Конструктор живых систем: Красный лёд

Глава 1. Разбирательство

– Ну-с, молодой человек, расскажите нам, как всё происходило в тот день, и постарайтесь ни о чём не умолчать, это в ваших же интересах, – сказал мне чопорный господин, одетый в форменный сюртук чиновника министерства образования. Этот длинноволосый господин, черноусый, с редкими вкраплениями седых волос в окладистой бородке, являлся заместителем декана радиотехнического факультета академии. Звали его Виктор Абрамович Формазон.

– Не в моих интересах что-либо утаивать, я чист и перед собою, и перед законом, – ответил я, поежившись под его пристальным взглядом.

– Ну, это мы сейчас проверим.

– Виктор Абрамыч, не надо давить на моего студента, мы не в суде, а в стенах нашей благословенной академии. И разбираем дело не об убийстве или воровстве, а о мерзком поведении, прежде всего, студентов вашего факультета, а не моего. Дегтярёв пострадавший, а не учинитель беспорядков, поэтому…, – счёл нужным вмешаться мой декан.

– Василий Петрович, я вас попрошу не встревать в процедуру опроса вашего студента, я молчал, когда вы опрашивали моих.

– Ой ли?! Виктор Абрамыч?!

– Давайте без этих экивоков, Василий Петрович.

– Господа деканы, прошу вас соблюдать рамки обязательной процедуры опроса обеих сторон, как пострадавшей, так и зачинщиков. Мы здесь собрались не для словесных пикировок, а для пользы дела и недопущения подобного впредь!

Этот призыв принадлежал заместителю ректора, высокому светловолосому господину, что даже не вставал, а лишь хмуро смотрел на всех собравшихся, время от времени подёргивая лицом при выслушивании очередных словесных эспланад.

– Клементий Варламович, – я всё делаю согласно вашим указаниям, – тут же поклонился в его сторону заместитель декана электротехнического факультета, где и училась вся «пострадавшая» троица.

– Я не уполномочивал вас вести дискуссии на столь важном заседании, потрудитесь не отвлекаться, если уж вы взяли на себя роль адвоката своих студентов и заодно академического обвинителя, чего я вам категорически не советую делать.

– Я понял, ваше высокоблагородие, прошу меня извинить.

– Продолжайте, – нахмурил светлые брови заместитель ректора и опустил взгляд на бумаги, что лежали прямо перед ним.

– Итак, господин студент, прошу вас ответить мне, что случилось поздно вечером между вами и тремя другими студентами?

Прежде чем ответить на вопрос, я оглядел всю аудиторию, в которой проводилось заседание, разбиравшее нападение на меня. Я и не предполагал, что всё окажется весьма сложно, и настолько для меня неприятно. Не знаю, как такое могло произойти, но на следующий день после происшествия я узнал, что из помещения вахтёра пропало моё форменное пальто. Случилось это ночью, вахтёр обнаружил его пропажу только рано утром, кинулся искать, но тщетно.

Дальше-больше. Вся троица поначалу стала доказывать, будто они меня не знают, и не ведают, кто я такой вообще, что меня особо не удивило. Но свидетельские показания кладовщика Михея Илларионовича (так, оказалось, его зовут, а я, болван, даже не удосужился узнать его имя-отчество), отвергли их ложь.

Потом пошли множественные опросы, фактически допросы. Меня постоянно выдёргивали с занятий, чтобы я в сотый раз рассказал, что произошло и, может, понял, что всё это привиделось. Полицию руководство академии не уведомляло, да оно и ни к чему, суд чести тоже никто не планировал проводить, так как моя честь обычного гражданина не шла ни в какое сравнение с дворянской.

Казимир даже попытался выдвинуть аргумент, что его дворянская честь пострадала, но не нашёл сочувствия ни у кого, так как всё оказалось при дальнейшем разбирательстве слишком неоднозначно, на том этот вопрос и затух сам по себе. Надеюсь, что мурыжили этими допросами не только меня, но и моих противников, всё же, соотношение один против трёх, несомненно, давало мне фору перед ними, даже учитывая их преимущество в происхождении и деньгах.

Матушку я не уведомлял об этом досадном происшествии, так как не видел в том никакого смысла. Помочь мне она не имела возможности, а расстроить и переживать за меня ей всё равно придётся, но уже постфактум, когда я сам разберусь со всеми проблемами, что, как снег, обрушились на мою ещё совсем молодую и отчасти глупую голову.

Ну, а сейчас шло итоговое заседание по принятию мер, как ко мне, так и к моим противникам. Я вновь, в который уже раз, рассказал всё с мельчайшими подробностями, как происходило дело в тот неладный вечер, ничего при этом не утаивая, так как все всё давно разузнали и выведали, но вот отсутствие вещественного доказательства сильно подрубало мои аргументы.

– Так вы утверждаете, что это у вас был уже третий конфликт?

– Да.

– Однако, вы исключительно конфликтный человек. Мне кажется, что корень этого недопонимания лежит именно в вас, господин Дегтярёв. Как вы считаете?

Я уже с трудом сдерживался, чтобы не высказать всё, что думаю, этому фрукту, но сдержался, буквально чудом.

Сегодня третье ноября, Пётра совсем недавно наградили за спасение людей при крушении поезда, а меня никак не упомянули, осталось только порадоваться за Петра, что я и сделал.

Его награждение состоялось буквально несколько дней назад, а у меня все мысли вертелись вокруг размышлений о том, чем всё закончится для меня: либо отчислением, либо восторжествует справедливость, в чём сейчас я вообще не был уверен. Однако, нужно стать хладнокровнее и не допускать вспышек гнева, ведь за моей спиной никого нет, я один и буду защищаться до последней минуты, как умею.

«Надо держаться и не дать себя разозлить», – думал я. «Этот гнус нарочно надо мной издевается, передёргивая факты, как ему выгодно. Он взрослый, я ещё слишком молод и не всё понимаю, но ничего, ничего», – эта мысль билась у меня в мозгу, словно жилка на виске. Сглотнув слюну, ставшую вязкой, я ответил.

– Вы ошибаетесь, ваше благородие. Даже если бы я соответствовал вашим словам, то не пытался идти на конфликт с тремя студентами, что сословно выше меня. Это просто глупо и бессмысленно.

– Я не могу заглянуть в вашу голову, господин студент.

– Тогда зачем вы придумываете за меня то, чего не было, и быть не могло? – неожиданно для самого себя почти выкрикнул я.

– Гм, – заместитель декана несколько опешил, не ожидая подобной отповеди, и не сразу нашёлся, что сказать, он даже оглянулся назад, ожидая поддержку у своих коллег, но не нашёл её. Всем эта история уже давно казалась ясна, и теперь разворачивался последний акт закулисной игры покровителей трёх неблагополучных студентов.

– Господин студент, здесь я задаю вопросы, а вы только на них отвечаете. Вы уже и так бросили тень на уважаемых людей, которые учат в нашей академии своих сыновей. Мы должны всячески помогать адаптироваться данным личностям, а тут ваша, в высшей степени тонкая, провокация!

Я потрясённо молчал, выслушивая претензии. Казимир, Густав и Вахтанг, которые сидели в противоположной части аудитории, обменялись понимающими взглядами, храня, между тем, молчание. Всё это я увидел краем глаза.

– Виктор Абрамыч, не соблаговолите ли вы пояснить свои слова? – вмешался мой декан.

– С превеликим удовольствием, Василий Петрович. Не далее, как за две недели до этого досадного инцидента, или около того, студент Дегтярёв преподнёс спокойно обедавшим трем моим студентам некий подарок, в виде пирога с мозгами, тем самым указав на их, ммм, недостаточный интеллектуальный уровень.

– Право слово, что за глупости вы тут говорите, при чём тут пирог с мозгами, пусть и бараньими, и вот это всё, ради чего мы сегодня здесь собрались?

– Ну, намёк оказался более, чем прозрачный.

– А что, ваши студенты действительно считают, что они бараны, раз приняли сие на свой счёт, и какие у вас есть доказательства данного действия?

– Вот, извольте, показания официанта, что в тот день обслуживал их.

Бумага с показаниями тут же загуляла по рукам присутствующей комиссии.

– И что скажете, господин Дегтярёв? – полностью уверенный в своей правоте, торжествующе спросил у меня Фармазон.

– Да, этот случай имел место, только тогда вы можете заодно опросить Петра фон Биттенбиндера, он присутствовал при этом и подтвердит мои слова, что Казимир Блазовский прислал мне тарелку пустой гороховой каши, с пожеланием кушать то, что дают бесплатно. Если вы не знаете, почему они так сделали, то я вам поясню. Дело в том, что я обедаю по бесплатному талону, что выдала мне академия, так что, их намёк оказался ещё более прозрачным. Я только вернул им долг и не более. Я с глубоким уважением отношусь к любым студентам, если они не затрагивают меня лично и мою честь, тут я в праве защищать себя по мере сил и возможностей.

– То есть, вы признаёте, что своим поступком спровоцировали этих трёх студентов на дальнейшее с вами разбирательство, и назначили им место и время для встречи, вдали от часто посещаемых мест?

– Нет, это не так.

– Гм. Ну что же, другого ответа я от вас и не ожидал. Впрочем, я вам всё равно не верю. Скажите, а у вас было оружие?

– Нет, – растерянно ответил я, – у меня нет оружия, я не ношу его, к тому же, я просто не могу позволить себе его купить. Да я и не на войне, зачем оно мне вообще?

– Понятно. Дело в том, господа, что я узнал, что данный студент постоянно демонстрирует с помощью своего дара некий револьвер. При этом он показывает просто превосходную детализацию и визуализацию объекта, что невозможно без абсолютного знания и постоянной практики с подобным предметом, – сказал Фармазон, обводя взглядом аудиторию, и тут же повернулся ко мне, выстрелив вопросом, – что скажете, Дегтярёв?

– Скажу, что это выдумки! – чуть ли не выкрикнул я в лицо преподавателю. Кровь уже давно прилила мне к лицу, заставив его запылать, голову туманила ярость, ища выход, я всё больше терял контроль над собой из-за надуманных и, скорее всего, специально выдвигаемых претензий.

Я очень старался сдерживаться, ведь каждое моё слово может истолковано сейчас сугубо превратно и направлено против меня же, но как промолчать, когда обвинения сыплются, как из рога изобилия, становясь всё более и более абсурдными.

– Я хотел продемонстрировать знание оружия, чтобы меня взяли в бомбардирскую академию. Я желаю стать военным, пусть инженером, но военным! – почти крича, ответил я, отчего голос резко сел, – но меня не взяли, – закончил я уже почти шёпотом.

– Понятненько, но револьвер у вас, всё же, с собою имелся, и им вы угрожали трём несчастным студентам, которым пришлось защищаться. Прошу внимания, господа, – внезапно возвысил голос Фармазон. – Прошу вашего внимания! Дело в том, что, как мне сообщили мои подопечные, у Дегтярёва имелся небольшой револьвер, который он вытащил из кармана, когда повстречался с ними. Он угрожал, отчего Густав Седерблом оказался вынужден применить превентивные меры. Но, как выяснилось позднее, пистолет являлся игрушечным и сломался, вот его остатки, – и, нагнувшись под кафедру, за которой стоял, Виктор Абрамович достал саквояж, широко распахнул его, сунул в его нутро руку и явил миру обломки какого-то изделия, весьма отдалённо напоминающего револьвер.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении в обломках можно было узнать некую оружейную конструкцию, от револьвера неизвестной системы, сделанную из дерева, металла и каучука. Скорее всего, какая-то самоделка, по-простому именуемая пугачом. Где его нашёл замдекана, оставалось только догадываться, но, тем не менее, он взял на себя труд найти и продемонстрировать эту гадость.

– Это не моё! – уже бледнея, отказался я.

– Ну, конечно, это не ваше, но на нём имеются ваши пальчики. Господа, я провёл дактилоскопическую экспертизу, которая явственно указывает, что на рукоятке данного несерьёзного оружия присутствуют отпечатки пальцев студента Фёдора Дегтярёва. Вот, полюбуйтесь на заключение эксперта. Всё точно.

– А по какому праву вы нашли мои отпечатки пальцев и выдали их эксперту? Это нарушение моих прав! – вновь вспылил я, в отчаянной попытке защитить своё имя.

– А я не обязан отчитываться перед вами. Это сделано с разрешения ректора, что является руководителем нашей академии, в стенах которой сейчас решается ваша судьба. Это внутреннее дело академии, поэтому мы имеем полное право брать то, что считаем нужным. Понятно вам, студент Дегтярёв?!

– Понятно, – подавленно прошептал я и замолчал.

– Итак, господа! Налицо откровенная провокация данного субъекта, с целью опорочить трёх невиновных, защищающих свою честь, студентов. Да, они использовали свой дар в этой безобразной драке, но они противостояли немотивированной агрессии данного субъекта, что нарушил неприкосновенность чести каждого из них. Он их принудил это сделать, когда они поняли, я специально оговорюсь, когда поняли ошибочно, что есть угроза их жизни или здоровью, и приняли меры, противодействуя агрессору с помощью своего дара. К тому же, главное вещественное доказательство утеряно, если оно вообще присутствовало. Так что, ещё неизвестно, имелась ли угроза здоровью Дегтярёва и порча казённого имущества. Скорее всего, нет, а пальто и вовсе исчезло. Осмелюсь предположить, что его выкрал сам же Дегтярёв, чтобы замять дело.

От этих чудовищных обвинений моё горло сжал нервный спазм, я мог только хватать воздух ртом, и с трудом произнес одну единственную фразу.

– Это клевета!

– Вещественное доказательство имелось, как есть ясные и понятные показания кладовщика, – решил вмешаться в речь Фармазона заместитель ректора, – не надо драматизировать ситуацию, Виктор Абрамович, говорите по существу и не пытайтесь манипулировать действиями и поступками, как ваших подчинённых, так и этого юноши, решать их судьбу всё равно станете не вы.

– Да-да, я понимаю, но всё же, есть данный факт, – но заместитель ректора опять уткнулся в бумаги, тем самым давая понять, что не намерен дискутировать дальше на эту тему.

– В общем-то, у меня всё, – немного помолчав, продолжил Фармазон. – Я считаю, что в связи с тем, что дар применили обе стороны, практически с нулевым результатом, то виноваты все участники, если не брать в расчёт агрессивного поведения студента Дегтярёва. А если обратить на это внимание, то я прошу учесть данное обстоятельство при решении его судьбы. Людям с подобным поведением не место в нашей академии. Мы должны защищать добросовестных студентов от посягательств на их честь и достоинство, не мешать им проводить время в изучении точных наук, готовясь к своей будущей профессии. Я считаю, что студента Дегтярёва необходимо отчислить из академии, дабы другим неповадно стало совершать столь опрометчивые поступки, а моих студентов наказать дисциплинарно и обязать выплатить штраф, на который они согласны, после чего закрыть дело.

Заместитель ректора господин статский советник Новицкий поднял голову от бумаг и, пристально посмотрев на Фармазона, спросил.

– У вас всё, Виктор Абрамович?

– Почти. Я могу привести ещё ряд аргументов, но вы предупреждали, что не стоит затягивать заседание, поэтому на этом я заканчиваю.

– Спасибо, вы сказали очень содержательную речь, прошу вас вернуться на своё место. Ну что же, Василий Петрович уже высказывал своё мнение и задавал вопросы, так что, общая картина ясна. Я думаю, что у всех присутствующих сложилась в голове определённая картина произошедшего, и каждый составил своё мнение о факте. А посему предлагаю проголосовать о принятии мер по нашим студентам. Начнём, пожалуй, со студента Дегтярёва, или с Блазовского, что думаете, господа?

– Нужно начинать с пострадавшего в первую очередь, – тут же подскочил Фармазон.

– Гм, если бы я вас не знал, Виктор Абрамович, то подумал, что вы на стороне Дегтярёва, но увы. Впрочем, начнём с него, раз вопросов больше ни у кого не осталось.

– У меня есть возражение, – вмешался Матецкий, декан факультета воздушного транспорта.

– Я знаю все ваши возражения, Василий Петрович, вас мы уже слышали, ничего нового вы не скажете. Итак, предлагаю создать что-то вроде суда присяжных из числа всех присутствующих, для рассмотрения данного дела. Всего нас, – тут заместитель ректора окинул всех взглядом, – десять человек, как раз хватит на полноценную комиссию, ну что же, тогда начнём.

Глава 2. Женевьева

Женевьева, присутствуя на очередной лекции, весьма рассеяно слушала выступающего, её мысли сейчас находились слишком далеко от тематики занятия. Она мечтала. И мечты уносили молодую графиню далеко от стен академии. Она представляла, как бороздит воздушное пространство на личном дирижабле, видела, как отважная лётчица графиня Женевьева Васильева пилотирует летательный аппарат, спасает людей, вызволяя их из…

Тут её мысли внезапно обратились на скромного юношу по фамилии Дегтярёв. Давненько она его не встречала, только видела один раз на прошлой неделе, и то совсем мельком. Надо бы узнать, куда он пропал и почему, а то скучно что-то без него. Кажется, у него конфликт с кем-то произошёл, она слышала о том, но вспомнила только сейчас.

– Марфуша, – обратилась она к сидящей рядом девушке, что происходила из купцов второй гильдии. – А что там за история с Фёдором Дегтярёвым? Я краем уха слышала, но он меня мало интересует, тут что-то вспомнила, а то лекция скучная, да и бестолковая какая-то, ты не находишь?

Марфа Дерябкина, плотная, крепко сбитая светловолосая девица с приятными чертами округлого лица и маленьким курносым носиком захлопала красивыми длинными ресницами, удивлённо выпучив голубые глаза.

– А ты что, и не знаешь? Это самая интересная новость на всём первом курсе всех факультетов.

– Да?! Я слышала про какой-то глупый конфликт мальчиков. Дегтярёв вечно во что-то встревает, и его запоминают преподаватели. У него прямо дар к этому, – и она искренне рассмеялась, её смех тут же подхватила Марфа, с опаской косясь на преподавателя. Впрочем, тот продолжал бубнить себе под нос материал лекции, постоянно чего-то чёркая мелом на большой чёрной доске, и не обращал никакого внимания на переговаривающихся студентов.

– Нет, там всё по-серьёзному. Представляешь, эти трое…

– Кто трое? Говори яснее, я же тебе говорила, что я не знаю, что там произошло. Слышала, что конфликт Дегтярёва с кем-то, по которому идёт разбирательство, и всё на том. А что и почему конкретно, я не узнавала, потому как мне не интересно. Ну подрались, и всё, а тут значительный конфликт на весь курс, оказывается!

– Да ты что! Напали на Фёдора втроём. Они постоянно так делают, Это Блазовский, Вакабидзе и Седерблом, они второкурсники, любят цепляться ко всем. Чтобы чисто посмеяться, вроде и несерьёзно всё, но если кто-то станет возмущаться, они сразу же начинают давить. Я слышала, что они ко многим так пристают.

– Угу, а зачем им это?

– Как зачем? – опешила Марфа. – Я же сказала, чтобы посмеяться, любят они это дело.

– Это называется не посмеяться, а поиздеваться над более слабым, Марфа.

– Может и так, – пожала пухлыми плечами та, – я не знаю. Но в этот раз они нарвались на неприятности. Не знаю как, но Дегтярёв заставил их напасть на него с помощью дара, говорят, они ему пальто всё продырявили электроразрядами. Они же втроём на электротехническом учатся, и у них специализация электричество. А потом это пальто украли, там кладовщик свидетелем был.

– Уважаемые сударыни, не могли бы вы прекратить разговаривать, – внезапно услышали они голос лектора, видимо, так увлеклись разговором, что тот не выдержал и решил сделать им замечание.

Марфа тут же замолчала и спрятала взгляд в тетради. Женевьева же молча кивнула и одарила лектора одной из самых обворожительных улыбок, что постоянно тренировала перед зеркалом. Лектор, уже пожилой худощавый мужчина, не стал заострять на мелком нарушении своё внимание, кивнул в ответ и вновь повернулся к доске, продолжая писать очередную длинную и скучную формулу.

– После лекции расскажешь.

– Ага, – приглушённо ответила Марфа и попыталась вникнуть в суть рассказа преподавателя.

Свой диалог девушки продолжили уже после окончания лекции.

– И каков итог этого весьма странного противостояния? – холодно спросила Женевьева, выслушав рассказ Марфы, стараясь подражать тону матери.

– Проводятся разбирательства, но ходят слухи, что Блазовский и компания подключили родственные связи, да и не только. Они же картёжники, у них должников много, они в клубе состоят, а туда многие вхожи, и кто-то ещё стоит за Седербломом, не из родственников, а…, а непонятно кто. Он вообще мутный тип, этот свей, и закончится всё отчислением Дегтярёва. Вот помяни моё слово!

– Марфа, хватит разговаривать, как крестьянка с базара, выражайся культурно и ясно. С чего такая уверенность, что Дегтярёва отчислят?

– Так они и адвоката наняли известного, и заместитель декана факультета на их стороне, а он обладает многими связями, я слышала о нём.

– Откуда ты всё это знаешь, Марфа?

– Ну, я общаюсь со всеми.

– Так девушек в нашей академии почти и нет.

– И что? Я всех слушаю, и вообще.

– То есть, ты подслушиваешь чужие разговоры?

– Нет, – слишком быстро ответила Марфа, но Женевьева всё прекрасно поняла.

На самом деле Марфа для неё оказалась весьма ценным источником информации, правда говорить ей об этом Женевьева не спешила, пусть думает себе, что хочет, а она воспользуется маниакальным желанием молодой купчихи оказываться в курсе всех событий. Ей интересоваться оным не к лицу, а знать, что происходит в стенах теперь уже и её академии, очень хочется.

– Так ты говоришь, что дела у Дегтярёва очень плохи?

– Я только догадываюсь об этом.

– Да, интересно, когда развязка, и чем всё это закончится.

– Заседание назначено на следующую субботу, там всё и решится.

– Точно?! – подняла тонкие брови Женевьева.

– Ей Богу! – перекрестилась Марфа, и тут же одёрнула руку от груди, устыдившись своей реакции. Женевьева же сделал вид, что ничего не заметила, вся поглощённая созерцанием крыши соседнего здания.

– Понятно, ну что же, Бог Дегтярёву в помощь!

– На Бога надейся, а сам не плошай! – тут же выдала старинную пословицу Марфа, – да ему и надеяться больше не на кого, кроме как на Бога, да на себя, он же наполовину сирота. Ума не приложу, как он смог дать отпор этой троице. А может, его в последнюю минуту кладовщик спас, бают, что пальто форменное, которое Дегтярёв у него как раз получил и шёл обратно, всё в дырках от молний было. Крепко его приложили эти насмешники.

– А с ними что, досталось им от Дегтярёва? – внешне ровным тоном спросила Женевьева, хотя внутри у неё вдруг чаще забилось сердце.

– Нет, не слышала ничего, только, вроде, испугались они, да листьями грязными их осыпало. Чего именно испугались – не знаю, но Дегтярёву повезло, долго он против них не продержался бы.

– Ясно, – Женевьева холодно улыбнулась, – всё ясно. Спасибо, Марфа, если что новое узнаешь, то скажи, чтобы я в курсе была всех событий, которые в академии происходят.

– Ой, да что там! – всплеснула руками Марфа, – всё уже ясно и понятно, не отобьётся Дегтярёв, отчислят его, только чудо и поможет. Кому он нужен такой.

– Гм, уверена?

– Ну, не знаю, может, ему и повезёт, ректор не станет идти на поводу у троицы и оставит его, может, переведут в другую академию. Договорятся с ними и переведут, или в институт какой помогут перевестись. Декан у них хороший мужчина, поможет обязательно. Да и все понимают, что это несправедливо, ну, а так… один против троих, тут, конечно, ему не повезло. Он ещё их уел в столовой. Они над ним смеяться стали, а он им пирог с бараньими мозгами прислал, я, когда узнала, хохотала два часа кряду.

Женевьева улыбнулась, но как-то грустно, и перевела разговор на другую тему, о чём-то напряжённо размышляя. Ей также, как и Марфе, стало всё понятно относительно судьбы Фёдора Дегтярёва. Если уж та открыто говорит, что Фёдора отчислят, то, скорее всего, так оно и есть, хотя, возможно, Марфа и преувеличивает. Но, как говорит её папенька: «В жизни каждая мелочь бывает важнее чего-то большого, ибо из мелочей состоит вся жизнь, как огромное здание строится из маленьких кирпичей, так и жизнь, и дело складывается из разных мелочных решений и поступков». И ей бы очень не хотелось, чтобы Фёдора отчислили. Так оказаться не должно.

– А ещё я слышала, что с нами вместе поступал некий фон Биттенбиндер, и ему что-то вручили за спасение людей. Ты слышала об этом? – растерянно спросила Женевьева у подруги.

– Да, слышала! – и Марфа с жаром принялась рассказывать, как фон Биттенбиндеру вручили медаль «За спасение погибавших». Всё это сделали в рамках факультета железнодорожного и водного транспорта, в присутствии декана и ректора.

– Представляешь! Сам ректор пожал ему руку! Вот же, молодец!