рога, и мои трусливые негодяи вновь пошли в атаку, светя своими голыми чёрными задницами, но теперь уже мне.

Вместе с ними бежали и те немногие, что владели огнестрельным оружием, время от времени останавливаясь, и открывая одиночный огонь из винтовок.

Сотня стрелков, защищающих город, тоже непрерывно стреляла, вопрос был в кого. Копейщики смешались, и отхлынули назад, к стенам города. За ними бежали, дико при этом завывая, шеренги слабо вооружённых негров. Раскрашенные в боевые узоры, с перьями, клыками и масками на головах, они выглядели эффектно, но слабо влияли на исход битвы.

Залпы винтовок донколанцев, также стали выбивать из их рядов то одного, то другого воина. Мои стрелки вовремя сократили расстояние и вмешались в исход сражения, открыв пальбу со всех сторон уже не четырьмя, а двумя шеренгами.

Бросив стрелять во всё, что движется, донколанцы быстро отступили за ров и укрепления города, оставив убитых и раненых. Наша атака захлебнулась, и шеренги моих голых, но храбрых воинов были вынуждены отступить. Я не стал вводить в бой вторую сотню «аспидов», во главе с Момо. Что-то подсказывало, что это было лишним, и мне было жалко людей. Махдисты явно не хотели сдаваться без боя, а потери мне были не нужны.

Мои войска отошли на прежние позиции, забрав своих раненых, и пока оставив убитых. Поле боя осталось за нами. Сотни стали перегруппировываться для следующего боя, когда над несерьёзными укреплениями города появился парламентёр и стал орать, призывая к вниманию.

Ну что ж, говорить – не воевать, твою мать. Группа парламентёров явилась с предложением о почётной капитуляции и разрешением покинуть город вместе с теми жителями, которые не хотели оставаться на милость победителя. Меня их предложение устроило, подкреплённое, к тому же, солидным выкупом.

На сборы они попросили три часа, после чего вышли из города, подойдя к реке, погрузились на большие плоскодонные лодки, и, отдав выкуп, отчалили в сторону Хартума.

Вау… город Вау мой. Пришлось дать указание грабить, но никого не убивать. К небу поднялся чёрный столб дыма. Старые циновки горели, правда, плохо, но пальмовое масло и старый буйволовый жир поддали необходимой густоты и черноты.

Эмин-паша заявился только на следующий день, когда отряда махдистов уже и след простыл. У него было мало людей, всего около сотни солдат, носильщиков и приближённых, убежавших вместе с ним, и скитавшихся по Южному Судану в поисках помощи в организации сопротивления восставшим. Судя по небольшому количеству людей, дела у него шли плохо.

Это был худощавый мужчина, выше среднего роста, с тонким, интеллигентным лицом, украшенным небольшими усами, и резкими пронзительными глазами. Говорил он резко и отрывисто, сразу попытавшись меня осадить и подчинить.

Ничего себе наезды. Не успел в дом ко мне войти, а уже с такими правами, которых и у меня не было. Пришлось осадить нетерпеливого седока, ссадив с горячего коня под названием наглость. Ну, с кем не бывает. Был большим начальником, стал изгоем и беглецом, но беглецом с большими возможностями и деньгами.

Южный Судан, это не только ценный мех диких обезьян, но и две, три сотни килограмм слоновой кости в месяц, которая так нужна гордым европейцам, и прочим американцам, для клавиш пианино, украшений и прочих безделушек. Ну, и попутные товары не менее ценны, чем слоновая кость… в общем, есть за что бороться.

Оглядев меня, сидевшего в одной из приглянувшихся мне хижин, на деревянной скамье, застеленной чистой циновкой, он наверняка подумал: – «Что это грязный нигер, который смеет ставить тут условия, и пытается казаться хозяином положения, ату его ату».

– Добро пожаловать в захваченный моими верными соплеменниками город, – начал я разговор с однозначных фактов.

– С кем имею че… возможность разговаривать?

– Я верховный вождь народа банда, и владею территорией от реки Убанги на западе, до реки Уэле на востоке. Под моим началом тысячи воинов, готовые идти за мной, хоть на край Африки.

Получилось немного хвастливо, конечно, но выходить из образа туповатого нигера было нельзя.

– Несомненно, ваши территории весьма обширны, а воины ваши сильны и свирепы, но что вы можете мне предложить?

– Предложить я могу вам этот город, а также город Ньяла, захваченный мною ранее. Взамен мне нужно оружие и патроны, хорошо бы ещё иметь полезные мелочи, вроде железных фляг, которые я видел у ваших людей.

Эмин-паша задумался, оценивая моё предложение и просчитывая свою выгоду. Судя по его поведению, он навёл обо мне все справки, которые смог добыть из того противоречивого клубка сплетен и слухов, что окружали мою скромную персону.

– Скажи мне, вождь, как долго ты собираешься воевать с махдистами?

– До тех пор, пока Аль-Максум, и все его соратники не будут мертвы, – незамедлительно ответил ему я.

Мой ответ явно удовлетворил его. Дальше разговор перешёл в область торга, постепенно скатившись на частности. В общих чертах, мне удалось договориться с ним. Я должен был продолжить свой путь к озеру Альберта, очищая его территорию от махдистов. За это Эмин-паша запрашивал помощи от своих хозяев, и получал её оружием и снаряжением, через территорию Южной Родезии, или английского Сомали, либо другим способом.

Пути получения им требуемого, меня не интересовали. Через три месяца, я должен был с ним встретиться, также возле озера Альберта, и получить обещанное, а потом ударить по Южному Судану, и освободить его от восставших махдистов. Задача была непростая, но решаемая.

Я продиктовал список всего необходимого секретарю Эмин-паши, который записал всей на бумагу. Обширный список вызвал внимательный взгляд Эмин-паши. Почувствовав его взгляд, я рассказал о том, какой у меня есть замечательный, и к тому же белый, советник по имени Луиш (почти белый и почти пушистый).

Эмин-паша процедил сквозь зубы немецкое ругательство, добавив – «и здесь пролезли португуеши, тараканы чёрные…», после этого он перестал присматриваться ко мне, а только уточнял нужную информацию, и задавал наводящие вопросы, пытаясь узнать как можно больше сведений обо мне.

Я отвечал охотно, засыпая его морем бесполезных фактов, наполовину состоящих из хвастовства, лжи и слухов, почерпнутых из разных источников. Судя по его, сначала настороженному, а потом всё более отупелому выражению лица, лапша, навешиваемая ему на уши, уже достигла невероятных размеров и продолжала расти в геометрической прогрессии.

Наконец, устав от словесных излияний моего языка без костей, и волнений длинного дня, переживаний, не только за свою судьбу, но и за дело в целом, он удалился в караван-сарай, бывший здесь одним из немногих мест, лишённых африканских клопов и прочих «прелестных» насекомых, вечных спутников человеческого жилья.

Закончил и я работать с его секретарём. И выпив местного напитка из перебродившего сорго, очень похожего на пиво, тоже завалился спать, и не где-нибудь, а на простой циновке, подложив себе под голову свой мешок, вытащив оттуда всё колюще-режущее, в количестве трёх штук.

Сон мой был сладок и крепок. Снилась мне моя родина. Гора Машук с телевышкой, торчащей тонким шпилем в небо. Красивые горы Предкавказья, и просторные ставропольские степи, а также Калмыкия, с выжженной степной травой, с одурманивающим запахом, и от этого запаха я и проснулся.

Запах, чувствуемый мною во сне, здесь оказался таким же. Это сквозь округлый вход простой глиняной хижины жаркий ветер приносил запах, уже порядком высохшего африканского разнотравья, который и раздражал мои обонятельные рецепторы, вызвав похожие ассоциации во сне.

Эх-ма, лето не зима, и я окончательно проснулся.

Глава 2. Дальше – больше.

Налетевший из саванны ветер, окончательно развеял мой сон, к счастью, оказавшийся не кошмаром. Город был взят и разграблен. Больше мне нечего было в нём делать. Через сутки, забрав выкуп, и снова пополнив свои ряды всеми желающими, взамен погибших, я готов был отбыть из Вау.

Эмин-паша пытался восстановить управление, но у него не осталось здесь доверенных людей, они либо сбежали ещё раньше, либо погибли при восстании махдистов, и последующем моём штурме. Городом было просто некем управлять. И Эмин-паша сдался. Собрав своих людей, он присоединился ко мне, уговорив идти на Джубу.

Нам, татарам, всё равно, на Джубу, значит на Джубу. Хотелось, конечно, на Джубгу, но она была слишком далеко – у самого Чёрного моря. Время мне не позволяло совершить дальний поход, да и не по пути мне было. Меня ждал с грузом оружия капитан Феликс фон Штуббе, на реке Уэле.

Внезапная мысль пришла мне в голову, – «А как я встречусь с фон Штуббе?»

Лихорадочно копаясь в папирусных свитках, на которых были нанесены карты местности, я отыскал на одном из них местность, где протекала Уэле.

Путь туда лежал, действительно, мимо Джубы. Часть пути можно было сократить, за счёт путешествия по Белому Нилу. Добраться до его истоков, а потом, повернув резко на запад, выйти к Уэле. Но вот где там искать фон Штуббе?

– Вот я осёл! – я ведь даже не подумал об этом. Тут же мне вспомнилась гаденькая улыбочка Феликса. Наверняка, он всё рассчитал, и решил кинуть доверившегося ему дикаря на алмазы. Но ничего, сволочь, я тебя всё равно найду! Тем более, он говорил о какой-то вышке, которую должен был построить специально для этого на берегу реки. Вот и посмотрим, кто от кого прячется.

Ну ладно, с одной проблемой разобрался, теперь перехожу к следующей.

Мои войска вытягивались из разграбленного города, двигаясь по караванному пути на юго-восток, к Джубе. Город был «вкусным». Он находился в нижнем течении Белого Нила, являющегося притоком легендарного Нила.

По этой реке можно было доплыть до озера Альберта в Уганде, и до Каира, если плыть в противоположную сторону. Это был крупнейший торговый путь из Египта в юго-восточную Африку, по которому шёл транзит слоновой кости в порты Средиземного и Красного моря.

Ну и дальше, преодолев большое, но не критичное расстояние, путешественник мог достигнуть английского порта Момбаса, на побережье Индийского океана.

Тот, кто владел этим городом, тот владел и всем Южным Суданом, и его стоило захватить, как первый шаг к покорению Африки. Эмин-паша, следуя вместе со мною на осле, всячески поддерживал эту мысль, рассчитывая на успех в захвате моими сотнями города.

Я поначалу, тоже пребывал в радужных надеждах, но, чем дальше мы продвигались к Джубе, тем сильнее уменьшалась моя уверенность.

Мало того, что Эмин-паша стал довольно навязчив, и фактически шпионил за мной, но и приток людей к моему войску стал уменьшаться. Весть о том, что мы захватили и разграбили Вау, давно разлетелась по окрестностям, и все деревни, и проживающие там племена негров, стали разбегаться при нашем приближении.

Они не хотели с нами воевать, но и переходить на нашу сторону, тоже не спешили, воспринимая нас как саранчу, что внезапным набегом опустошает всё вокруг, и также быстро исчезает, как и появляется.

Моих целей и задач они не знали, но им хватило захвативших всё вокруг нубийцев, так называемых «абу-турк», которые сменились махдистами, обещавшим им освобождение от тяжких податей и постоянного разграбления и обнищания.

Я их понимал.

Когда к тебе постоянно приходят солдаты, сопровождающие купцов, за бесценок скупавших слоновую кость, а потом, прикрываясь слухами о враждебности туземцев, грабят, и выносят из хижин всё самое ценное, включая красиво сделанные резные скамеечки, циновки, ритуальные маски, музыкальные инструменты и прочее, что радует взгляд любого оседлого негра, поневоле задаешься мыслью, а зачем мне всё это надо.

Кроме этого, у местных негритянских племён, занимавшихся скотоводством, постоянно угоняли стада, причём, даже съесть их полностью не могли, убивая животных просто так. Разграбляли запасы зерна, обрекая племена на голодную смерть. Всех, пытавшихся сопротивляться, убивали, и разобщали, стравливая вождей разных племён друг с другом, применяя старый, как мир, посыл: – «Разделяй, и властвуй».

Ну, а о том, что местными женщинами пользовались, как хотели, угоняя в рабство, либо пользуя на месте, и речи даже не было, это происходило, как бы, между прочим. Вот они и убегали от наших орд, и от Эмин-паши тоже.

До Джубы мы шли полторы недели, и вот дошли. Сначала показалась огромная река, а потом уже и сам город, представляющий собой смешение негритянского и арабского стилей, с отдельными вкраплениями нубийского зодчества.

Этот город уже был окружен высокой и широкой глиняной стеной, с площадкой для стрельбы, и зубцами для отражения штурма. Конечно, одной батареи пушек хватило бы, чтобы разнести всю стену на куски, но вот беда… у меня не было этих самых пушек.

У бывшего губернатора этой провинции, Эмин-паши, их тоже не было. Здесь нас обоих ожидал неприятный сюрприз: на стенах города, и под его стенами, находилось множество воинов.

Мои самые глазастые лучники были отправлены под стены Джубы, со связкой деревянных палочек, применяемых неграми для подсчёта.

Через час, я знал примерное количество воинов, противостоящих моему сводному отряду кадровых чёрных стрелков и прибившихся к нам «партизан».

Меня ожидало войско, состоящее, примерно, из полутора тысяч копейщиков, двух сотен стрелков, и порядка трёх сотен лучников и мечников. И это против двух моих ударных сотен, и около семистот «партизан», десятка солдат Эмин-паши, а также его приближённых, едва превышающих тридцать человек.

Нет, если бы у меня было хотя бы пятьсот подготовленных стрелков, не вопрос, мы разорвали их боевые порядки, как тузик грелку. Но, увы, у меня не было ни винтовок, ни стрелков. Наступать не было никакого смысла, как не было смысла и обороняться, пора было, говоря по-русски… уносить ноги.

Пока я искал взглядом Ярого, чтобы отдать ему команду по-тихому сворачиваться, и бежать с награбленным, Эмин-паша, стоявший неподалёку, уловив произошедшую со мной перемену, подошёл ко мне.

– Вождь! Надо атаковать, пока они не готовы.

Я поднял на него свои чёрные глаза, встретившись с его карими.

– Вы предлагаете мне погибнуть во славу Аллаха.

– Причём здесь Аллах, ведь вы не мусульманин.

– Вот именно. Я не мусульманин, и поэтому я проиграю, а эти… мусульмане победят. У меня всего тысяча человек, вместе с вашими, а у них одних стрелков только две сотни. Нас раздавят, как насекомых, уважаемый паша.