Керенский. Пока дышу – надеюсь

Глава 1. Освобождение

«Как ни уравнивай права революциями, но до полного удовлетворения не доровняешь» – Федор Достоевский

Керенский очнулся в темноте. Было холодно, где-то, пробиваясь сквозь каменную толщу стен, монотонно капала вода, шуршали мыши. Керенский понял, что он находится в подвале. Глаза постепенно привыкли к темноте, и он смог рассмотреть характерные низкие своды потолка обычного домового подвала.

Лежал он на соломе, которая была рассыпана на полу тонким слоем. Ни цепей дыбы, ни жаровен или другого, необходимого для пыток, инструментария нигде не наблюдалось. Он все видел, понимал, а значит, был жив, и это радовало.

Керенский попытался встать, но тут же вскрикнул от резкой боли. Череп раскалывался от полученного удара. Прикоснувшись к затылку, рука наткнулась на колтун волос с запёкшейся кровью. Волосы застыли пучком, торчащим во все стороны, и были сплошь перемазаны кровью, грязью и сукровицей.

«Сильно меня приложили, ироды, – подумал Керенский. От души, не жалея. Сколько же я провалялся без сознания? Неизвестно…» Керенский медленно поднял голову вверх. Под потолком подвала располагалось небольшое окошко, откуда сочился слабый свет.

«День, значится. Получается, почти сутки! – Керенский оглянулся. Вокруг была темнота. – Темнота – друг молодёжи! А молодёжь – друг темноты. Тьфу, это от удара».

Кряхтя, как старый дед, и тихо, даже не постанывая, а скорее, поскуливая, он начал пробираться к окошку. Весь подвал был заставлен разной рухлядью и покрыт старой соломой. По полу бегали мыши, пахло их экскрементами и слежавшейся пылью.

Хотелось пить. Нестерпимо хотелось жить и вырваться на свободу. Керенского стошнило, потом ещё раз. Склоняясь к полу, он рухнул на колени, распугав при этом всех присутствующих здесь мышей и крыс.

Медленно покачиваясь вперёд-назад, он пытался справиться с тошнотой, но безуспешно. Как волна за волной на него накатывала слабость. Было трудно дышать. Слёзы застилали глаза, а сопли забили нос.

Медленно заваливаясь на правый бок, он упал и распластался на полу. Неясно видимый потолок качался перед ним, как палуба корабля под ногами моряка. Стены были едва различимы в подвальном мраке.

«Всё плохо, всё плохо, – бормотал он про себя. Что делать? Что делать?»

«Расслабиться и отдыхать», – пришла в голову здравая мысль.

А что ещё оставалось делать Керенскому? Похлопав себя по телу, он обнаружил, что всё имеющееся оружие бесследно исчезло. Кто бы сомневался?

Но удивляло не это, а другое. Зачем ему вообще оставили жизнь? К чему? Ради чего? Кому это понадобилось? Quid prodest? ( Ищи кому выгодно).

Голова Керенского решительно не хотела думать. Тошнота прошла, а кровь по-прежнему сочилась из рассеченного чем-то скальпа.

«Как бы заражения не было, – подумал Керенский. А потом рассмеялся мелким беззвучным смехом. – Заражения не было?! Ой, не могу…, – надрывался он от смеха над самим собой.

Какое заражение, твою мать? Тут прожить лишний час – уже успех. Но, всё же, к кому он попал в плен и так яро? Кому он перешёл дорогу? И кто решился на это? Ведь в плен захвачен не обычный мужик или матрос, а целый министр, и весьма популярный министр!

Значит, это сделали те, кто может себе позволить не бояться последствий. Либо его кто-то сдал, из вольных или невольных подчинённых. Кто это мог сделать, Климович? Юскевич? Рыков? Нет, только не Рыков! Газетчики тоже исключаются, они ничего не знали про него двусмысленного, а за открытую деятельность не возьмут в заложники или в плен.

Выходит, кто-то узнал о его попытке стравливания эсеров с большевиками. Значит, Климович? Нет, маловероятно, выгоды нет. Получается тогда, что Юскевич? Он больше всех знал. Но зачем ему это? И что он хотел получить за предательство? Свободу действий, деньги? Неизвестно…» Керенского кольнула боль в боку.

«Это чёрт знает что такое! Хрен с этим, если поживём, то узнаем». – Керенский сплюнул и бессильно обмяк на каменном полу.

Пол был очень холодным, а лежал он долго, и озноб его пробрал до самых костей. Дрожа, как в лихорадке, Керенский нашёл в себе силы подняться и стал собирать по всему полу остатки старой соломы и носить их в самый сухой угол, набрасывая кучей. Соорудив себе гнездо, получившееся не хуже, чем у самой взыскательной наседки, он опустился на него, бессильно откинувшись спиной на шершавую стену.

Сколько он так просидел, Керенский не понял, часы отобрали вместе с оружием и деньгами. Хорошо, что хоть не раздели. Вдруг возле единственной двери, очень крепкой и толстой, возник свет, тускло пробивающийся сквозь тонкие щели хорошо подогнанных досок.

Через минуту дверь отворилась, и в подвал шагнули три человека, вооружённые револьверами, причём, в числе вошедших была и женщина.

– Вера, – распорядился один из мужчин, – отдай револьвер, обмой его лицо и перевяжи, я, кажется, перестарался.

Второй мужчина держал в руках керосиновую лампу и, покрутив фитиль, он разжег его сильнее. Лампа осветила вошедших, дав возможность их рассмотреть.

Женщину Керенский не знал, но чувствовал, что где-то уже её видел. Второй мужчина был ему совсем не знаком, а вот третьим был Савинков, собственной персоной. Борис, увидев, что его узнали, осклабился в ехидной улыбке.

– Узнал, Сашка? Молодец! А череп у тебя не сильно крепкий. Думал, что всё, потеряли мы тебя. Но нет, спасли. А уж, как женщины рыдали бы. Ты же сейчас, как знамя у них. Порядок наводишь, митингуешь, холостой стал. Весь в движении. Даже вон, Засулич сначала тобой очаровалась. А ты подвёл нас, Сашка. Что же ты Абрама убил? Нехорошо-с.

– Как я его убил? – прошептал засохшими губами Керенский.

– Как? Убийц подослал.

– Ты видел? Где доказательства? Я тебе так этого не прощу!

– А-ха-ха, – рассмеялся Савинков. – Вера, давай быстрее отмой его от крови и остального и выведем его наверх, он всё равно не сможет сбежать. А здесь мне не нравится. И ещё, мыши эти, – и Савинков попытался пнуть мелкое шустрое животное.

Мышь даже не соизволила пискнуть и быстро скрылась в ближайшей дырке. Засулич молча взяла кувшин с водой, чистую тряпку и, не сильно стараясь, стала лить воду на голову Керенского, смывая с его лица кровь, грязь и пот с соплями. Истратив всю воду в кувшине, она отошла от Керенского, сказав: – Всё!

– Ну, всё, так всё! – пожал плечами Савинков и приказал: – Давай, Всеволод, бери его и пошли наверх, пора поговорить начистоту.

Керенскому внезапно стало смешно.

– Это вы поэтому меня решили отмыть? Чтобы поговорить начистоту? – захлёбываясь от истерического смеха, спрашивал он Савинкова.

Савинков сморщился, потом пожал плечами и крикнул.

– Всеволод, выводи его.

Незнакомец также молча подхватил пленника под мышки и выволок на свет божий. Керенский немного восстановился, но продолжал изображать из себя совсем ослабевшего. Еле передвигая ногами, он направился в сторону, куда его волок незнакомый Всеволод, и вскоре они поднялись в квартиру.

Большая и светлая комната была почти полностью заставлена стульями. На них расположилось несколько человек. Здесь были и Вера Засулич, и Савинков, и ещё несколько человек, среди которых, во главе круглого стола, расположился лидер эсеров Чернов.

Всеволод без всякого пиетета швырнул Керенского на стул с длинной резной спинкой. Почти упав на него, Алекс осмотрелся, разглядывая всех присутствующих и надеясь прочитать на их лицах что-то для себя важное. Но… Савинков играл с револьвером, крутя и поглаживая его, Засулич смотрела на Керенского с хищным выражением на лице, словно присматривая, куда можно выстрелить. Стоящий за Керенским, подручный Савинкова, Всеволод, был тоже вооружён и крайне недружелюбен. Остальных Керенский не знал, да и не хотел знать всякую шваль.

– Виктор Михайлович, вы в своём уме? Кто позволил вам схватить, избить и притащить меня сюда?

Чернов выглядел немного нервным и дёрганым, но быстро успокоился, взяв себя в руки, и улыбнулся одной из своих слащавых улыбок.

– Александр Фёдорович, мы вас спасли, почти вырвали из лап убийц. Борис буквально в последний момент спас вас. А вы думаете о нас неизвестно что?!

– Что??? А почему тогда он спрашивает у меня, за что я убил Гоца? Вы в своём уме? Вы что творите? И из каких лап убийц вы меня вырвали?

– А?! Вопрос про Гоца Борис задаёт уже всем подряд, не обращайте на него внимания. Вас спасли и притащили в подвал нашей квартиры, чтобы защитить от убийц. У нас не было времени, а кроме того, появились вопросы. Что вы, например, можете сказать о том, кто и зачем убил наших боевых товарищей?

Керенский притронулся рукой к шишке на голове, набухшей и кровоточащей, и охнул от боли.

– Вера?! – крикнул Чернов.

– Что, Вера? Зачем он мне сдался, этот Керенский? Я вам не сестра милосердия, да и вы не фельдшер!

– Согласен с тобой, Вера, я не фельдшер, я хирург революции! Мы должны вырезать всю опасную опухоль на теле революции, чтобы её организм выздоровел, вот я и пытаюсь понять, что не так с господином Керенским. То ли он опухоль на теле революции, то ли он здоровый организм.

– Сам ты опухоль, – еле слышно пробормотал Керенский и поморщился от боли.

– Дай ему полотенце и воды, Вера.

– Вы бы лучше действительно доктора мне вызвали, спасители…

– О, Саша! Вот уже появился и сарказм, а Борис считал вашу голову слабой. А вы сильны, как никогда. Ты ошибался, Борис!

– Борис, ты не прав! – подтвердил и Керенский.

Савинков вскинулся в гневе, раскрутил барабан револьвера и уставился на Керенского взглядом хищника, не знающего пощады.

– Не прав ты, Борис, – мотнул головой ещё раз Керенский, – я не убивал Гоца и Натансона. Как бы я смог это сделать? Я всё время на виду. А, кроме того, неужели ты думаешь, что я способен на это?

– Ха! Я разве сказал, что это ты делал лично, Саша? Для этого ты слишком слаб. Но в уме тебе не откажешь. Ты нашёл исполнителей, готовых на всё, и натравил на нас.

– Что за подлые домыслы и грязные инсинуации? Я не способен на это. По моим сведениям, это сделали большевики и конкретно Троцкий. Не знаю, кто ему приказал, Ленин или ещё кто, а может быть, это его личная инициатива. Он знает, кто помогал вам деньгами и поэтому решил идти ва-банк и сразу уничтожить конкурентов. Ведь для вас не секрет, что он финансируется Австро-Венгерской разведкой?

– Что ты молотишь, Саша, – ласково спросил Керенского Чернов. – Какая разведка, австрийская? Я бы ещё поверил, что это дело рук немецкого Генштаба или американцев, ни никак не австрияков, – покачал головой Чернов.

– Ну-да, – слабо усмехнулся в ответ Керенский, – нужен этот Троцкий американцам. А может и действительно, нужен стал, я у него не спрашивал, но то, что его газета «Правда» издавалась в Вене, это факт, и потом уже Ленин присвоил своей газете это название. А на чьи же деньги он мог издавать газету в Вене? На английские или немецкие?

– Хватит, мы отвлеклись от темы, – бросил Савинков. – Кого ты послал против нас?

– Послал? Никого. У вас есть доказательства?

– Скоро найдём. И по тебе видно, что ты к этому причастен.

Керенский лихорадочно размышлял, как выкрутиться из сложившейся ситуации. «Что делать? Что, твою мать, делать? Ага, нужно рассказать полуправду, но реальную полуправду, и сделать ход ва-банк», – и он продолжил.

– С чего бы это? Какие доказательства? По каким признакам ты определил мою виновность, Борис? – не сдавался Керенский. – Что за бред? Для чего мне это было бы надо? Спасибо, конечно, что вы меня спасли, но пора и честь знать. Мне нужно возвращаться в министерство. К вам у меня претензий нет. Спасли и спасли. Держали в подвале в неведении, не оказали помощи, ну и Бог с вами. Я переживу. С вами сориться я не хочу, за вами сила, а скоро будет и власть. И, к тому же, я хочу вступить в вашу партию. И вам это будет выгодно, и мне.

Савинков расхохотался, улыбнулся Чернов, остальные усмехнулись.

– Саша, зачем ты нам нужен? – Чернов продолжал улыбаться. – Сначала мы тоже этого хотели. Ты весьма хорошо поднялся, но сейчас обстоятельства сильно изменились. Мы тебя спасли, ты и так нам должен, как крестьянин государству. Если мы тебя спасли, это не значит, что мы тебя выпустим. Ты ведь понимаешь, что мы всесильны, и наши боевые дружины в состоянии уничтожить все твои жалкие силы, во главе с тобой.

– Понимаю, – Керенский кивнул, – и что вы хотите?

– Хотим мы немного. Ты будешь выполнять наши задания, всячески поддерживать нашу партию и устранять наших конкурентов. Кстати, ты ведь выпустил Юскевича-Красковского и поручил ему создать боевые красные дружины? Мы навели справки.

– Выпустил его я, как и многих других, а вот кто поручил ему создать эту самую гвардию, я не знаю. Откуда вы это взяли? Кто вам это сказал, Юскевич? Не верю!

Керенский действительно не верил в то, что Юскевич так банально сдал его. Возможно, он сообщил намёки через третье лицо, но так глупо подставляться он бы не стал. А у эсеров, действительно, были весьма обширные связи, и они могли узнать, что Юскевич создаёт боевую дружину и отовсюду нанимает людей в неё. Да и название уже не было секретом. А Чернов неправильно произнес название, значит, он слабо владеет предметом. Кто-то из людей Юскевича и обмолвился об этом, а эсеры узнали. Раз информация уже пошла, то её трудно спрятать.

– Ты лжёшь! Юскевич лично сказал мне, что это твоя идея создать красные дружины!

– Нет! На каком основании я бы ему приказал? Его поддерживают то ли большевики, то ли анархисты, я не знаю.

– Саша, ты ничего не знаешь. Как же так, ты же ведь министр внутренних дел, у тебя целый аппарат чиновников, и ты не знаешь?

– Знаю, но не всё. Красковского наняли Кронштадтские анархисты, чтобы столкнуть с вами, а заодно, распустили слух о том, что это я всё финансирую. Они вместе с большевиками решили подмять под себя всех. Так большевики с анархистами сразу двух зайцев убивают: и вас ослабляют, и Временное правительство. Они на подъёме, ведут агрессивную политику и хотят власти. Остальное – детали.

– Все хотят власти, и ты в том числе, Саша, – ответил ему Чернов.

– Да, а вы не боитесь, что меня будут искать, и если вы меня не отпустите, у вас будут большие проблемы с властью?

– Нам не привыкать, – отмахнулся от него Чернов. – И власть – это ты, что ли? Уже смешно. Ты позёр и актёр, а ещё, посредственный адвокат. Единственное, что хорошо у тебя получается, это говорить речи, зажигая толпу эмоциями.

Ладно! Мы либо с тобой сейчас договариваемся, либо тебя найдут недалеко от Мариинского дворца убитым, а рядом – кого-нибудь из большевиков. И мы, действительно, убьём сразу двух зайцев: и тебя, и Ленина. Так что, давай договариваться. Время дорого. Нам ещё тебя надо спасать и подлечить. Работы много, а времени совсем нет. Тебя же все ищут, а ты тут, у нас прохлаждаешься, нехорошо, Саша.

Керенский только невесело усмехнулся. Оказывается, он прохлаждается, а не сидит с разбитой головой на «электрическом» стуле, с весьма смутными перспективами. И ему непонятно было, неужели они действительно не боятся отпустить его живым. Или настолько они уверены в себе, или наоборот, уверены в том, что он ни на что не способен?

Трудно было это понять. Во всяком случае, за эсерами стояли миллионы крестьян, и их партия была наиболее многочисленной, куда там большевикам и всем остальным, вместе взятым. Они могли это себе позволить. А вот Керенский не мог себе позволить ошибиться. В очередной раз на кону стояла его собственная жизнь.

– Хорошо, я согласен на все ваши условия, только сохраните мне жизнь и обещайте меня всегда защищать.

– Ну, конечно, мы будем всеми силами тебя защищать, Саша. Ведь ты будешь самый ценный министр из всего Временного правительства. Остальные – это так, овощи да лизоблюды, да буржуи и фабриканты. Ты будешь НАШИМ министром.

Давай подпишем письменное соглашение, и мы тебя отвезём в больницу, а оттуда уже в министерство.

Это в планы Керенского совсем не входило. Подписывать непонятные бумаги, это уже было чересчур. А если завтра их обнародуют? На всех планах тогда можно поставить жирный крест. Надо было потянуть время, но как?

– Ааа, я, ааа… – Керенский пошатнулся, схватился руками за затылок и надавил на него. Острая боль резко пронзила всё тело, ему стало дурно, он обмяк в кресле, а потом и вовсе упал в обморок.

– Эх, Саша, ну что же ты так, – в сердцах бросил Чернов. – Вот зачем вести себя как женщина. Только ведь договорились, а он опять потерял сознание, что за слабак! – и Чернов с презрением отвернулся от лежащего и дурно пахнущего тела Керенского.

– Борис, уведите его обратно в подвал и окажите, наконец, медицинскую помощь. Нельзя измываться над нашей будущей марионеткой. Она должна быть жива, весела и приносить нам пользу, а не валяться кучкой дерьма. Займитесь им!

– Сейчас всё сделаем! Всеволод!

И Керенского снова, подхватив под мышки, утащили в подвал, где, всё же, промыли его рану тёплой водой, облили крепким алкоголем и наложили грубую, но чистую повязку. Потом дали воды и немного жидкого супа. Закончив, все вышли, оставив Керенского лежать уже не на соломе, а на старом матрасе, положив рядом два истрёпанных шерстяных одеяла. Вокруг снова сгустилась темнота, и Керенский провалился в бездну сна.

Глава 2. Розыск

«Увы, наши кадэки и левые октябристы не считаются с уроками истории и не хотят понять, что, сбитый с толку левыми ораторами, озлобленный все возрастающею дороговизною и увлеченный страстями, простой народ не будет считать себя угнетенным лишь при том условии, когда сам сделается безжалостным угнетателем». П.Булацель.

Аркадий Аркадьевич Кирпичников, бывший начальником УГРО, лично прибыл на место похищения Керенского и молча наблюдал за тем, как осматривают участок мостовой. На этом месте остановился автомобиль министра юстиции, отсюда он и пропал.

На грязной мостовой хорошо были видны следы шин и множество самых различных отпечатков ног. Какие из них принадлежали Керенскому, а какие – случайным прохожим или его похитителям, ещё предстояло установить.

Кирпичников не расстраивался. Если надо, то они найдут любого, а это оказалось как раз и надо. Машину нашли брошенной недалеко от особняка Кшесинской, и Кирпичников выехал туда, чтобы убедиться, что его подчинённые сделали всё правильно.

Автомобиль марки «Минерва» оказался полон отпечатков пальцев, а также внутри нашлись следы крови, но немного. К Кирпичникову, задумчиво стоящему возле найденного автомобиля, тихо подошёл генерал Брюн.

– Да, что творится сейчас! Найдём Керенского, а? Аркадий Аркадьевич?

– Найдём, Валентин Николаевич. Быстро найдём. Похитители особо не скрывались, они либо дилетанты, либо чересчур уверены в своей безнаказанности. Вот, сами посудите! На заднем кресле мы нашли прекрасные отпечатки одного из похитителей и множество разных других, в более худшем состоянии. Уже сейчас я могу сказать, что шофёр был подставным, а напавших было двое, и они были вооружены.

– С чего вы это взяли, Аркадий Аркадьевич?

– С чего? Вот, посмотрите на пассажирское кресло. Видите, оно почти не забрызгано кровью. Керенский застыл на нём, потому как увидел оружие в руках нападавших и понял, что бежать бесполезно. Этим воспользовался шофёр и ударил его сзади чем-то тяжёлым, скорее всего, железным инструментом. Да, вот, так и есть.

Кирпичников принял от подчинённого большой гаечный ключ, найденный в машине.

– Видите следы крови, а также кусочки кожи и волос. Волосы короткие и тёмного цвета. У Керенского короткая причёска, мы ещё проверим, но, скорее всего, именно этим ключом его и ударили. Мои люди опросили множество свидетелей, в уголовную среду тоже спущены ориентировки. Объявлено вознаграждение, ждем результат, и он обязательно будет.

– Надо проверить отпечатки по нашим картотекам и жандармским, я больше, чем уверен, что это их клиенты, Аркадий Аркадьевич.

– Я тоже. По характерному почерку видно, что это не банальные уголовники. Не их повадки. Вариантов у нас не много, это кто-то из коллег по цеху господина Керенского, либо специально нанятые люди.

– Ясно, сколько вам, Аркадий Аркадьевич, понадобится времени, чтобы найти Керенского?

– Вы даёте мне карт-бланш на любые действия?

– Даю, у нас нет другого выхода.

– Тогда сутки, максимум двое, и мы узнаем, в каком направлении его увезли.

– Прекрасно, надеюсь, что за это время с ним ничего не случится, и его не убьют. Пусть он мне глубоко не симпатичен, но я пока не вижу никого, кто смог бы помочь нам подняться из той пропасти, в которой мы все очутились. Кругом беспомощность и пафос, пафос и бессилие. Во что превратилась Россия? Эх, извините меня за эмоции, Аркадий Аркадьевич, но это невозможно терпеть и видеть.

– Я вас понимаю, Валентин Николаевич, мы его найдём, я верю, что он ещё жив. Но нам нужны решительные люди для его освобождения.

– Люди? Люди будут, не сомневайтесь.

– Тогда я, как только узнаю, немедленно вам сообщу.

– Да-да, немедленно. И последнее, что я хотел спросить, а где настоящий шофёр?

– В больнице. Его нашли на одной из улиц, лежащего без сознания. Сейчас его допрашивают, но всё и так очевидно. Остановили под надуманным предлогом, отвлекли внимание и стукнули чем-то тяжёлым по голове. Например, рукоятью револьвера, и вытащили из автомобиля, бросив на улице. Мы опросим по этому факту всех, кого сможем найти. Так что, безусловно, найдём.

– Действительно, очевидно, – пробормотал себе под нос Брюн и отошёл в сторону. А Кирпичников снова занялся своим любимым делом.

Сыщики под руководством Кирпичникова довольно скоро напали на след похитителей. Сначала совпали отпечатки, указав на находившегося в картотеке некоего эсера по фамилии Мандриков. Затем проговорился один из посетителей воровской малины, что он видел, как тащили некоего субъекта из машины.

Вора привели и допросили, после пары зуботычин и обещания утопить в канаве, он охотно рассказал все, что видел, и даже указал, куда потащили тело, благо был он весьма любопытным. Допрос ещё нескольких человек, живущих возле указанного дома, подтвердил, что Кирпичников и его люди на правильном пути.

Дом оказался небольшим и принадлежал одному из профессоров юридической академии. Керенский был где-то там. Где-то там, а может быть, и нет. В любом случае, за домом установили наблюдение и были весьма удивлены, когда из него вышел сначала лидер эсеров товарищ Чернов, в сопровождении двух угрюмых мужчин, а чуть позже и Савинков.

Кирпичникову доложили об этом его люди, он доложил Брюну, а тот рассказал Климовичу. Экстренно было созвано совещание. Разговор был недолгим.

– Господа, – начал Климович, – мы все уже знаем и догадываемся, кто захватил господина Керенского или отбил его у других, это с одной стороны, не суть дела… А вот с другой, весьма существенное дополнение.

Нам надо решать, как освобождать Керенского. Брать штурмом здание или организовать банальную проверку в поисках вора или грабителей. Но сможем ли мы успеть застать Керенского живым. И, в случае его отсутствия, получится ли у нас быстро допросить обитателей сего дома и найти его в другом месте, если на то нам укажут. Слишком много вопросов.

– А что говорят филеры? – спросил Кирпичников.

– Филеры говорят, что после ухода Чернова и Савинкова дом покидал неизвестный молодой человек, а потом он вернулся. Выходила девушка и больше не возвращалась. Больше пока ничего замечено не было.

– Угу, значит он, или его тело, пока ещё там. Надо проникать в здание и искать, другого выхода я не вижу.

– Согласен, – ответил Кирпичников, а за ним Брюн.

– Какими силами будете проникать в здание, господа? Я предлагаю небольшую инсценировку. Надо устроить недалеко от дома пальбу, затем несколько человек, переодетых в солдатскую форму, пробегут мимо здания, а за ними последуют люди Рыкова. Они же и постучатся в дом, требуя, чтобы им дали посмотреть, не забежали ли туда беглецы. Дальше будем действовать по обстоятельствам, но вслед за ними в дом должны проникнуть несколько решительных человек, хорошо владеющих оружием.

А дальше уже будет видно, предъявлять ли эсером обвинение или нет. Впрочем, если Керенский ещё будет живым, он сам всё скажет и прикажет нам. Мы же должны быть готовы ко всему. Согласны вы со мной?

Оба снова подтвердили, что согласны, молча кивнув головой.

Тогда я вызываю Рыкова и его самых надёжных людей. Начало операции предлагаю назначить на десять часов вечера, если ничего до этого не изменится. Если изменится, то немедленно начать штурм всеми имеющимися силами. Надеюсь, что мы справимся с этим, господа.