Таёжный дьявол. Хранитель чащи

– Кх-кх. Я думаю, буду впечатлён не меньше, чем от здешней обходительности.

– Ты главное в статье всё прям вот, как надо передай, – пригрозил указательным пальцем Анатролий.

– Обязательно, постараюсь.

– Не постараюсь, а так точно товарищ старшина! – поправил он и продемонстрировал свою строгую армейскую выправку.

– Слушаюсь! – ответил Степан и козырнул.

– А что это вы тут едите?! – оглядывая стол с печеньями и чаем возмутился Владимир. – Эй, мать, а ну-ка, накати на Гланаван! – обратился он к Ырнле и достал из-за пазухи бутылку, полную зеленоватой пузырящейся жидкости, похожей на тархун.

Хозяйка обернулась, скривилась и перевела взгляд на супруга. Пайрия кивнул и пододвинулся к столику.

– Нус-с-с! Сегодня у нас Гланаван, а это значит, что настало время пить Глынбр!

Владимир хлопнул в ладоши и разлил на всех напиток в подставленные деревянные кружки.

Анатролий с Лешим отложили в стороны ружья и с нетерпением замерли.

– Да не, я не пью, – возразил Степан.

Чуя витающий в воздухе крепкий спиртовой запах, он хотел остановить наполнение собственной чашки, но Владимир не принял отказа.

– Оби-ж-а-а-а-ешь! Отказываться от нашей добротной северной настойки совсем негоже. Какое окультуривание без национального напитка?! К тому же это полезно! Как думаешь, мы все тут в мороз греемся?

– Да я уже понял, но не думаю, что распробую.

– Думать от-ста-а-вить! – возразил Владимир, – пока сам не попробуешь, не узнаешь!

– Эко ты засланец, – глядя на Степана, ехидно усмехнулся Анатролий. – Не ссы, не серебро роняешь.

Степан сощурился и скривился над тем, как он лишний раз высмеял его фамилию.

– Чтобы холод тебя не брал снаружи – тепло должно греть изнутри, – важно сказал Леший, словно только что поведал древнюю лесную мудрость.

– Ну, разве что чуть-чуть.

Степан неохотно согласился и позволил себе налить.

Тем временем Ырнла хлопотала у печки. Готовила она что-то мясное и поджаристое, похожее на колбасу из оленьих кишок. Выглядело омерзительно, но пахло заманчиво.

– Э-э-э-э-эх! Давай-ка накатим! – с задором воскликнул Анатролий.

Все разом стукнулись и залпом осушили разлитый по кружкам глынбр. На вкус он был странный – одновременно сладкий, солёный и кисловатый с резким, терпким, травянисто-шишечным ароматом. Напиток оставлял после себя горькое, пробивающее до слёз послевкусие и обжигающую внутреннюю теплоту. Неизвестно, из чего была сделана настойка, но в голову ударила неслабо. Сразу после нескольких глотков в глазах поплыло, а тело одолела приятная слабость.

– Ну как? – ухмыльнулся Владимир.

– Гхы! Креплёный.

Степан кашлянул в кулак, отставил кружку и поторопился закусить горький привкус бутербродом. Глынбр оказался убийственным – настойка сваливала с ног одним запахом. Видимо пить её могли только суровые мужики Заполярья. На бутылке следовало наклеить предостерегающую этикетку с надписью: «Напиток сибирского здоровья, сделанный сибиряками для сибиряков». Степан и сам был не лыком шит, но в компании охотников неприятно ощущал себя откровенным слабаком, городским избалованным парнишкой, который никогда не брал ни капли в рот. Он решил не уязвлять гордость, старался втянуться, от охотников не отставать и сделал ещё глоток.

– Упф, есть чем запить? – едва не подавившись, спросил он.

Охотники переглянулись и подали ему стакан молока. Степан не задумываясь залпом его высушил и только спустя время ощутил странноватый терпкий вкус, оставляющий после себя во рту приятную тянущую вязкость.

– Какое необычное, – заметил Степан. – Необычного цвета, оно с шоколадом? – спросил он, ощущая на языке приятный сладковато-сахарный вкус и вглядываясь в остатки цвета какао.

– Ага с разведённым! – усмехнулись охотники.

Ранее Степан пил оленье молоко, но это было совсем другое, ни на что не похожее. Видимо у разных пород оно значительно отличалось в зависимости от ухода и условий обитания, не иначе как это давали самые лучшие. Сытное и питательное, словно парное, свежевыдоенное, насыщало чуть ли не с первых глотков. Откуда такое взялось – Степан не знал. Может, настаивалось по какому-нибудь древнему одному только северянам известному методу.

– А то, у нас оно своё, особенное, – гордо сказал Анатролий.

– Ты только особо не расходуй. Много не нальём, – предупредил Леший. – Самим мало, тайга нынче такими дарами не щедрится.

Слева от себя Степан увидел сложенные рядом поленья, он удивился их здесь обнаружить и хотел спросить, к чему внутри чума складывают дрова, но не решился полюбопытствовать. Увидев, как Ырнла их брала и легко и непринуждённо ломала, Степан внезапно понял, что это оказалась замороженная рыба и пуще прежнего изумился.

Вскоре хозяйка подала первые угощения. Ели все горячую, жареную оленину, аккуратно нарезанные кусочки вяленого мяса и строганину из мороженого муксуна. Несмотря на то, что повсеместно эта рыба считалась деликатесом, среди кочевников Заполярья она была весьма распространена. Как выяснил Степан, северяне летом её в пищу почти не употребляли, а предпочитали больше постную рыбу вроде щекура и пыжьяна. А вот зимой жирный муксун хорошо насыщал. Его ели охлаждённым не только из-за того, что он хранился в холоде, но и потому что так казался вкуснее и был удобнее для употребления. С оттаявшего муксуна по рукам ручьями лился жир, а мороженый можно было резать и грызть, как таранку. Пробуя оленье мясо, Степан восхищался его непревзойдённой сочностью и свежестью, слегка терпким запахом и чудесным неповторимым вкусом. Такого он нигде прежде не встречал. Аппетитное, хорошо прожаренное, таяло во рту, будто только что маринованное, и само ложилось на язык. Растворялось, плавилось маленькими кусочками, даже не чувствовалось волокон и хрящей. Степан не знал толи оно само по себе такое особенное, толи приготовлялось по какой-то мудрёной технологии, но ощущалось чрезвычайно вкусным. Ему было почти не с чем сравнивать, он мало пробовал оленины, но эта, несомненно, оказалась лучшая из всех. Особенно мягкая, волокнистая, чем-то напоминающая говядину, отличалась некой едва уловимой подслащёностью, но не благодаря смеси приправ, а естественной пряностью. Сорт высшей пробы, приготовленный изысканным деликатесом. Мясо обладало непревзойденным вкусом полярной дичи и одурманивало каждым кусочком. Закуска Степану понравилась до умопомрачения. Он нашёл её превосходным дополнением к крепкому напитку и даже хотел забрать с собой объедки.

Помимо прочего угощения Владимир достал из-за пазухи небольшой газетный свёрток и украдкой озираясь по сторонам, словно опасаясь, чтобы кто-нибудь не стащил, аккуратно развернул. Внутри оказалась похожая на курагу вязкая масса. Она неприятно пахла и имела отвратительный жеваный вид. Со стороны походила на густую смесь, которой намазывались северяне для защиты от холода. Влад поделился закуской с друзьями и вместе с ними её съел. Охотникам она явно пришлась не по вкусу. Они морщились, с трудом сглатывали и торопились как можно скорее запить, иногда хватая даже Глынбр. Охотники принимали её будто лекарство, но Степан сомневался, что все здесь разом болели, скорее подумал, что это могла быть особенная укрепляющая смесь от мороза, сделанная по древнему рецепту северных народов. Он потянулся и тоже хотел попробовать, но Влад шлёпнул его по руке и спрятал обратно свёрток.

– Куда полез?! Это только для нас!

Степан не стал настаивать и расспрашивать о том, что они ели, глядя на то, как кривились Анатролий с Лешим, он думал, что не многое потерял.

Позже Ырнла поднесла остальные блюда, обещающие необычный десерт. Пахли они всё также вкусно, но выглядели отталкивающе. С щедрой хозяйской руки она подала еду на стол и без лишней скромности буркнула что-то на родном языке, явно не пожелав охотникам приятного аппетита. Вела себя так будто они её объедали.

– Ну-ка дикарка! Спой нам что-нибудь! – Владимир привстал и шлёпнул хозяйку по бедру.

Степан едва не подавился от подобного неуважительного жеста и громко откашлялся. Не такими самонадеянными невеждами и бескультурными грубиянами он представлял себе кумиров. Пайрия обжёг Владимира взглядом и поджал губы, но ничего не ответил. Опасался, будто знал, что опьяневшие охотники способны вытворить что угодно.

Ырнла села в стороне, рядом с мужем и, стараясь отвлечься от обиды, затянула длинную заунывную песню. Она умело играла голосом, как профессиональная певица. Степана удивило, то с какой непринуждённой лёгкостью Ырнла брала высокие ноты. Ранее неразборчивые и грубые слова нен-вада теперь сплетались в удивительно мелодичное созвучие. Степан был очарован волшебным горловым пением. От изумления он разинул рот и чуть не выронил кусок жёваного мяса. Песня овивала умиротворением. Успокаивала и смягчала накалившуюся в воздухе атмосферу неприязни. Слушая мелодию, хотелось тотчас же подняться, расправить крыльями руки и устремиться в полёт вдоль бескрайних тундровых степей вслед за долгими протяжными звуками. Она походила на колыбельную, но не убаюкивала, а зачаровывала, не казалась монотонной и занудной, а заставляла вслушиваться и проникаться таинством звучания.

Долгое время письменность местные народы не знали, потому передавали вехи собственной истории из уст в уста, часто слагая песни о значимых событиях жизни. Песнопение у ненцев почиталось и приветствовалось. Для многих оно считалось знаковым и являлось голосом души.

Затяжное пение Ырнлы скрасило неприятный вкус добавки и колких взаимоотношений между охотниками и Пайрией, позволило хотя бы видимо друг с другом примириться и продолжить трапезу. Степан внимательно вслушивался в необычные звуки, испытывая неповторимое наслаждение, но охотники его восторг не разделяли и будто всё ещё голодные, увлекались ужином.

У каждого на округлой глиняной тарелке лежали свежие оленьи потроха. Сыроеденье у ненцев считалось почётным, но не из-за дикости, а как пояснил Пайрия, чтобы сохранить бесценные витамины в животной крови. Плохо прожаренные кусочки мяса выглядели омерзительно. На вкус они чувствовались резкими, солёными, но были сытными, и после первых нескольких кусков не казались уже особо противными. Как Степан ни пробовал угощения, последние блюда понравились меньше рыбы и только испортили впечатления от оленины, но под такое музыкальное сопровождение любая мерзость воспринималась изысканным деликатесом.

Ырнла завершила песню, поднялась и вновь подошла к печке.

– Здесь на Хымвынаре, как видишь, мы живем охотничьим промыслом, – жуя, проговорил Владимир и обронил изо рта несколько крошек, – мясо, шкуры, меха…

– И рога, конечно же! – переглянувшись с ним, добавил Анатролий.

– А как же без них?! Ха-ха!

– А оленье молоко? – поинтересовался Степан.

– Важенок что ли? – уточнил Анатролий и облизнулся.

– Нет! Ты чего?! У нас, что тут ферма?! – обратился к Степану Владимир и толкнул в плечо Анатролия. – Их особо и не подоишь! Что пил, вот всё и есть. Тёлок специально не разводим, своих хватает, – бросил он на Ырнлу придирчивый взгляд. – Да и толку от них мало, только самцам утеха.

Владимир договорил и хищно оскалился.

– Сами и одежду шьём, – добавил Леший, едко поглядывая на хозяйку чума.

Она готовила у буржуйки и на охотников не оборачивалась, а Пайрия усердно ей помогал, будто намеренно стараясь отвлечься и не принимать участие в разговоре.

– Да вы прям, как я смотрю, на все руки мастера! Но самодельные шубы, с фабричными дублёнками, наверное, не сравнятся, – усомнился Степан.

– Это им до нас далеко! – возразил Анатролий.

– Тут главное не мода, а надежность, практичность, материал, – важно сказал Владимир. – Вот, гляди!

Он взял свою шубу, лежащую вместе с винтовкой в стороне, и дал Степану потрогать за край.

– Семь тундр обойдёшь и нигде такого меха не сыщешь! Только здесь. Сюда за ним приезжают даже олигархи!

– Да-да, конечно.

Степан выразил сомнение и попробовал пальцами шерсть, чтобы убедиться. Мягкая, как шёлк, нежная, словно живая. Не скажешь, что оленья, совсем не похожая на ту, что была у Црына, хотя он выглядел явно здоровым и ухоженным. Она даже пахла по-другому, необычно сладко. Ладонь ласкали волоски, будто обнимали заботливыми прикосновениями, повторяя изгибы пальцев. Окутывали, обволакивали, словно сами просились в руку. Невероятная шерсть высшего сорта, заставляющая проглотить весь скепсис вместе с очередным куском мороженого муксуна. Степан никогда такой прежде не видел и если бы не знал, как тут всё делается, то наверняка бы подумал, что ткань прошла многократную текстильную обработку. Ощущая неповторимую мягкость волокон, он не мог поверить, что подобное можно изготовить вручную. В такое меховое покрывало хотелось немедленно завернуться калачиком и прожить внутри всю жизнь, не вылезая.

Степан открыл для себя заново представление о качестве меха и пошива шуб. То ли опьянение изрядно обострило чувствительность, то ли шерсть была действительно совершенна. Он погладил одежду дальше и заметил для себя, что она состояла не целиком из отборного материала, а имела лишь небольшие вставки и была кое-где прошита войлоком. Видимо, эта шерсть была по-настоящему особенной, может борловой, и принадлежала редкой породе оленей, чтобы её повсеместно использовать. Владимир с охотниками смеялись над восхищением Степана, а Пайрия смотрел на всё мрачно, с молчаливой печалью.

– Это самый лучший и самый редкий мех в мире! – воскликнул Анатролий, чокаясь кружками с Лешим.

– Кхе-кхе! Олений?! – переспросил Степан, удивляясь.

Охотники переглянулись, под недовольное бормотание Пайрии.

– Да, положим. Особенных важенок, – неохотно подбирая слова, объяснил Владимир.

– Он впечатляющий, но тонкий и короткий. Трудно поверить, что в нём тепло, – усомнился Степан.

– Жарко как в печке даже в самую студёную метель! Мех лёгкий и практичный, просто исключительный! Для терморегуляции важна не столько длинна волоса, сколько его качество и плотность посадки. Тут она просто зашкаливающая! – разубедил его Анатролий.

– А мясо мы, наверное, ели тоже важенок?! Уж больно оно мягкое, сладкое и вкусное!

Охотники взволновались так, словно только что раскрыли все их секреты.

– Да чёрт знает, что нам приготовили! Мы не привередливые! Берём всё, что дают! – ответил Влад, будто оправдываясь.

– А что не дают, сами забираем, – добавил Леший и взглянул на хозяев чума с подавляющей угрозой.

– А как же моратории на сезон охоты?

– Тут они не действуют, – сипло ответил Влад и припрятал обратно шубу.

– Не боитесь заниматься браконьерством? Буква закона, судя по всему, сюда не распространяется? – спросил Степан и сделал в блокноте несколько пометок.

Охотники переглянулись, а Леший небрежно хлопнул его по плечу.

– Какое браконьерство?! Мозги что ли отморозил?!

– Больше уважаемому не наливать! – Анатролий взмахнул рукой, едва не задевая развешанные над головой шапки и шарфы.

– Студёные зимы и холод тайги здесь у нас закон! – возразил Леший.

– Олени – группа животных с минимальным риском для исчезновения. Популяции так много, хоть жопой жри! Сам видел! – возвысил голос Владимир. – Да и во всей округе мы почти одни, кто так далеко заходит.

– Это точна-мана, – проговорил Пайрия с тихим недовольством.

– Животным ничего не грозит.

– Извините-извините. Не знал. А как же провизия и снасти? Вы не возвращаетесь за ними в города?

– У нас тут всё своё, отборное, – ответил Анатролий. – Мы совсем не бедствуем! Тундра и тайга кормят от пуза! – он обвёл взглядом полный объедков стол. – Торгуем в околотках и факториях. Покупателям хорошо и нам гоже.

– Но у вас нет почти ничего современного!

– Почему же?! Всё у нас есть! – возразил Владимир. – И новенькие снегоходы, и нужное охотничье снаряжение, и проверенные ружья, – перечислил он, похлопав ствол подпирающей стену винтовки. – То, что вы там, на большой земле привыкли мерить достаток городскими ценностями, на Заполярье не распространяется. Мы можем хоть завтра купить себе телевизор размером с футбольное поле, только куда его включать?! Разве что электричество бензиновыми моторами крутить!

Анатролий с Лешим рассмеялись.

– Тут совсем всё другое. Другая жизнь.

– Это-то я вижу. И не надоедает? Не хочется вернуться в города? Цивилизацию? – спрашивал Степан с лёгким недопониманием.

– Шутишь что ли?! Здесь охота круглый год. Просто рай. Ни на что эти места не променяем, – сказали охотники со сдавленным скепсисом.

– К тому же мы как-то и отвыкли от городской суеты, – опустив глаза, добавил Анатролий, – а тут всё привычное.

Леший ответил сдержанным молчанием. В желании высказаться он то и дело кусал губы, но по-прежнему безмолвствовал. Всё это дало повод Степану засомневаться, что всем охотникам тут нравилось. Наверняка можно было перебраться там, где теплее, на юг и, применив богатый опыт, половить более крупную дичь, но нет. Все они тут оставались мучительно долго. Что-то охотников без удовольствия держало рядом с непролазными дебрями дремучей тайги, и Степан собирался выяснить что именно.

– Собак в охоте, наверное, тоже используете?

– Да, вот только они с ними легко справляются, – вставил Анатролий.

– Кто?! Олени что ли?!

Степан удивлённо вскинул брови.

– Куда им, а вот хищники – проворные животные! – выдавив усмешку, пояснил Влад и толкнул Анатролия в бок так, что тот едва не поперхнулся.

Охотник в ответ кивнул и потянулся к кружке.

– Я гончих и борзых тут не видел. Одни лайки-погонщики.

– В нашем деле всякие сгодятся. Это как выучить. Собака – друг человека, а для охотника – верный товарищ и брат! – объяснил Леший.

– Кх-именно! – подтвердил Анатролий, откашливаясь.

– И как давно вы занимаетесь охотничьим делом?

– Да уже и не припомнить, – призадумался Владимир. – Ещё дед моего деда тут оленя бил.

Пайрия нахмурился.

– Дед твоего деда говоришь? – видя сердитый взгляд хозяина чума, пробормотал себе под нос Степан.

Он вспомнил, что ни на цветных, ни на чёрно-белых фото нигде не встречал никого, кроме ненцев. Охотники были явно не из местных. Все как один матёрые, бывалые военные, отчуждённые от хозяйственных забот. Резали мясо крепкой, набитой рукой, да и внешностью от северян отличались. Конечно, можно предположить, что их на фотокамеру кочевники не снимали, но скорее, охотники были нездешние, приехали сюда недавно и вряд ли по приглашению. Расспрашивать о затерянной советской экспедиции и закравшихся подозрениях Степан думал неуместно. Голову брал пьяный дурман. Степан решил припрятать мысли до завтра и утолить любопытство с утра.

– Гланаван-мана, праздника большой добыча. Раз дича-мана многа, зачем-а завтра-ма в леса идти? – вдруг спросил Пайрия, тревожно поглядывая на Степана.

– И то верно! Зачем завтра идёте, если собираетесь сворачивать стоянку? – озадаченно переспросил он.

Охотники переглянулись.

– Так тебе ж надо показать! – проговорил Владимир и все разом рассмеялись.

– А не много-ма ли чести? – заметил Пайрия с иронией. – Нама бы тута помогать.

– Действительно! Кх-кхы! – подтвердил Степан.

– У нас в лесу остались незавершённые дела, – с сердитым прищуром сказал Анатролий.

– Настоящая охота никогда не бывает лишней, а стоянку и без нас соберут, – разъяснил Анатролий, сердито поглядывая на хозяина чума. – Лучше местных никто этого не сделает. К тому же другие охотники в стойбище остаются. Они помогут.

Пайрия ответил сдержанным молчанием, словно понял, что в разговор ему лучше не встревать.

– Каждый тут занят своим делом. Всяким рукам найдётся применение, никто без дела не сидит, а коли сидит – голодным будет, – добавил Владимир. – Так что и мы заняты должны быть. Дорога предстоит долгая, все после есть захотят. Людей у нас много, всех считать собьёшься. Свежая оленина будет как раз. К тому же, уверен, что твоя статья без впечатлений от охотничьего похода не обойдётся.

– И я того же мнения, – согласился Степан. – А какое вы оружие используете? Наверное, самое новое? Сейчас сложно на такое раздобыть разрешение.

– Нет ничего лучше старого доброго карабина сайги семнадцатого калибра. Владимир достал из-под лежанки длинное гладкоствольное ружьё с небольшим

магазином, деревянным прикладом и выписанным на цевье именем Анатролия.

– Насколько я знаю, не очень современная модель, – глядя на оружие, усомнился Степан.

– Зато родная и надёжная. К тому же прошедшая не одну модификацию нашими руками. Отлично заглушает отдачу, так что мой семилетний сын может стрелять, – крутил в руках ружьё Владимир.

– У вас есть сын?! – переспросил Степан.

– Да от местной. Умерла, при родах.

– А-а-а-а-а, пошалил малость, – пригрозил пальцем Анатролий и улыбнулся. – Ух, негодяй!

Леший поддержал усмешкой.

– Ладно, мужики пошутили, и хватит, – Владимир осадил их серьёзным тоном, – земля ей пухом.

– А небо покрывалом, – добавил Леший.

– Скорей бы, – втихомолку пробормотал Анатролий и подозрительно осмотрелся.

– Сочувствую, – выразил соболезнования Степан.

– Мальчонку Лёшиком звать, смышлёный, крепкий, весь в меня, – гордо сказал Владимир.

– А вы нас не познакомите? – развеселился Степан. – Наверное такой озорник? – полюбопытствовал он, желая убедиться в правдивости сказанных слов.

– Это исключено! – воскликнул Владимир и тут же осёкся.

Охотники замешкались, вызвав подозрения.

– Он отдыхает и не любит приезжих, – резко ответил Владимир, так будто родной сын являлся тут последним кого он хотел бы Степану показывать.

– Так как же вы стреляете из винтовок не первого класса? Эффективность охоты ведь напрямую зависит от оружия? – вернувшись к теме, усомнился Степан.

– Не всегда. Запомни, стреляет не оружие, а люди, – вновь мудрствовал Леший. – Не каждое ружьё первому встречному даст из себя выстрелить, а эти винтовки так вообще особенные. Видишь, с секретом, чтоб абы кто не разгадал и кроме нас пользоваться не смог.

Он дёрнул защёлку рядом с задвижкой перезарядки, слегка оттянул назад и подержал, словно дожидаясь, когда в стволе щёлкнет патрон. Разрядил и вновь поставил на предохранитель.

Степан внимательно посмотрел, стараясь запомнить.

– Чё зыришь – глаза пузыришь?! Тебе всё равно никто такую не даст, – недовольно проговорил Леший.

– Не очень-то и хотелось. Я думал у вас ружья по новее будут. Вы же можете себе позволить последние модели!

– Да и эти хороши. Мы к ним привыкшие. К тому же последние быстро портятся. Ломаются, заклинивают на крепком морозе, а деталей, сам знаешь, здесь не сыскать. Возить с собой ящики запасных частей несподручно, – объяснил Владимир. – Современные ружья в Заполярье долго не живут, да и как ты сам заметил, сложно сейчас для них с разрешениями. Так что приходится довольствоваться теми, что есть, проверенными.

Степан всем видом выражал недопонимание и недоверие. Исходя из поведения охотников, он был уверен в том, что им тут в принципе ни на что никакие разрешения и вовсе не нужны.

– Это ружьё согревает мне руки. А ну отдай! – Анатролий выхватил у Влада оружие и прижал к себе как родное. – Не тронь! Моя маленькая, – он обнял винтовку, как любимую женщину, и заботливо погладил вдоль ствола, будто приглаживал ей волосы.

– Да вы и впрямь, как я смотрю, все тут одного поля ягоды, – заметил Степан, почесав затылок, и перевёл взгляд на Пайрию.

Тот в ответ недовольно скривился, будто только что съел лимон.

– Пользуетесь личными инструментами, собственным оружием. У вас того и гляди у каждого и сортир именной есть? – предположил Степан.

Охотники дружно рассмеялись.

– А то! Что ни тундра – вся наша! – заметил Леший.

В ответ на его слова Пайрия сердито свёл брови. Он явно не разделял веселья и общего приподнятого настроения охотников, всячески подавал недовольный вид, словно брезговал рядом с ними находиться.

– А ты, как я погляжу, парень с юморком? – заметил Владимир.

– Весь в меня, – добавил Анатролий и пригубил из кружки.

– Так у вас и научился! Того и гляди над каждой шмоткой и сам трястись начну.

– Как что-то плохое, – проговорил Анатролий с шутливой обидой.

– Вы так сильно дорожите местным вещами, инструментами, винтовками. К чему такая осторожность?

– Мало ли, вор объявится, – ответил Леший и, поглаживая обрамляющие рот усы, взглянул на Степана с подозрением.

Анатролий неуверенно поёжился и посмотрел на скучающего за спиной Пайрию. Он давно перестал помогать жене и уселся на лежанке позади всех в отдалении.

– Да будет тебе! Мы шутим! – хлопнул Владимир Степана по плечу. – Ну какие тут воры?! Живём дружно, все одной семьёй!

– Да уж. Это видно, – тихо ответил он.

– А насчёт винтовок-то?! Так мы особо и не заморачиваемся! Лучше этих нет! Сам проверял! Я охотник в третьем поколении! Жаль вот только у них есть существенный недостаток. Уж слишком шумят при выстреле.