Мир колонизаторов и магии: Практика

Глава 1. Возращение

По уже сложившейся традиции, к началу учёбы я опять опоздал на пару дней. Но на это были уважительные причины, вне всякого сомнения. Медленно въехав в город, я направил своего скакуна в сторону магической академии. Спокойный и благородный конь мягко перебирал копытами, цокая крепкими подковами по мостовой.

Горожане по обыкновению жались к стенам, пропуская всадника и рассматривая благородного идальго. Солнце излучало радостное тепло, обливая свежую зелень деревьев ярким светом и пробуждая во мне разные чувства. Мне скоро исполнится семнадцать лет, вполне приличный возраст, в том числе, и для любви. Правда, объект моих воздыханий был недосягаем, но и жизнь не заканчивается на одной лишь вздорной особе.

Таких ведьм, что сейчас, что в любое другое время, всегда было полно. Смотришь, хорошенькая мордашка, приятная мужскому взгляду фигурка, нежный взгляд, гладкая кожа, деланное замешательство, взгляд из-под длинных ресниц.

А потом начинается, ты меня бесишь, ты не мужик, или, если ты мужик, но чересчур, то сразу, мужлан. То ты не должен быть грубым, то ты слишком мягкий, ты меня не любишь, не уважаешь, не подчиняешься и дерзишь. В общем, полный набор женских афоризмов, замешанных на специфической женской логике.

Понять нельзя, можно лишь смириться, или привязать к себе либо отношением, либо рублём, то бишь, эскудо, а лучше всего, и тем, и другим, и чем-нибудь ещё. Вот так многие и живут, то мачо, то чмо, то вообще не пойми кто, и что с них, ведьм, взять?! Взять, конечно, их всегда есть за то, чем природа наградила, а вот стоит ли брать, это уже вопрос?

Мысли у меня скакали в голове сумбурно, видимо, сказывалась усталость от долгой дороги и волнение. Ведь, что ни говори, а Мерседес я очень хотел увидеть. Хотелось войти во двор академии твёрдой поступью и с гордым взглядом, орёл, значит, влетел, а получилось…

Получилось, как обычно, и как всегда. Конь не подвёл, и одна из створок ворот, открывшись, впустила меня во внутренний двор. Проскакав по нему, я подъехал к конюшне и начал с трудом слезать с коня, но не рассчитал усилий и перенёс весь вес тела на больную ногу.

Нога подкосилась, не выдержав нагрузки, я пошатнулся и резко упал в пыль. Схватившись за уздечку, я смог тяжело подняться и весь красный, от свершившейся неловкости, хромая на раненую ногу, неторопливо повёл коня в конюшню. Шпага уныло свисала сбоку несмотря на то, что клинок был прекрасен. Но не вещи украшают человека, а… да, пожалуй, что и вещи тоже. Перевязь с пистолетами изрядно давила на грудь, но я уже взял за правило никогда не расставаться хотя бы с парой из них. Впрочем, это уже было неважно.

Оставив коня в конюшне, я направился на факультет, порадовать друзей и огорчить врагов своим присутствием. Несомненно, мою неловкость заметили многие, но что тут поделаешь. Глаза-то всем не выколешь и рты не зашьёшь! Как-нибудь справлюсь, уже не впервой.

Смешно, руки по локоть в крови, а всё рассуждаю, как подросток, но гормоны никуда не денешь, бьют прямо по мозгам, вышибая из головы последние рассудительные мысли, что там ещё остались. Эх, жизнь моя, жестянка, да ну её в Карское море.

Морщась и матерясь про себя, я захромал в кабинет декана факультета, чтобы доложить о своём прибытии. Андрес де Элисондо, декан факультета морской инквизиции, находился на месте. Подняв голову, он хмуро уставился на меня, не говоря, при этом, ни слова, но я и так всё без слов прочитал в его глазах.

– Где ты был, каброн? – говорил его красноречивый взгляд. – Я обломаю тебе все твои молодые рога, и ты вылетишь из академии, как утка из гнезда.

В ответ же я подумал. – О-ля-ля, а мне тут, оказывается, не рады, и это после того, что я сделал. Впрочем, кому какое дело до того, что я успел натворить. Я же всё это делал не ради них. Да и вообще, это произошло случайно.

– Ну и где, юноша, вы шлялись? – многозначительно помолчав, промолвил декан.

– В море, сеньор.

– А не соблаговолите ли вы мне сказать, где находится сие море? И в каких далях вы успели побывать во время своих каникул? Если судить по вашим словам, то у вас не осталось никаких родственников, ни близких, ни дальних. Может быть, вас приютила какая-нибудь сеньора, да и укусила вас за ногу, в пылу страсти? Вы уж очень сильно хромаете, благородный идальго.

– Пиратская пуля, сеньор, или клинок, я, честно говоря, уже и не помню, как всё было. На нас напали, мы отбивались и вот, меня немножко ранили, но, уверяю вас, на учёбе это никак не скажется, и рана совсем скоро заживёт.

– Где вы были, я вас спрашиваю? – вскричал, потеряв терпение, Андрес де Элисондо.

– В Неаполе.

– Так, – протянул он, – значит, вы путешествовали по Средиземному морю?

– Я бы не назвал бы это путешествием, скорее, это было не очень весёлое приключение.

– Допустим. А что вы делали в Неаполе?

– Сдавали перевозимый груз. Дело в том, что я нанялся навигатором на грузовое судно, и на нас напали пираты.

– Судя по тому, что вы ещё живы, вам удалось отбиться от них?

– Да, в первый раз мы сумели от них оторваться, но на второй нам уже не хватило скорости, и против нас сыграл фактор внезапности.

– Чего?

– Нападение пиратов оказалось для нас весьма внезапным, сеньор.

– А! Ясно, и при абордаже вы получили ранение?

– Да, рана оказалась гнусной, меня пришлось долго лечить, поэтому я до сих пор и хромаю, но это мелочи.

– Да, и что же, по-вашему, было крупным?

– Я теперь барон! – и я гордо выложил перед деканом гербовую бумагу вице-короля Сицилии и Неаполя, Гаспаро де Аро маркиза Карпио.

Наверное, это получилось слишком неожиданно. Судя по очень удивлённым глазам декана, он мне не поверил, но читать он умел, и потому, развернув пергамент, углубился в его внимательное изучение. Наверняка, ему это было интересно.

– Угу, то есть, это чистая правда, и даже герб вам придумали характерный, идальго. Серебряный корабль на синем фоне. Действительно, вы моряк, до мозга костей, и это, несомненно, меня радует. После нашего с вами разговора я покажу, с вашего разрешения, сию грамоту нашему ректору. Интересно будет посмотреть на его, весьма поражённые, глаза. И если я просто сильно удивлён, то он будет откровенно шокирован сим фактом. Но, скажите мне следующее, что вас связывает с Мерседес де Сильва?

– Ничего!

– Ценю вас за столь краткий ответ, но всё же?

– Я вам уже ответил, сеньор, ничего! А почему вы об этом спрашиваете?

– Хорошо. А потому, что она у всех, кто может что-то знать, спрашивает о вас. Где вы шляетесь и что с вами происходит. Делает она это очень аккуратно, но девочка-подросток, пусть и очень умная, никогда не обманет поживших гораздо больше её людей, и, тем более, учителей. Странно, но её родители не в курсе этого. Что скажете? – произнес декан, вопросительно глядя на меня.

– С Мерседес де Сильва меня не связывает ничего, – сквозь зубы проговорил я.

– Да? Ну-ну! – и декан окинул меня откровенно насмешливым взглядом. – А я, было, подумал, что у вас есть для этого личные мотивы.

– Нет у меня никаких мотивов, и, тем более, личных – всё больше мрачнея, выдавил я из себя.

– Ну, хорошо, не хотите говорить, это ваше право. Вы можете идти к себе, а я пока зайду к ректору, надо же его успокоить и обрадовать.

Мысленно пожав плечами, я вышел в коридор и направился в своё крыло. Все были на занятиях, и я смог спокойно разложить вещи и отдохнуть, пока не прибежали однокурсники и не засыпали меня вопросами.

Потом зашёл наш декан и отдал обратно мою баронскую грамоту, что тут же вызвало град новых вопросов, на которые я уже отвечал нехотя и без ненужных подробностей.

– Вышли в море, попали к пиратам, отбились, еле выжили, за помощь в управлении судном и спасении итальянцев, с других судов, меня наградили титулом, потому как других дворян на корабле не нашлось, и, в общем-то, всё.

Винсенте, конечно, приставал, как парень к девушке, жарко дыша мне в ухо и требуя рассказать подробности только ему одному. Но мне слава была не нужна, а потому и он узнал немногое, сверх того, что я рассказал остальным, и, видимо, понимая это, обиделся на меня. Не удивлюсь, если в этом стремлении его подзуживала сестра.

С утра я отправился на занятия, и, как назло, очередная пара оказалась по специалитету, вместе с боевиками. Естественно, там же находилась и Мерседес, со своей закадычной подружкой Элеонорой де Тораль. Как мне не хотелось встретиться вновь с объектом своих воздыханий, но я сделал вид, что не заметил её присутствия и похромал на максимально удалённую от них парту, где, усевшись, с радостью вытянул раненую ногу.

Но всё было спокойно, меня никто не трогал, и даже ни о чём не спрашивали. Занятия прошли планово, так же, как и практика. Как только выдалась свободная минутка, я отправился в конюшню, которая находилась на заднем дворе академии, проведать оставленного там коня.

Сначала со мной увязался Алонсо, чтобы наедине порасспросить об испытанных приключениях, но его отвлёк кто-то с факультета инквизиции, и он отстал, чтобы вволю почесать языком, и наверняка, рассказ его был обо мне и о том, где я проводил лето. Сказочники, блин, сейчас порасскажут, кто, кого, зачем и почём.

Не успел я дойти до конюшни, как из-за угла вырулила сладкая парочка, одетая в костюмы для верховой езды. И это были Мерседес и её подруга Элеонора.

Честно говоря, вид, что одной, что другой, был сногсшибателен, девичьи груди были затянуты в тугой корсет, который норовил выдавить круглые полушария наверх, а хозяйки этих самых холмов старались их упрятать обратно. Тонкие талии, перетянутые широким кожаным ремнём, круглые бёдра, которые обтягивали штаны для верховой езды, заправленные в высокие ботфорты, могли пленить любое мужское сердце.

Я остановился, как от неожиданности, так и от лицезрения такого великолепия, и замешкался, не зная, как реагировать.

– О! Кого мы видим! – начала разговор Элеонора, саркастически скривив тонко очерченные губы аристократки в энном поколении.

– И кого же вы видите? – вежливо поинтересовался я в ответ.

– Любителя пиратов!

–Я даже поперхнулся от такого обвинения, нашли, блин, любителя. Я не любитель, я уже профессионал, но вслух ничего не сказал, решив подождать, что будет дальше. Становилось интересно.

– И в чём выражается моя любовь к ним, уважаемая сеньора?

Элеонора вскинулась от возмущения, ведь она была сеньоритой, но и сеньорой тоже, если обращать внимание на то, что мой, пусть уже и баронский, титул, всё равно, был намного ниже титула её отца. Я же залюбовался её гневом, что, как ни странно, изрядно разозлило Мерседес, которая стояла рядом с подругой и пока молчала, внимательно наблюдала за мной.

– В том, что вы постоянно попадаете им в лапы, вы так не находите, благородный идальго? – скривившись, начала Элеонора меня изображать. Стало смешно, и я не сдержал ехидной улыбки.

Теперь уже обе девушки были одинаково злыми, а я ведь ничего им ещё не сказал предосудительного, и был вежлив, до невозможности, а тут такой пассаж. Обе стали учащенно дышать, думая, что они могут мне ответить, чтобы поставить на место, но, видимо, ничего подходящего им в голову не приходило.

– Где ты был? – зло спросила Мерседес.

– Водку пил, – буркнул я вполголоса.

– Что?

– В море я был, рыбачил. А по какому праву вы, любезная Мерседес, спрашиваете меня таким тоном. Я не являюсь вашим вассалом, и не должен вам денег. – я попытался поставить на место разгневанных фурий.

Мои слова разозлённая Мерседес пропустила мимо ушей и, машинально подперев бок одной рукой, спросила.

– А почему ты тогда хромаешь, за борт выпал и тебя укусила акула?

– Да, и не одна, – не стал я отрицать.

– И что ты сделал?

– Достал кинжал, он у меня, как раз, был за поясом, ухватился за спинной плавник и стал бить её кинжалом в голову, а потом, другую, а потом…

– Хватит врать! – перебила рассказ Мерседес, взбешенная моими объяснениями.

– Как скажете, сеньорита, бедному барону не стоит перечить дочерям графа и маркиза.

– Чегооооо! – протянули синхронно обе девицы, и их злые глаза резко изменились на удивлённые и, кажется, даже значительно увеличились в размерах. Стало приятно от произведенного эффекта, и тут меня попёрло. Близость недоступного пьянила меня больше, чем вино.

– Ну, так за спасение дочери итальянского герцога это жалкая плата. Я хотел виконта просить, но не получилось. Ничего, я ещё… кого-нибудь спасу и точно стану виконтом. Опыт уже есть! А она, милашка, кожа белая, глаза чёрные, не то, что у некоторых! – и я бросил быстрый взгляд на Мерседес.

Девушка сначала даже не поняла смысла сказанного, но потом до неё дошло, и она резко покраснела от гнева, но выход ему перекрыла её подружка.

– Идальго, вы забываетесь! Как вы смеете при благородных сеньоритах обсуждать прелести другой девушки. Это, это… переходит все грани приличия, немедленно извинитесь перед нами, раз вы уже стали бароном.

– О, благородные сеньориты, я нижайше прошу у вас прощения за свои легкомысленные слова. Просто, я как вспомню, как бедняжка прижималась ко мне и молила меня о спасении, так я становлюсь готов её спасти ещё раз, и ещё, и ещё.

Хлоп, и звонкий гул пощёчины пошёл гулять по двору, отразившись эхом от крепких стен конюшни. В голове слегка загудело, узкая, но нежная, несмотря на мозоли от рукоятки шпаги, ладошка славно приложилась к моему лицу.

– О, сеньорита! У вас такая тяжёлая рука, сразу видно, что вы умеете это делать, и любите, и женского в вас…

Хлоп, и мне прилетело с другой стороны. Моё веселое настроение несколько поубавилось, но кураж не прошёл. Ведь сейчас можно было прямо смотреть в ярко-зелёные глаза девушки, которая была мне недоступна, и которая мне очень нравилась, не опасаясь обвинений в домогательстве.

Подружка Мерседес, Элеонора была красива той нежной, утончённой красотой, которая ещё не раскрылась в полной мере и была продуктом селекции многих поколений дворян. Она ошарашенно переводила взгляд с меня на Мерседес и обратно, не в силах вымолвить ни слова.

– Я смотрю, маркиза, ваша спутница не отдаёт себе отчёт в своих действиях, наверное, это ваши подзуживания довели её до такого состояния. Как не стыдно избивать бедного барона только за то, что он восхитился другой девушкой, которая не стеснялась своего спасения обычным бедным идальго.

– Объяснитесь, идальго! – холодно произнесла Элеонора, но её гневно раздувающиеся ноздри и высоко вздымающаяся грудь указывали на то, что она не менее взбешена, чем Мерседес, которую начинало трясти от обиды и осознания того, что она уже совершила. Но воспитание есть воспитание, и она нашла в себе силы сдержаться.

– Ну, как же, как же. Вы вдвоём преследуете меня, чтобы поиздеваться и посмеяться над теми делами, которые я совершил. Это, наверное, у вас великосветское развлечение, не…

Хлоп, и звонкий звук очередной пощёчины снова разнёсся вокруг. Да, я сегодня банкую, но вместе с этой пощёчиной из меня вылетели последние брызги сарказма и иронии.

Подняв руку к щеке, я почувствовал, какая она стала горячая. Наверняка, уже видны следы пятерни, пусть и женской. Не больно, но неприятно. Узнают, и тогда обо мне пойдёт специфическая слава, ещё и выпрут из академии, несмотря на все заслуги. Грустно! Эта мысль меня изрядно разозлила.

– Надеюсь, вы уже закончили, благородные сеньориты, и я могу уйти мыть свои щёки от ваших грязных рук?

– Ты, ты, ты – задыхалась Мерседес, напирая на меня грудью, но уже держала свои руки подальше, чтобы снова их не распустить, сзади её подпирала Элеонора, не менее взбешенная, чем подруга.

Что ж, я никогда не был против женской груди, особенно, когда она почти уже утыкается в тебя. Весьма любопытно было смотреть в зелёные глаза ведьмы очень близко. Ещё чуть-чуть, и можно было впиться в эти карминные губы.

Ещё чуть-чуть, но Мерседес почувствовала подвох и быстро отстранилась, по-прежнему подыскивая слова, чтобы морально уничтожить меня, но мозги ей отказали. А подружка тоже никак не могла сосредоточиться, потому, как сама была в шоке от собственных действий. Впрочем, хватит строить из себя тут Христа и размазню.

– Ну, раз вы всё-таки закончили избивать благородного идальго, я спешу откланяться, пока вы ещё не выдернули перья из моего берета, а он мне дорог, как в прямом, так и в переносном смысле.

Обе подружки молчали, тяжело дыша и постепенно успокаиваясь. Они понимали, что в этой истории нет победителей. Наверное, на моём месте, они уже обе были убиты, а может, и наоборот. Не специалист я в средневековой этике, пусть и магического мира.

– Напоследок я хотел бы рассказать вам о том, – продолжил я, – что со мной произошло. В отличие от вас, мне приходится самому зарабатывать себе на кусок хлеба с сыром. По этой причине я вышел в море на торговом корабле. Нам не повезло, и мы встретили пиратов. Многие не пережили этого боя, но удача оказалась на нашей стороне и мы, все-таки, смогли приплыть в Неаполь, сохранив свой и приобретя пиратский корабль, даже спасли многих пиратских пленников. В благодарность за это деяние каждый из нас был поощрён вице-королём. Мне вот достался титул, и это правда. Хотелось бы спасти благородную девушку, но, увы, вокруг меня одни лишь ведьмы, что с прискорбием я сейчас и осознаю. И да, уважаемая де Сильва, если вы снова захотите решить все дела в суде, то я всегда к вашим услугам. Денег я заработал, так что дам возможность вам, или вашей подружке, немного нажиться на мне. Всего хорошего, сеньориты! – и я, сняв берет, склонил голову в лёгком поклоне, поочерёдно перед одной и другой, а затем, развернувшись, направился в конюшню, чтобы всё-таки проведать своего коня.

– Вы невежа, неотёсанный болван, хам, обманщик, – летели мне вслед добрые и ласковые слова.

Нехотя обернувшись, я ответил: – Каждому своё, девушки! Вам красоваться в изысканных дворцах и на палубах кораблей своих мужей, а мне – бороться с пиратами.

Отвернувшись от них, я быстрым шагом направился к дверям конюшни, стараясь, при этом, не хромать. Не дождётесь вы от меня извинений, надоело. Барон я или не барон?!

Перебирая гриву коня и обтирая его круп свежим сеном, я вспоминал Мерседес. Эх, какая девушка! Мне б такую! Ну, что ж поделать, надо идти дальше. Даст Бог, ещё не одна красавица повстречается на моём пути. Накормив коня овсом, я прикоснулся к щекам. Чувствовалось, что краснота от полученных пощёчин постепенно стала проходить, можно было и возвращаться обратно.

В комнату, которую я делил вместе с Винсенте и бароном Алонсо Пересом, я вернулся уже глубоким вечером, проигнорировав общую вечернюю трапезу.

– Где это ты так долго бродил, Гарсия? – обратился ко мне барон.

– В конюшне, коня осматривал, да покормил его.

– А почему у тебя щека одна красная?

– Это какая? – завертел я головой.

– Да обе красные!

– Жарко там. Конь неспокоен, наверное, переволновался за него.

– А может, ты выпил, да подрался с кем?

– Послушай, Алонсо, а тебе не всё ли равно?

– Конечно, всё равно, а ты расскажешь ещё, как дрался с пиратами?

– Расскажу, – нехотя буркнул я. Уже достал этот барон, мало того, что сестру Винсенте увёл, так ещё и любитель послушать разных историй, как малое дитё, ей Богу. Я уже ему все сказки, которые с детства знал, рассказал, интерпретируя под этот мир, а ему новых подавай. Раскроет рот, как ребёнок, и слушает. Чёрные глазки горят, уши, как у слона растопырены, даже от вина отказывается. Такое вот опасное дитё.

Рассказав ему историю, как мы удирали от пиратов, которую слушал и Винсенте, ходивший, словно сам не свой, я завалился спать. Надо бы ещё разобраться, почему Винсенте такой странный, но это уже завтра. Даю шесть против двух, что, судя по его обалделым глазам, он влюбился. Имеет право, а кто право не имеет, тот… И я погрузился в крепкий, без сновидений, сон.

Глава 2. Ссора

Мерседес с Элеонорой лихорадочно переодевались, им только что сообщили, что этот противный Гарсия собирается идти в конюшню, самый удобный момент поймать его врасплох!

Женщины вообще долго одеваются, но так это женщины, а не любопытные девицы. Скинуть с себя длинные платья было делом пары минут, тем более, помогая друг другу. Вот быстро одеться было сложнее, и они пренебрегли шнуровкой корсета.

Ничего страшного, грудь не сильно видна, это даже лучше, будет, чем проверить идальго, интересны они ему или нет. Обеих девиц охватил азарт. Каникулы они провели скучно, изредка выезжая на великосветские приёмы, да гуляя по своему поместью. Ничего интересного, в будущем их планировали отдать замуж, но в качестве невест хоть и стали уже рассматривать, но пока не лезли с необходимостью обязательной помолвки.

Элеоноре отец всё никак не мог подобрать подходящую пару, и она терпеливо ждала его решения. Да и академию ей нужно было обязательно закончить. Правда, помолвка сама по себе – это ещё не свадьба, потому и возможна заранее. Но пока ей везло.

С Мерседес все было намного сложнее, ей пару отец уже подыскал, и даже не одного, а несколько вариантов, но она отпугивала будущих родственников своими дерзкими манерами, явным непослушанием и другими качествами, которые не нравились родителям женихов.

Женихам, правда, она нравилась, вплоть до того момента, пока не начинала смеяться им в лицо или грубить. Приходилось отцу даже пару раз извиниться за неё перед родителями претендентов. В конце концов, от неё временно отстали, надеясь, что пока учится в академии, перебесится.

Тем не менее, такое поведение насторожило её мать, в один из вечеров вошедшую в комнату дочери и приказавшую ей раздеться. С видимым удовольствием оглядев хрупкое тонкое тело, начинавшее уже активно расцветать, родительница строго спросила.

– Надеюсь, Мерси, я не буду подвергать тебя унизительной процедуре, но твоё поведение мне не нравится, ответь, ты давала кому-нибудь трогать своё тело?

– Нет! – вспыхнув, как алая роза, ответила девушка.

– Хорошо, значит, твой цветок ещё не сорван, или я ошибаюсь?

– А, э, что ты имеешь в виду, мама?

– Ты прекрасно поняла, что я имею в виду, гадкая девчонка. Ты уже девушка и прекрасно понимаешь, какой цветок могут с тебя сорвать мужчины.

Мерседес вспыхнула ещё сильнее, яркая краска залила не только её лицо, но и всю шею, и даже забралась на небольшую острую грудь.

– Нет! Как ты могла подумать такое, мама. Нет! – у неё из глаз брызнули горячие слёзы обиды.

– Ну, не сердись, Мерси, – и Мария Грация обняла её, спрятав лицо дочери у себя на груди, – я же переживаю за тебя. А твой отец уже начал подозревать неладное. Ты же знаешь, стоит ему приказать, придут служанки и силой осмотрят твоё тело. Мне бы не хотелось, чтобы это произошло с тобой, очень не хотелось.

– Нет, мама, я даже не целовалась.

– А вот этим бы я не стала гордиться. Никто тебе не запрещает целоваться, но поцелуи бывают разными. Это целое искусство, моя дорогая. Есть мимолётные поцелуи, лёгкие, как вечерний бриз, есть равнодушные, ни к чему не обязывающие, холодные, как северный ветер. Есть страстные, испепеляющие, словно обеденный зной, а есть те, которые мужчины не могут забыть всю жизнь и лишь только с его помощью можно привязать к себе мужчину навек. И здесь понадобится магия, но чуть-чуть. Да, дорогая, но эти поцелуи могут быть и смертельными, если ведьма сможет вложить в него не только сладость своих уст и женское начало, но и сладкий яд своей ненависти. И, судя по тебе, ты одна из этих красоток.

– Ведьмин поцелуй! – прошептала еле слышно Мерседес.

– Умная девочка, да, он так и называется. Мужчины боятся его, потому как в девяносто девяти случаях его используют, чтобы влюбить в себя мужчин, и только в одном для того, чтобы убить.

– А почему они тогда боятся его?

– Глупая, да потому, что для большинства из них страшна не смерть, а возможность связать свою судьбу с той, которая им не нужна или не интересна. Но тебе это не грозит, с тобой любому будет интересно, даже, я бы сказала, чересчур интересно. Ха, ха, ха, – и она весело рассмеялась.

– Одевайся, глупенькая, и выкини своего идальго из головы, он не ровня тебе.

– С чего ты взяла, мама? Какой идальго? – вспыхнула уже в третий раз Мерседес.

– Не делай из матери дуру, да и все твои уловки слишком очевидны. У меня есть люди, которые рассказывают, что ты делаешь и чем ты занимаешься в академии. Бойся, глупая! – и Мария де Сильва шутливо погрозила дочери тонким пальчиком.

– Мама!

– Не надо вопросов, моя дорогая, я всё вижу, у него есть шанс, он удачлив, храбр и, можно сказать, что красив, но он безроден. Если бы у него был титул, а в кармане дыра, это было бы не так страшно. Твой отец богат, и дал бы за тебя приличное приданое. Но у твоего возлюбленного нет никакого титула и шансы получить его минимальны.