Негритюд в багровых тонах

– Я, Иоанн Тёмный, Великий унган Мамба, заклинаю вас всеми богами на эту битву, и наполняю ваши тела бесстрашием и ВЕРОЙ! Аминь!

Воины ещё долго пребывали в экстазе, оглашая воздух дикими воплями, которые были слышны даже в лагере англичан, казалось, испуганно притихших. Что вскоре было развеяно с их стороны выстрелом лёгкой пушки. Их снаряд, ввинтившись в разогретый жарким африканским солнцем воздух, разорвался высоко над нами, осыпав шрапнелью, потерявшей, впрочем, уже свой убийственный эффект.

Воины начали расходиться в разные стороны, занимая исходные позиции. Высокая жёсткая слоновья трава, иногда, полностью скрывала их тела. Там, где её не было, росла более низкорослая, но всё равно, очень высокая трава, которая также могла скрыть воинов, особенно, если они передвигались в ней согнувшись пополам.

Мои африканцы хорошо знали саванну, и умели перемещаться в этой траве, и намного быстрее, чем англичане, у которых вообще не было никакого преимущества, кроме владения огнестрельным оружием, а также высокой организации и дисциплины. Но посмотрим, что будет дальше.

Пока мы готовились к бою, в лагерь пришли первые разведчики сотни Жало и доложили о мелькавших невдалеке от холмов небольших группах неизвестных воинов. Более точные сведения об этом противнике должны были принести две пятёрки воинов, подстраховывавших друг друга и ушедших к самому подножию этих холмов.

Англичане, оборудовав свой лагерь, затихли, ожидая от меня первых действий. Генерал Чарльз Бернст разглядывал в мощную подзорную трубу лагерь чернокожих. От его взгляда не укрылось ни то, что аборигены проснулись, ни то, как они создали что-то подобия строя, перед которым появилась большая гротескная фигура, бывшая, по всей видимости, ни кем иным, как Мамбой, присвоившим себе греческое имя Иоанн, и в насмешку названным Тёмным.

Сжимая копьё в одной руке, другой рукой вождь отчаянно жестикулировал, сотрясая воздух своим рёвом, слабое эхо которого долетало до ушей англичан, приносимое лёгким тёплым ветерком.

О чём он говорил, было не разобрать, да и никому из англичан это было не интересно, как не интересно это было и самому Чарльзу Бернсту. Его задача была разгромить негров в пух и прах, а их тела предать земле, кроме тела самого вождя, дерзнувшего оттяпать у Англии территории, которые она считала уже своими.

Право, что это за наглость, попытаться влезть немытыми чёрными руками и чёрным рылом в огород его Величества. За всё надо платить, заплатит за это и черный вождь. "Да!" – и генерал снова направил свою подзорную трубу на фигуру с копьем, продолжавшую что – то выкрикивать своим воинам.

А где, кстати, кепки, подаренные правительством Великобритании чернокожему вождю?

???

Эту историю, изрядно насмешившую чиновников колониальной администрации, ему рассказал друг, который служил в одном из отделов, курировавших вопрос снабжения африканских колоний. Помнится, тогда он долго смеялся, утирая льющиеся слёзы кулаком, покрытым короткими жёсткими рыжими волосами.

Видимо, кепки все поистёрлись на их черных головах с волосами, больше похожими на стальную проволоку.

– Эх, не подошли они местным аборигенам! Не в коня корм. Ну, сейчас мы вам покажем, как воюют потомки англосаксов.

В это время из негритянского лагеря послышались совершенно немыслимые дикие возгласы.

– Дикари, о, мой Бог! Боб! Сделайте по ним выстрел, умерьте пыл этих ошибок природы. Прогремел выстрел пушки, снаряд разорвался в воздухе, не причинив никакого видимого вреда чернокожим воинам Мамбы.

Ну, с почином, посмотрим, чем ответит нам неуважаемым никем чернокожий король, никем не признанного королевства Буганды. Германия не в счёт! Эти, недавно объединившиеся выскочки, не способны ничего пока сделать без разрешения её Величества Англии, то есть королевы Виктории. Да, и недолго им почивать на лаврах объединения… недолго.

Второй рейх создали! Ну-ну, их император Вильгельм II умудрился перехитрить даже Великобританию. Временный успех, временный… Всё ещё впереди, уважаемый император, всё впереди.

Мамбовцы стали перемещаться внутри лагеря, передвигая что-то по нему. Направив в их сторону подзорную трубу, генерал с удивлением разглядел пушки. Откуда у дикарей пушки? Но потом он вспомнил о разгроме французов и позорном плене генерала Ларуа. Сразу стало понятно, откуда у дикарей появились пушки.

Но обладать ими, ещё не значит уметь стрелять из них. Да и сама стрельба тоже не показатель. В каждом деле надобно умение, что было прекрасно показано турками, из которых при полной поддержке вначале англичан, а затем и французов, так и не получилось хороших моряков. Да и пушкари из них были убогие, что не раз было доказано русскими моряками, побеждавшими турков как на море, так и на суше.

Поэтому на этот счёт генерал Чарльз Бернст не волновался. Английские комендоры должны были справиться с поставленной задачей полностью, а скрытые за небольшой земляной насыпью пулемётные расчёты готовы были доказать преимущество силы технического прогресса над храбростью и отвагой дикарей.

У нас Максим есть! А у дикарей? А у дикарей, наверное, нет, во всяком случае, в таком количестве.

Пятитысячный отряд англичан был полностью готов к бою, заняв и подготовив свои позиции, и теперь ожидал наступления чернокожих дикарей, которые решительно не торопились атаковать.

Генерал знал, что в районе холмов прячутся бельгийские наёмники, скрытно приблизившиеся к негритянскому лагерю. Об этом его ещё вчера предупредил чернокожий курьер письмом от полковника де Брюлле, командовавшего тем сбродом, который смог насобирать по всей Африке и тюрьмам Бельгии король Леопольд II.

Таким сбродом надо ещё уметь воевать, ну, да это их проблемы, пусть с ними сами и разбираются. Главное, не дать им присвоить лавры победителя, а то они что-то не торопятся вступать в битву, шакалы!

"Шакалы бельгийского короля", – посмеялся собственному каламбуру Чарльз Бернст, – ну пусть повоюют с Мамбой, слегка. А кто останется в живых, за тех замолвит слово адвокат в суде, где будут аннулировать подписанный им судьёй и королём смертный приговор. Такие вот дела! Ха, ха, ха.

Я наблюдал за воинами, разворачивающимися в боевом порядке. Пора было выпить приготовленный самому себе эликсир для улучшения зрения и реакции. Сглотнув тягучую жидкость, провалившуюся по пищеводу внутрь, я внезапно потерял зрение. Вокруг всё поплыло и потемнело, кажется, я потерял сознание.

Мир моргнул и снова стал ярким.

Все четыре батареи выдвинулись в боевых порядках, начав наступление на англичан. Сзади нас поддержала пяти пушечная батарея Семёна. Грохот разрывов слился в тяжкий гул. Затрещали выстрелы, и мои негры двинулись волною, штурмуя позиции англичан, обнесённые небольшим земляным валом.

Услышав и разглядев, откуда ведётся артиллерийский огонь, англичане стали отвечать. Тут я и убедился, насколько они превосходят нас в точности и эффективности артиллерийского огня. Преимущество в орудиях у них было небольшое, но подготовка артиллеристов решила всё.

Султаны взрывов начали содрогать батарею Семёна, но артиллерийская дуэль длилась недолго. Вскоре мощный взрыв накрыл всю батарею. Во все стороны разлетелись куски лафетов и людей.

С остервенением я толкал колёса орудия, двигая его вперёд. Первые ряды моих воинов бросились в сторону оборонительных укреплений англичан. Над земляным валом высунулись жерла пулемётов и начали свой танец смерти.

Длинные очереди стали косить высокую траву, поднимая в воздух не только высохшие стволы растений, но и кровавую взвесь пробитых пулями тел негритянских воинов.

Чернокожие воины открыли огонь из винтовок, но всё было тщетно. Адские молотилки перемололи первую волну, не оставив им ни единого шанса, и потянулись своими очередями к остальным, не успевшим ещё лечь на сухую землю, воинам.

"Огонь!", "Огонь!" – орал я, бессильно глядя на своих умирающих солдат. Рявкнули орудия из моих боевых порядков. Но снаряды унеслись в разные стороны, даже не задев земляных укреплений английского лагеря.

Чуть ли не со слезами на глазах, с помощью артиллеристов, я вытянул орудие. Наскоро приникнув к прицелу, направил его на ближайший ко мне пулемёт.

"Снаряд!!" Один из негров кинулся к снарядному ящику и, вытащив стальной конусовидный цилиндр, с лязгом воткнул его в казённую часть. Захлопнув орудийный замок, я нажал на рычаг. Грянул выстрел.

– На, сука… на. Снаряд!…

Второй снаряд покинул своё место в деревянном гробу. Выстрел.

– Снаряд! – выстрел. – Снаряд! – выстрел.

Земляная насыпь взорвалась, похоронив под собой пулемётный расчёт. Замолчал и второй. Поняв, откуда надвигается опасность, все английские батареи перенесли огонь на неожиданно "кусачего" врага.

Взрыв. Куски земли забарабанили по моей спине. "Аааа" – рядом разрывался в крике один из воинов, зажимая руками культю оторванной ноги, рваной красно-чёрной тряпкой лежащей неподалёку от него.

– Снаряд, снаряд, – как зацикленный орал я.

И снаряд прилетел, но не мой. Громкий взрыв оглушил меня, куски металла пронзили всё тело, разорвав артерии и вены, пробив лёгкое, почки, печень. Истекая кровью, я рухнул на землю, сознание медленно погасло.

– Опять этот гадский котёл, – подумал я, глядя на закопчённую железную посудину для приготовления пищи, стоявшую совсем рядом, и очнулся. Всё тело ломило, по телу текли реки пота, несмотря на то, что солнце ещё толком и не поднялось. Во рту явно резвилась стая кошек, оставив после себя все свои испражнения.

Я сделал шаг, и сознание снова померкло, а потом вновь стало ярким.

– Батареи в центр! Окопаться! Насчёт второго было бесполезно и говорить, что невыполнимо, то невыполнимо. Воины стали стаскивать орудия в центр, кроме пушек ложной батареи. Собрав орудия в центр лагеря, все укрылись по моему приказу в высокой траве.

Англичане, не дождавшись атаки, открыли огонь сами. В ответ, Семён открыл огонь, сначала с ложной батареи, а потом, поняв, что её заметили, убрался оттуда, переместившись ко мне.

Здесь уже, ориентируясь по дымным следам, оставляемым вражескими батареями, открыли огонь и мы, завалив весь английский лагерь беспорядочно летевшими снарядами, которые, в конце концов, благодаря моей корректировке с помощью бинокля, стали чаще попадать в цель.

Завязавшаяся артиллерийская дуэль закончилась вничью, а потом я двинул свои сотни в атаку, но не лавиной, а редкой цепью. Загрохотали пулемёты, которые мы стали подавлять своим артиллерийским огнём.

В самый разгар сражения, позади моих боевых порядков, раздался многоголосый рёв, и на нас в атаку бросились наёмники. Но, быстро смяв заградительный отряд из тысячи воинов, они нарвались на огонь замаскированных пулемётов, и стали нести огромные потери.

В этот момент огонь, ведущийся по английским позициям, ослаб. Причина? Закончились снаряды! Этим воспользовались англичане, и огнём оставшихся пулемётов стали косить моих наступающих воинов, погнав их обратно.

Поднявшиеся в атаку англичане устремились вслед моим отступающим воинам. Заметив это, ещё минуту назад готовые отступить и бежать, бельгийские наёмники усилили нажим, несмотря на потери. Один из пулемётов "закипел", не выдержав интенсивной стрельбы. Просто пулемётный расчёт не удосужился запастись достаточным количеством воды.

Наёмники, которых было в три раза больше, чем моих воинов, воспользовавшись этим, обрушились на нас, и пошли врукопашную. Волна сражающихся, быстро докатившись до меня, увлекла за собой.

Снова я стрелял, колол и бил. Удачный выстрел пробил мою грудь, а такой же негр, как и я, подскочив, вонзил мне в сердце штык. Последним усилием я пробил его голову зажатым в кулаке ножом. Сознание померкло.

Я вглядывался в котёл, стоящий прямо передо мной, на его дне плескалась чёрная маслянистая жидкость, в которой отражалось моё лицо, и не только оно. Рядом с ним колебалось под невидимой рябью лицо человека-змея, сложившего кольцами своё огромное змеиное тело.

Позади него стоял суровый легионер, одетый в кожаную кирасу с накладными железными пластинами. На его голове возвышался стальной шлем, увенчанный пышным плюмажем, в виде поперечного гребня, по бокам располагались длинные нащёчники. В руке он держал массивное копьё, с необычным наконечником, очень похожим на мой кинжал.

– "Природа статична, а вероятность пластична" – внезапно прозвучало в моей голове.

– Ты видел веер вероятностей! Теперь дело за тобой! – и я окончательно очнулся.

Меня трясло, как в лихорадке. Я стоял на коленях, а вокруг меня столпились воины и испуганно таращились. Я же, мокрый, как мышь, трясся, словно от холода, или, как осиновый лист на ветру. Голову разламывала просто невыносимая боль. А кожа отчётливо посерела. Вытерев с лица сопли, пот и слюни, я поднялся на ноги.

– Вот это и есть моя жизнь с нуля! – произнёс я отчётливо вслух, заставив сначала вздрогнуть, а потом попятиться от меня всех присутствующих.

– К бою! – заорал я, – враг не дремлет. Жизнь только в наших руках. Мамба – или смерть! К бою!