Таёжный дьявол. Хранитель чащи

– Вот и настала пора завершиться нашей встрече, – вежливо проговорил Степан. – Был очень рад знакомству с вами, вашей жизнью и культурой. У вас удивительный народ, думаю, со всего этого удастся состряпать отменный репортаж. Жаль вот только вы вряд ли его прочтёте.

– А щито-тана. Ты приезжай к нама на великей праздника оленя на следуящий сезона в постояннеи поселения далеко к востока отсюдава. Тама всё и показать, – улыбнулся Пайрия и пожал Степану руку.

– А это идея! Так и быть, оставлю вам экземпляр, в следующем году обязательно привезу!

Пайрия подошёл ближе и с опаской посмотрел на охотников.

– Что-то не так? – поинтересовался Степан и полушёпотом добавил, – послушайте, если вы хотели о чём-то мне рассказать, то сейчас самое время. Никакой я не корреспондент, а полицейский под прикрытием, пришёл расследовать дело об исчезновении людей в этих краях, – признался он и украдкой показал удостоверение.

Пайрия удивился.

– Охотники как-то связаны с похищениями? Или держат вас в заложниках? Если вам что-нибудь известно, посодействуйте следствию и вам зачтётся.

– Но ты с ними уезжать?!

– Не переживайте, просто так, без улик я не уеду. Что-то тут не чисто и кажется мне, что охота многое прояснит.

– Это верняк.

– Я найду виноватых и их прижму, – уверил Степан.

– О-о-о! Я думать ты их в тайга найти! Непременно найти!

– Всё зависит от того, что мне там покажут.

– То, что ты ищешь – это жизнь внутри, – сипло проговорил Пайрия и посмотрел в сторону леса.

Степан принял слова к сведению и обратил внимание на то, с какой выразительной интонацией он их сказал.

– Будь-мана осторожен.

– Мне не привыкать. Так всё же, что вы об охотниках знаете? – выдержав короткую паузу, поинтересовался Степан так, словно вёл допрос.

– Он говорил, что найдёт дьявола, но дьяволом стал он сам, – сказал Пайрия под вой ветра и покосился на Влада. – Остерегайся его, как и тайги.

– Понятно-о-о, интересно-о-о. Спасибо за совет. Может, скажете что-нибудь конкретнее?

Пайрия затравлено оглянулся на стоящего поодаль охотника. Он находился невдалеке и, перебросив через плечо винтовку, пристально наблюдал.

– Таига-ма терпения любит. Сам всё скоро узнать. Она сама тебе всё показать-рассказать, если ти-мана достоин.

– Хватит загадок! Говорите, как есть! – выходил из себя Степан.

– Подругома не узнать. Никак не узнать, – сказал Пайрия и повертел головой.

– Что ж и на том спасибо.

Степан понял, что охотники представляли здесь явную угрозу. Думал, что местные их не только боялись, но и точили зуб, при всём при этом возможно и сами что-то скрывали. Возможно, были соучастниками их тёмных делишек. В расследовании Степан старался не принимать ничью сторону и придерживаться нейтралитета, действовать не предвзято. Полагал, что всё может быть более запутанным, чем казалось на первый взгляд. Он – детектив, и должен найти всех виновных, кем бы они ни являлись.

Пайрия пожелал удачи. Велел быть в лесу осторожным и отдал Степану небольшой амулет в виде длинного когтя, облепленного со всех сторон клочками меха. Меж зазоров вплетались хвойные стебельки, скрепленные загадочной смолой, похожей на еловую или сосновую, сразу и не определить. Они источали странный, ни на что не похожий едкий запах, от которого сушило нос.

– Вот-мана. Прими, убережёт.

– Извините, но я не верю во все эти россказни про духа тайги, которыми прикрываются охотники, – как можно мягче отказался Степан.

Он не хотел обидеть Пайрию своим скептицизмом. Думал, что страхи опасны, только если в них верить, а всевозможные мистические амулеты как нельзя этому способствовали. Мифы Степан оставлял мифам и предпочитал не смешивать реальность и вымысел. На его взгляд, они мешали рассудительности и аналитике.

– Ты поверишь, и тогда тебе потребуется это, – настаивал Пайрия и вопреки протестам отдал амулет. – Подарка-мана! Убережёт!

Степан согласился с тугим душевным скрипом и только чтобы проявить уважение. Пайрия его проводил и отпустил с благословениями от Великого Нума – местного самого могущественного божества, хранителя солнца и всеобщего прародителя. Степан подумал, что раз так, то даже в самой глубокой таёжной чаще ему точно нечего бояться. Он искренне поблагодарил Пайрию за тёплый приём, надел оберег, заправил под одежду и направился к снегоходам.

Волнения Пайрии поселили в душе Степана сомнения о необходимости поездки в тайгу. Он думал остаться на стоянке под предлогом помощи кочевникам, а самому их как следует допросить. В отсутствии компании Владимира, наверняка он смог бы на них надавить и выведать всю правду, но в лагере ещё оставались охотники. Это всё усложняло. К тому же они настаивали на поездке, и Степан не хотел перечить. По характеру он был мягок и мало кого мог убеждать угрозами, кроме того живое и профессиональное любопытство подчиняло волю, вело на поводу у желаний, не позволяя себе в них отказать.

– А куда это они без нас?! – догоняя Владимира, тревожно спросил Степан.

– Не все охотники едут. Многие остаются помогать и чумы стеречь. К нашему возвращению лагерь уже будет свёрнут и готов к отправке. Туши будем свежевать уже на новом месте, а тебя отвезут обратно к дороге. Нам по пути. Смотри не свались, запахнись от встречного ветра потеплее, хиус в тундре пробирает до костей. Держись рядом и всё будет по красоте.

Владимир надел головной убор в виде плотной охотничьей шапки-канадки со свисающим сзади лисьим хвостом и боковыми отложными ушами. Нацепил снегозащитные очки и капюшон, обитый рыжим мехом, стянул завязки и пригласил сесть на снегоход позади. Степан скрыл голову в шлеме и прочно взялся за ручки сиденья. С двух-трёх заводов загудели моторы, и охотники отправились к тайге.

* * *

Вокруг простиралась бескрайняя равнина, припорошенная снегом, где стылый иней – продолжение неба, а облака белёсой кромкой бережно касаются земли. Необъятные ледяные просторы свободно просматривались до самого горизонта и тянулись далеко в белизну, насколько видел глаз. Вдали возвышалась длинная гряда Таймырского хребта с округлыми сопками, пологими и крутыми склонами и пышными снежными шапками. Облака нежно укрывали горные вершины, садились в низины и заполняли густым волокнистым дымом глубокие, скалистые перевалы в котловинах и впадинах.

Студёный ветер бил путникам в лицо. От мороза щипало щёки. Спасали только хорошо утеплённые одежды. Дорогу посыпал небольшой снежок, добавляя лишнее волнение охотникам. Все опасались возможной метели, но погода не ухудшалась, а лишь поддразнивала встречным ветром и стоявшим в воздухе колким холодом. Ехали по укатанной дороге на юго-восток, пока замёрзшие пустоши не перешли в заснеженную лесотундру. Охотники остановились у подлеска и, оставив снегоходы рядом с деревьями, отправились в тайгу.

– Я сейчас догоню! Только возьму вещи, – крикнул Степан им в след.

– Брось ты свою городскую паранойю! Не бойся, никто твоё барахло тут не украдёт! Снегоходы не угонят, а сами они не уедут. На охоту нужно отправляться налегке. Брать только самое необходимое. Любая мелочь может стать обузой, – хрипло сказал Владимир.

Степан согласился и направился вслед за охотниками в чащу. Зимний лес очаровывал волшебным таинством снежного покрова. Высокие ели и величественные сосны, укутанные пышной белизной, как сахарной ватой, искрились на свету, будто усыпанные крупицами алмазного бисера. Свежевыпавший снег бегло серебрился под ногами, словно песчинками бриллиантов. Степан порой даже не решался по нему ступать, опасаясь потревожить застывшую здесь нетронутую красоту. Воздух, пропитанный терпкими запахами хвои, дышал свежестью и умиротворением, но вместе с тем возобновлял ощущения навязчивой слежки.

Всюду повисла мертвенная тишина, прерываемая скрипом шагов и шелестом задеваемых при ходьбе веток. Можно слышать, как с сосен падал снег. Чутьё подсказывало Степану, что в лесу он находился с охотниками не один. Сердце заходилось в преддверии опасности. Пугали любые шорохи. Нутром особенно остро чувствовался чей-то пристальный, внимательный взгляд, полный презрения и хищной, безжалостной злости, неприятно колющий спину, но куда бы Степан ни посмотрел, всюду ершились безмолвные ели. Чем дальше Степан заходил в лес, тем всё больше думал, что не он искал жертву, а добыча выслеживала его. Душу одолевали гнилостные ощущения, гласившие о том, что из-под раскидистых кущ за охотниками кто-то внимательно наблюдал. Тревога гноилась внутри, влекла за собой густой тягучей смолой, липкой и вязкой, как повисший среди деревьев полумрак. В памяти всплывали подробности вчерашних историй, и только осознание того, что вокруг опытные охотники, не давало поддаться страху.

Аккуратно ступая, Степан вместе с попутчиками держал ухо востро и курок на взводе. Он не сводил глаз с прицела и едва сдерживался, чтобы не выстрелить в первую попавшуюся тень. Казалось, в любой миг из ветвей могли выпрыгнуть дикие хищники, вцепиться в глотки охотникам и растерзать, как беззащитных куропаток. Тело била дрожь не то от холода, но то от боязни таинственной слежки. Степан глядел во все глаза, вертел головой по сторонам, но его неизвестный наблюдатель по-прежнему оставался незаметным. Это уже походило на паранойю. Оставалось надеяться, что по возвращению в город навязчивое чувство преследования, наконец, исчезнет, как туман.

Под ногами звонко хрустели сучья, с пышных хвойных ветвей срывались снежные хлопья, и словно вторя фамилии Степана, рассыпались в серебристо-белую пыль. Пробираясь сквозь густые поросли, охотники долго бродили, окрестности Хымвынара находились далеко и Степану казалось, что они зашли уже глубоко в чащу. Удивляло то, что они при этом всё ещё никого не встретили и не поймали. Степан сетовал на то, что охотники не взяли с собой лаек. Ищейки бы сейчас пригодились.

Редколесье осталось позади, пышные сосны и ели росли плотно прилегая друг к другу, и, тесно сплетаясь корнями, перегораживали путь непролазной стеной. Охотники дошли до седых склонов Таймырских гор, слегка растянулись гуськом, и пристально осматриваясь, продолжили следовать вдоль подножий. По пути всё чаще попадались поваленные сосны и скатившиеся валуны, скованные толстой коркой льда. Владимир предостерёг о стрельбе – участок был лавиноопасный.

Сверху присыпала мелкая снежная крупа, редкая, мягкая, оседала на одежду, деревья и отяжеляла на ветвях и без того грузные белые шапки. Густо сплетённая паутина из хвойных сучьев и колких иголок мешала выслеживать добычу, создавала труднопроходимые заросли. Мороз в тайге не чувствовался так остро, как на продуваемой всеми ветрами тундровой равнине – деревья грели, но Степана всё равно бил озноб. Холод выдавливал из лёгких воздух, леденил пальцы даже в плотных перчатках, и время от времени приходилось разминать руки. Пробежка в преследовании какого-нибудь зверя сейчас явно бы не помешала. Несмотря на все старания, охота проходила безуспешно и никто дичь не подстрелил. Степану казалось, что все звери словно чуяли присутствие чужаков и в пущей осторожности не высовывались из-за деревьев, а только пугали пристальной слежкой, вели себя так, будто их кто-то предупредил. Он стал задумываться, а не пора ли собираться обратно. Охота выдалась на редкость скучной и унылой, как будто всё в округе вымерло. Не хотелось возвращаться с пустыми руками, но Степан полагал, что дальнейшие поиски бесполезны.

Время близилось к полудню, и в поведении Лешего всё чаще замечалась нервозность. Он бросал на Влада быстрые взгляды и всё кивал в сторону, будто требовал повернуть назад. Тот сбавил шаг, стиснул зубы и показал жестами приготовиться к стрельбе. Леший обошёл Степана сзади под видом высматривания следов, снял с предохранителя винтовку и прицелился в спину.

– Знаете, я тут подумал, – сквозь одышку проговорил Степан, – может, мы не можем никого выследить, потому что не взяли с собой собак? Раз уж пошли на охоту то почему мы их оставили?

Охотников встревожили высказанные подозрения. Вдруг идущий в стороне Анатролий услышал треск и остановился. Он вздёрнул указательный палец и пошёл на хруст веток. Его движения заставили всех встряхнуться, а Лешего отвлечься и повременить с выстрелом.

– Ну?! Что там?! – воскликнул Степан, полагая, что охотник снова всех разыгрывал.

– Т-с-с-с! Тихо ты!

В этот раз, вне всяких сомнений, Анатролий был серьёзен. Он стоял в изножьях пихты и внимательно осматривал следы. Глубокие, неровные, они были свежими и оставлены на снегу совсем недавно. Степан осторожно подошёл и рассмотрел находку внимательнее. Множественные отпечатки оленьих копыт тянулись длинной частой вереницей и исчезали меж сугробов. Охотники молча их осматривали, выражая всем видом настороженность. Степан пригляделся. Не нужно слыть профессионалом, чтобы понять, что следы хоть и были от раздвоенных копыт и шли парами, но считались не квартетом, а имели счёт кратный трём. Так, словно олень передвигался на шести ногах или рядом с ним шло другое, прямоходящее, копытное существо. Следы тоже разнились между собой, парные – оленьи, выглядели глубже и заметно крупнее двойных. Память тут же взбудоражили смутные образы вчерашних кошмаров. Степан внутренне содрогнулся и озабоченно огляделся по сторонам.

– Странно, обычно они следы заметают ветками или присыпают, но тут нет. Как будто намеренно хотят, чтобы их нашли. Интересно почему? – осипшим голосом рассудил Владимир.

– Думаешь, снова устроили западню? – спросил Леший с подозрением.

– Непохоже.

– Кто?! Олени?! – удивился Степан.

– Заткнись! – рявкнул на него Влад, показал пальцами молчать и смотреть в оба.

– Да какая разница, тупые животные, – проговорил Анатролий.

– Не скажи, – усомнился Леший.

Почувствовав себя лишним, Степан сфотографировал следы на телефон и отошёл назад, не мешая охотникам.

Наблюдая, как снежная белизна еловых ветвей украдкой подмигивала спрятанными меж иголок маленькими шишками, Степан вдруг услышал в стороне от себя тихое шуршание. Подумал, что ветер, но деревья не колыхались, застыв в безмолвной тишине. Степан крепче взялся за ружьё и медленно направился в сторону звуков. Шагах в десяти, за хвойными зарослями, показалась смутная тень. Степан остановился и пригляделся. Среди густых пушистых кущ и гроздей больших еловых шишек мелькнули очертания оленьей головы и высокие рога, похожие на панты. Степан прицелился и выстрелил. Ветви тут же колыхнулись, а по ту сторону ели послышался приглушённый топот копыт. Степан бросился вдогонку, стремительно нырнув в сплетения заснеженных сучьев. Охотники обернулись и строго, даже сердито в его сторону посмотрели. Они вскинули ружья, хотели выстрелить, но он уже скрылся из вида.

– Ты что творишь?! – разозлился Леший.

– Ха! Кажись, попал! – закричал Степан убегая.

– Эй! Стой! Ты куда?! – воскликнул Владимир ему вслед.

Степан не слушал. В преследовании он бежал, спотыкаясь и едва не падая. Пробивался сквозь деревья, сугробы, старался не упустить добычу, скрывающуюся средь пышной хвои. Прытким, быстрым силуэтом она мелькала впереди меж веток и мешала прицелиться. Степан не отставал. Радовался, что, наконец, ему хоть в чём-то повезло. Он горел желанием настигнуть свою первую жертву и завершить провалившийся поход внезапной удачей.

Охотники погнались за Степаном, но не догнали. Они остановились у бурной горной реки, обнаружив новые оленьи следы. В этот раз они ходили по кругу вдоль всего берега и перемежались с человеческими. Запутывали, пестрили каплями крови.

– Проклятье лесное! И что теперь?! – выругался Леший, ударив ружьём о колено.

– Тут был кто-то до нас, – озадачился Анатролий.

– Вряд ли. Уходим. Мы здесь задержались. И так слишком далеко этого недотёпу завели, – подозрительно осматриваясь по сторонам, сказал Владимир.

– Но как же сайга Геннадия?! – возразил Анатролий.

– Забудь про неё! Тут мы не на своей земле, – обвёл взглядом окрестности, Владимир, – дальше владения зверя. Там обитает дьявол, – кивнул он в сторону противоположного берега.

– Дадим ему свинца! Тварь ранена! Мы сможем, наконец, её выследить и добить! – настойчиво выпалил Анатролий и взвёл курок.

– Ты это сам видел?! Уверен, как и с Геннадием тогда?! – Владимир смерил его сердитым взглядом.

Анатролий смолчал.

– Неужели ты действительно веришь, что этот простак мог кого-то подстрелить?! Нет. Тут весь лес за дьявола. Не удивлюсь, если он нас сюда сам заманил, как в тот раз. Сейчас мы не готовы к повторной встрече.

– Это всего лишь животное!

– Только чертовски умное, – вставил Леший.

– Я бы сказал дьявольски, – поправил Владимир.

– Но здесь на снегу везде кровь! Мы знаем куда идти!

– Скорее всего тварь пошла вверх по течению, – озвучил наблюдения Леший, глядя как вдоль реки плыла ледяная шуга на поверхности.

– Отомстим за Гену! Ты обещал! – настаивал Анатролий.

– И слово сдержу! Отомстим за всех! В своё время. Нас сейчас мало чтобы ему противостоять, и мы без поддержки! Ни остальных охотников, ни собак. А ты не будь так наивен, тварь выдумывает все новые и новые уловки. Не поддавайся им. Погляди, следов больше, чем нужно, да и те, что есть, не настоящие, а фальшивые отпечатки. Брызги крови только тут. Дальше капель нет, – указывал вдоль берега Владимир.

Его хриплый голос звучал с волнением.

– Она пролита здесь единожды и не от выстрела. Словно намеренно.

– Вот только зачем? – ужаснулся Леший.

Из глубокой чащи донёсся протяжный вой.

– Вот и ответ. Её учуяли волки! Уходим!

Анатролий грозно выругался и вместе с охотниками отступил, провожая оставленную за спиной чащу недовольным взглядом.

* * *

Преследование завело Степана в небольшую расщелину между заснеженных скал. Он не опускал винтовку и продолжал бежать на звуки доносившихся спереди шагов. Ущелье сужалось. Приходилось протискиваться боком и тереться курткой о камни.

– Отлично! Тупик! Попа-а-а-л-с-я, – протянул Степан с предвкушением.

Дальше на пути непроходимой стеной возвышался покрытый снегом, высокий утёс. Степан вышел на округлую поляну и очутился на льду озера, образованного срывающимся сверху замёрзшим водопадом. Оставленные на снегу капли крови вместе со следами вели в сторону одиноко растущей сосны на берегу. Ветви колыхались, будто дрожали от страха, скрывая за собой загнанную жертву.

– Ну-у-у-ка, иди сюда. Не бойся, не бойся. Ещё один выстрел, – не спуская глаз с мушки, медленно подходил Степан.

Его одолел охотничий азарт. Заглядывая за снежные ветви, Степан хотел, как можно лучше рассмотреть подстреленную добычу. Любопытным наблюдением он нашёл то, что следы копыт сходили с кромки озерного льда и уходили влево, тянулись вдоль скалистого берега. Это выглядело странным, потому как бежать по голым камням представлялось явно труднее. Как будто олень побоялся становиться на лёд, хотя поверхность виделась прочной. Степан не понял причин этой нелепой осторожности, его внимание привлекла ещё одна занятная деталь. По виду следы показались двойными, а не парными, словно животное передвигалось вертикально, только на задних ногах.

Степан мало знал об оленях и не мог сам себе это объяснить, но как люди они точно не ходили. Приближаясь, он вдруг увидел, как за деревом скрывался загадочный человеческий силуэт. Среди веток пряталось существо, похожее на высокую, стройную девушку. Вначале Степану показалось, что она была одета в тонкую шубку из густого оленьего меха, как у ненцев, и шапку с большими раскидистыми рогами. Потом, заметив мелькающие меж хвойных иголок округлые очертания грудей, Степан подумал, что незнакомка была и вовсе без одежды и нашёл это странным в студёный мороз. После, присмотревшись, он решил, что её откровенную наготу прикрывал тесно облегающий комбинезон, утеплённый сверху слоем каурого меха. Короткая шёрстка плотно прилегала к телу так, что выразительно подчёркивала фигуру во всех самых любопытных местах и даже обтягивала выемку пупка. Она словно была её собственная, живая. Волоски колыхались волнами при малейшем дуновении ветра. Степан заметил, что незнакомка отдалённо походила на девушку с фотографий Пайрии. Её покрывали того же цвета одежды, только с белыми пятнышками, без узоров. Она обладала схожими чертами строго вычерченного профиля и такой же утончённой фигурой.

– Это девушка?! – опуская оружие, изумился Степан. – Влад! Толик! Леший! – унимая одышку, крикнул он назад. – Вы это видите?! Скорей сюда!

В ответ от скал откликнулось эхо, и под ноги плюхнулся увесистый снежный ком. Загадочная незнакомка забилась глубже в ветви, будто опасаясь схода лавины или прихода новых людей. Это заставило Степана смолкнуть. Он стоял в удивлении и больше не мог выдавить из себя ни слова. Оленевидная девушка тоже безмолвствовала. Милая, хрупкая, как обледенелая еловая веточка, присыпанная снегом, она дрожала на ветру, и пугливо выглядывала из-под белого покрова сосны. Большие раскосые глаза в обрамлении чёрных ресниц смотрели пристально, изучающе, длинные, щетинившиеся на ветках иголки, повторяли их пышную густоту. Тени выделяли строгие контуры бровей, подчеркивали форму. Словно накрашенные косметикой они очаровывали до оцепенения и насыщали взгляд глубокой живой выразительностью. Светло-карий, любопытный взор вызывал озноб и притяжение. Он казался напуганным, ранимым, но было в нём ещё и что-то колкое, безжалостно жестокое, надёжно спрятанное в потаённой глубине. Степан обернулся. Может, поблизости и впрямь снимали фильм или где-то рядом находилась выездная резиденция деда мороза с пасущимися волшебными оленями? Степан мог невзначай оказаться на засекреченной съёмочной площадке, а представшая перед ним таинственная незнакомка являться загримированной актрисой. Но камер и софитов нигде видно не было, а облик девушки настолько привлекал естественностью, что рассеивал любые сомнения во всякой искусственности.

– Э-э-э-этого не может быть! Что ещё за чудо-юдо? – присматриваясь, едва находил слова Степан.

К собственному удивлению, он понял, что шерсть незнакомки была не надетая, не поддельная, а её исконная, родная. Перед ним предстала девушка-важенка, сохраняющая в себе человеческую женственность и миловидную привлекательность в животной, оленьей форме. Сочетала природную уникальность и безупречную утончённость, являлась особой исключительной, благородной породы и редкой красоты.

– Всё это н-н-на тебе?! Настоящее?! Не-не-невероятно! Это неправдоподобно! Ты кто такая?! – не переставая пялиться на незнакомку, удивлялся Степан.

Он всякое повидал, но ничего подобного никогда не встречал. Девушка-важенка продолжала молчать, озираться по сторонам и прижиматься к дереву. Она пугливо выглядывала из-под веток, раздвигая их руками, и роняла на землю снег. Ногти играли на свету бликами, как после только что сделанного маникюра. Слезы застыли на ресницах, как льдинки среди иголок хвои, но незнакомка не плакала. Влажные глаза сдерживали в себе боль крепким терпением.

Раскидистая сосна ершилась густыми щёточками длинных зелёных иголок, позволяла свободно за собой прятаться, но обходя со стороны, Степан всё же рассмотрел таинственную незнакомку. Она была обнажена, если тонкая коричневая шерстка, покрывающая тело, могла выдаваться за одежду. Большие груди со стоячими сосками цвета спелых черничных ягодок держались высоко и с виду казались упругими, как мячики. Округлые, манящие, ни на что не похожей, уникальной каплевидной формы, даже спрятанные хвойными ветвями, они бросались в глаза выпуклой выразительностью и высоко вздымались при глубоком, частом дыхании. Грациозные линии талии очаровывали элегантностью и бережной плавной дугой уходили в широкие, необычайно привлекательные бёдра. Тугой, плоский живот виднелся меж пышной сосновой зелени и красовался в центре светлой ямочкой пупка. Рядом с узловатой вязью корней просматривались длинные стройные ножки. Голени в белой шёрстке, будто одетые в чулки, восхищали изяществом и завершались копытцами, словно туфельками.

Девушка-важенка выглядела роскошной, аккуратной, ухоженной. С первого взгляда не скажешь, что жительница диких условий. Только приглядевшись можно увидеть её лёгкую растрёпанность и натренированность. Незнакомка была атлетично сложена. По всему телу проступал рельеф мышц, подчёркивающий бугристыми силуэтами грани точёной фигуры, а по бокам почковались спутанные кудели шерсти.

Загадочная особа являлась неповторимым сочетанием силы и ранимости. Степан был потрясён до глубины души. Хотел достать телефон, чтобы её заснять, но видя, что девушка-важенка пугается, вынул руки из карманов и поднял вверх распростёртыми ладонями. Он был ошеломлен и очарован, а она взволнованна и напряжена. Незнакомка судорожно металась, впивалась в Степана взглядом, ощущала себя загнанным в угол животным, затравленной жертвой, оставленной на заклание.

– Нет-нет-нет! Не бойся! Я тебя не обижу! Видишь?! Ничего нет! – призывал её к спокойствию Степан, убирая за спину винтовку.