Цивилизация или варварство: Закарпатье (1918-1945 г.г.)

Введение

3акарпатьем (или Подкарпатьем) называли южные склоны зеленых Карпат в центре Европы. До прихода венгров в район Карпат и Дунайского бассейна оно было заселено в основном славянскими племенами, что признавали и крупные венгерские историки первой половины ХХ века Балинт Хоман и Дюла Секфю из школы «истории духа». Однако в то же время они утверждали, что местное славянское население в конце первого и в начале второго тысячелетия ассимилировалось в венгерской массе. Хоман, занимавшийся древней и средневековой историей Венгрии, признавал достоверность венгерской Хроники Анонима, где описаны подробности о населении, которое встретили венгры, пришедшие через Веречанский (Верецкий) перевал и Трансильванию. Говорится в ней и о кровном союзе семи вождей венгерских племен, заключенном в Ужгороде.[1]

Историки периода Венгерской Народной Республики в первых томах десятитомной истории (в 20 книгах) подтверждают эту мысль.[2]

По народным преданиям и изысканиям русских исследователей, в период появления венгров в районе Карпат территорию Подкарпатья и севернее Карпат (как отмечено и на исторических картах) заселяли славянские племена, именовавшиеся белохорватами. Историки П.П. Сова[3] и Н.Н. Лелекач,[4] изучавшие этот период, утверждают, что славянский союз белохорватов существовал в названном регионе начиная с конца первой половины первого тысячелетия новой эры. По упоминаниям в древних хрониках известно, что в походе киевского князя Олега в 906 году на Царь-город участвовали и белохорваты, предки закарпатцев. По мнению венгерских историков – родственники поляков, живших по соседству с ними.

В IХ – начале Х века, по данным Хроники Анонима, когда венгерские племена стали просачиваться по Верецкому перевалу в район Ужгородского и Боржавского укреплений, там правил князь Лаборец. Эти события сохранились и в устных преданиях, согласно которым венгры разгромили Лаборца и захватили его владения.

Балинт Хоман считал, что в то время в этом регионе Европы вплоть до верховья Тисы пребывали болгарские славяне. Среди тогдашних их князей называл и Лаборца.[5] Белохорватов он разместил на землях севернее и западнее от Подкарпатья, в т. ч. Словакии, считая их основным составным элементом будущих словаков.

Н.Н. Лелекач в упомянутом исследовании пришел к выводу, что Закарпатье в Х—ХI веках входило в состав Киевской Руси. П.П. Сова ссылался на «засеки» (т. е. границу продвижения венгров в северо-восточном направлении) в доказательство того, что разрозненные венгерские племена даже в XI веке не смогли захватить все Закарпатье. Они заняли только часть его (по долинам рек Тисы и Латорицы).[6] Причем этому в немалой степени способствовали династические связи венгерских князей и королей с великими князьями Киевской Руси.[7]

В конце XII – начале XIII века ситуация изменилась. Венгерские короли, не добившись успеха в своих походах на запад и юго-запад, попытались, используя междоусобные распри на Руси, расширить свою власть в северо-восточном направлении, овладеть территорией, которую населяли славяне-русины. Бела III с 1188 года вел так называемые Галицкие войны под предлогом помощи Владимиру Ярославичу. Однако, придя в Галицию, Бела III присвоил себе титул короля этой земли и поставил у власти своего сына – будущего венгерского короля Эндре II. Но уже в 1190 году галицкие бояре при помощи польского короля изгнали Эндре. Став королем Венгрии, Эндре II продолжил походы на Галицию. А после того как в бою с поляками в 1205 году погиб галицко-волынский князь Роман, Эндре сам непосредственно втянулся в междоусобную борьбу русских князей за овладение Галичем. У погибшего князя Романа остались два сына – малолетний Даниил (Данило) и только что родившийся Василько. Эндре II усыновил Даниила, оставил сначала в Галиче для его охраны свои войска, а затем поселил его при своем дворе. После похода 1205 года Эндре II прибавил к своим титулам еще один – король Галиции и Владимира (Лодомерии).

Борьба русских князей за Галич продолжалась. Эндре II также не желал отказываться от этих «своих» владений и в 1208 году направил в Галицию войска под предводительством воеводы Трансильвании Бенедека. Его правление, однако, вызвало в Галиции большое сопротивление, и он вскоре вынужден был бежать в Венгрию.

Новый правящий князь Галича Владимир просил Эндре II отпустить домой Даниила Романовича. Венгерский король на эту просьбу не откликнулся. У него были замыслы женить Даниила на своей дочери, после чего присоединить Галицкое княжество к своему королевству по примеру Хорватии. К Даниле в Венгрии при дворе Эндре II относились с уважением. В 1211 году Эндре II вновь нашел повод для посылки в Галицию мощной военной экспедиции. В этой армии в походе находился и десятилетний Данило, которому на этот раз достался престол Галицкой Руси. Однако, будучи малолетним, он только формально находился у власти. Правили галицкие бояре. В 1212 году Эндре II в Галиче расправился с некоторыми боярами, но вскоре и сам Данило вместе с матерью вынужден был искать убежище в Венгрии.

В 1213 году Эндре II вновь собрал войско в поход против Галицкой Руси, однако в пути получил известие об убийстве своей жены Гертруды и вернулся. Данило с матерью переехал в Польшу. Эндре II в сговоре с краковским князем с благословения папы римского королем Галиции короновал своего второго сына Калмана. Но уже в 1215 году Калман был изгнан из Галича. Там была установлена власть Мстислава, на дочери которого женился Данило. В этой ситуации в союзе с краковским князем Эндре II восстановил в конце 1216 года «рутенское королевство Калмана». Так юго-западное княжество Руси вновь попало под венгерское господство. Но это правление было недолговечным. Великий князь киевский и князь смоленский Владимир IV Рюрикович с 1216 года воевал не только с владимиро-суздальскими князьями, но и с венгерским королем, у которого отбил занятый Галич.

В 1219 году Калман потерпел поражение. В Галиче к власти пришел Мстислав, предложивший свою младшую дочь в жены младшему сыну Андрея II – Эндре, который на рубеже 1226–1227 годов стал во главе Галицкого княжества. В начале 1229 года Галич отвоевал Данило Романович, но, помня доброе отношение к нему венгерского короля Эндре II, отпустил домой его сына. Вскоре старший сын венгерского короля Бела повел войска против Данилы, но потерпел в Галиции поражение.

В 1231 году Александр из Перемышля и Судислав, который находился в бегстве, обосновавшись в Венгрии, уговорили Эндре II и его сыновей организовать новый поход на Галицкую Русь. В результате в Галиче у власти вновь оказался Эндре – сын венгерского короля. В этих условиях Владимир IV, великий князь киевский, вновь помог Даниле Галицкому в войне против венгров (1232). В 1234 году Владимир II и Данило заключили военно-политический союз. Но к этому времени Данило и Василько уже нанесли венграм поражение под Перемышлем.[8]

В 1234 году Эндре умер. Данило занял Галич. Этим закончились длившиеся около полувека венгерские походы в Галицию, в ходе которых венгры закрепились в Закарпатье.

В 1235 году Данило Галицкий вновь был вынужден бежать в Венгрию, спасаясь от восставших против него галицких бояр. В том же году после смерти Эндре II королем Венгрии стал его старший сын Бела IV. В 1237 году Даниил вернул себе Галич. Влияние его росло. В 1239 году великий князь смоленский Ростислав III Мстиславович (женой которого была венгерская принцесса Анна) занял киевский престол. Но он был изгнан Даниилом Галицким, взят им в плен и вывезен в Венгрию, где и умер в 1240 году. Сам же Данило Галицкий стал последним великим князем Киевской Руси и великим герцогом Галиции и Волыни. Но вскоре татаро-монгольские полчища не только захватили Киев, но и разорили Галицко-Волынское княжество.

После ухода татар Данило Галицкий и Бела IV заключили долгосрочный договор (1246), рассчитанный на 20 лет, что означало отказ Венгрии от притязаний на верховную власть над Галицко-Волынской Русью. Подкарпатская Русь осталась под властью венгерских королей и, как и Галицко-Волынская Русь, – оторванной от своих восточнославянских соплеменников еще на целых семь столетий.

В XVI–XVII веках Венгрия была разделена на три части. Центральную захватили турки. Западная и северная части оказались под властью Габсбургов, а Трансильвания попала в вассальную зависимость от Османской империи. Тогда же западная часть Подкарпатья находилась под властью Габсбургов, а восточная – Трансильванского княжества. После изгнания турок и установления господства Габсбургов над всей территорией Венгрии Закарпатье также оказалось в условиях габсбургского абсолютизма.

В дни венгерской антигабсбургской революции и гражданской войны 1848–1849 годов жители Закарпатья, как и другие славянские народы Габсбургской империи, поддерживали экспедиционную русскую армию И.Ф. Паскевича.

В материалах Будапештского архива по подготовке мирных договоров после Второй мировой войны сохранилось письмо – ответ на просьбу директора гимназии из Подкарпатья В. Сулинчака. Авторами ответа могли быть мадьяризованные русины: Антал Годинка, Шандор Бонкало, Гиадор Стрипский (оставшиеся в хортистской Венгрии) или один из них, воспринявших венгерскую националистическую концепцию, согласно которой первыми организаторами государства в районе Карпат и Дуная были венгры. До них якобы его не было. Сулинчак собирался написать статью и просил предоставить ему материалы о позиции русинов в революции 1848–1849 годов. Но из Будапешта пришел отказ. О данном аспекте рекомендовалось не писать вообще. Причем мотивировалось это следующим:

«Руський средний народ не проявил должного взаимопонимания с нашей освободительной борьбой». За исключением ужгородских малых попов, другие русины не вступили в армию гонведов. Те русины, которых мобилизовали в армию гонведов в западной части Подкарпатья, перебежали к австрийским солдатам. По заметкам того времени, русины вообще симпатизировали русским, считали их братьями. Об этом говорили те русские офицеры, которые принимали участие в подавлении освободительной борьбы и подготовили записи, а также заметки подкарпатских русинов (Виктор Добрянский, Иван Сильвай и др.). «Только мукачевский греко-католический парохус (приходской священник. – А. П.) Еромош Хайду писал в провенгерском духе и не хвалил русских солдат»,[9] – завершил автор письма.

С 1867 года в дуалистической Австро-Венгерской монархии Закарпатье находилось в составе Венгерского королевства. Это был период беспощадного национального и социального угнетения населения. Мадьяризацию национальных меньшинств, составлявших около половины жителей Венгрии, правительство проводило особенно усиленно с развитием венгерского национализма в конце XIX – начале XX века. Оно стремилось добиться полной ассимиляции иноязычных жителей страны. Для достижения этого применялись различные методы. Прежде всего, было введено принудительное преподавание во всех государственных школах всех предметов на венгерском языке.

Так было и в Подкарпатье (Ka’rpa’talja), как обычно власти называли край проживания славянской народности (постепенно превращавшейся в нацию) наравне с наименованием Верхний край (Felvide’k). Население этого края со времени Средневековья называли латинским термином «рутены» (rutheni, rute’nek) или, в некоторые периоды, его самоназванием – русины. Славянское население этого края, столетиями жившее (пока шло формирование трех восточнославянских наций – русской, украинской и белорусской) в изоляции в пределах иностранного государства, сохранило свои язык, обычаи, культуру. В первой половине XX века русины идентифицировали себя с жившими на востоке другими украинцами, которых довольно долго называли малороссами.

В начале XX века к осуществлению плана ассимиляции венгерское правительство привлекло и церковь, особенно греко-католическую, или униатскую, получившую это название после Ужгородской унии 1646 года. Процесс перехода от православия к новой религии шел медленно, со скрипом. Как римско-католическая церковь, так и венгерские власти вынуждены были согласиться на сохранение церковнославянского языка в богослужении и восточных обрядов.

Это, несомненно, способствовало сохранению населением его самобытности. К тому же властям не удалось (несмотря на массовые аресты и преследования, как Мараморош-Сиготский процесс 1913–1914 гг.) полностью искоренить православие. Примерно пятая часть славянского населения оставалась православной.

Нужно подчеркнуть, что тогда венгерские власти придерживались точки зрения, согласно которой все жители страны – венгры. В 1909 году Августин Волошин (будущий премьер-министр и президент Карпатской Украины в 1939 г.) был редактором газеты «Наука» (дотированной правительством) и по требованию премьер-министра Венгрии пообещал употреблять в политическом тексте выражение «наш венгерский народ», а в статьях общественного характера – «наша угро-руська народность». Он согласился быть проводником венгерского языка и заявил, что будет держаться в стороне от украинского и русского литературных направлений.[10]

По поручению мукачевской епархии была создана комиссия под председательством Гезы Каминского с заданием разработки инструкций о введении преподавания на венгерском языке и в церковных школах. В результате было установлено: первый год детей обучать только устному венгерскому языку, а со второго класса – и письменному, чтобы затем можно было вести на венгерском языке и преподавание религии и религиозного пения. Для облегчения мадьяризации названной комиссией был разработан алфавит «фонетического звучания» для печатания русских молитвенников венгерскими литерами и ликвидации кириллицы.[11]

Предпринимались и попытки группы священников слить греко-католическую церковь с римско-католической. Сохранились документы, свидетельствующие о том, что некоторые священники «проявили инициативу» и не только вели пропаганду в этом направлении, но и принимали решения. Так, 27 марта 1915 года греко-католические священники Нижневерецкого округа единогласно приняли решение – просьбу, направленную мукачевскому епископу Анталу Паппу, административным органам Берегского комитата, венгерским правительству и Национальному собранию.

В ней, в частности, указывалось, что народ, который живет в северо-восточной части нашей отчизны, знают как «рутенов» или «малорусов». Но эти названия неправильные. «Ибо мы венгры, приросшие к той земле, куда наши предки пришли по милости венгров». И требовали, чтобы тот народ называли «объединенными венгерскими католиками». Главную причину того, что народ внешне мадьяризуется значительно медленнее, чем внутреннее его убеждение, собравшиеся видели в том, что «в наших церквах мы молимся по-руськи», и просили разрешения молиться «в наших церквах на венгерском языке». А также детей в школах обучать на венгерском языке и объединить юлианский и григорианский календари.

Если будет удовлетворена эта просьба, заверяли участники собрания, то за короткое время в Карпатах «руськое слово будет таким редким явлением как белая ворона».[12]

9 августа 1915 года эстергомский архиепископ, примас римско-католической церкви Венгрии Янош Чернох провел строго секретное совещание элиты греко-католической церкви (над которой он имел право контроля). На нем присутствовали 16 человек, в том числе мукачевский епископ Антал Папп, пряшевский епископ Иштван Новак, ряд каноников и преподавателей религии, где обсуждался вопрос замены кириллицы латинским шрифтом как в государственных, так и в церковных школах. Во вступительном слове, наряду с подчеркиванием секретности и избежания просачивания предмета обсуждения в печать, он еще допускал сохранение староцерковного языка, обычаев, свят. Стремясь смягчить все то, что происходило, он заявлял, мол, речь идет только о замене кириллицы на латинские литеры, что уже сделало правительство Австрии в Далмации с целью противодействия проникновению чужих идей из Сербии.[13] На северо-востоке Венгрии так пытались воспрепятствовать проникновению украинских идей из Галиции и схизмы из России.

Однако, несмотря на убаюкивающую речь примаса, наступление с целью ассимиляции населения продолжалось, игнорируя яростное сопротивление верующих. В 1918 году усилилось противостояние населения запрещению юлианского календаря, о чем священники доносили в епископат. Наместник епископа в Мараморош-Сиготе Ш. Сабо сообщал: верующие открыто выступали против реформы календаря, что стало общим явлением в Хустском, Тячевском и Тересвянском округах.[14]

Замена юлианского календаря григорианским вызвала у населения такую ненависть и злобу и одновременно страх священников за свою судьбу, что они сплошь и рядом обращались за помощью к вооруженным силам, жандармам и армии, пытаясь усмирить непокорных. Народ «уже не доверяет не только священникам, но еще в большей мере властям»,[15] сообщалось в одном из донесений по церковной линии. 20 июня 1918 года уже епископ Мукачевской епархии обратился с циркулярным письмом ко всем священникам быть осторожными. Ибо часть людей, «зараженных анархизмом в России», может воспользоваться тем, что объединение календарей и замена алфавита вызвали в нашей епархии возмущение консервативно настроенного населения. Поэтому рекомендовал им быть с верующими ласковыми и если нужно – помогать им.[16]

Приближались конец Первой мировой войны, распад Австро-Венгерской монархии, приведший к существенным изменениям и в судьбе славянского населения этого региона. Задачей данного исследования является в научном плане раскрыть процесс становления, развития населения Закарпатья на первом этапе новейшей истории – в межвоенный период и в годы Второй мировой войны. Для этого привлечены материалы опубликованных документов во многих странах, а также хранящиеся в архивах России, Украины, Венгрии, Германии, Польши и др.

По проблемам истории Подкарпатья периода 1918–1945 годов серьезных научных исследований, за исключением нескольких статей, не было. Они создавались по ходу событий практически на протяжении всего сложного процесса преобразований в крае, в том числе и связанных с переходом его территории от одного государства к другому, что не могло не оказать влияния на взгляды авторов рассматриваемых трудов.

Несмотря на это, уже созданы и историографические обзоры. Некоторые из них заслуживают особого внимания. В хронологическом порядке прежде всего следует назвать анализ И.Г. Коломийца источников и литературы в написанном им первом капитальном труде (свыше 67 печатных листов) «Социально-экономические отношения и общественное движение в Закарпатье во второй половине XIX столетия» в двух томах. Историографическому анализу литературы и источников посвящены 129 страниц.[17]

Иван Гаврилович Коломиец, оказавшись политическим репрессированным, в годы Второй мировой войны попросился на фронт и был реабилитирован. Кандидат исторических наук – после демобилизации работал в Ужгородском историческом музее. В начале 1946 года был открыт Ужгородский университет, и Коломиец перешел туда на работу, где преподавал всеобщую историю нового времени. Одновременно в соавторстве в газете «Закарпатская Украина» опубликовал ряд острых полемических статей и нажил себе недругов. Те и подняли вопрос, что он в своей автобиографии не писал о вышеназванных сюжетах. Защищаясь, Коломиец ссылался на реабилитацию, которая давала ему на это право. Созданное этим вокруг него общественное мнение привело к смене им места работы. Он переехал в Томский университет, где и был написан его основной труд. Кроме того, в Томске он опубликовал «Очерки по истории Закарпатья» в двух частях. Первая вышла в 1953, а вторая – в 1959 году. При жизни Коломийца в словацком Прешове опубликована только первая часть «Очерков».

В этом обзоре автор всесторонне проанализировал и обобщил проработанный им объемный материал, почерпнутый из доступных в то время архивных источников, в том числе и из центральных хранилищ СССР, а также фактически имевшуюся к этому времени всю литературу по изучаемому периоду. Были использованы исследования, опубликованные во многих странах мира.

И.Г. Коломиец дал не только оценку эпохе подкарпатских «будителей», но и всесторонне рассмотрел позицию выходцев из Подкарпатья, ставших мадьяронами: Александра Бонкало, Антала Годинки, Гиадора Стрипского, а также показал истинное лицо Ореста Сабо. Он тщательно изучил все доступные ему труды по истории края, сохранившиеся в библиотеках и музеях России и Центральной Европы.

Коломиец проанализировал взгляды О. Сабо, который был в 1918 году, после победы буржуазно-демократической революции в Венгрии, министром по делам Руськой Краины (так тогда стали именовать Подкарпатье). Он подчеркивал, что Сабо пытался доказать отсутствие генетического единства русского и украинского народов, а закарпатские украинцы не имеют ничего общего с проживающими на востоке соплеменниками. Коломиец привел высказывания из книги Сабо, опубликованной в 1913 году. В ней Сабо утверждал: «Малорусский народ является наиболее древним славянским племенем с наиболее чистой славянской кровью и имя свое ведет от племени „Русь“, а потому малорус называет великоросса, который издревле смешан с кровью татарской и чудской, „москалем“ и всячески стремится отгородиться от него».

В разделе «Общая характеристика рутенов» Сабо приписывал им «приверженность к старине», пьянство и неспособность к культурному развитию, восхваляя вместе с тем их «богобойность». Он осуждал «схизматическое движение», выражавшее, как известно, протест против окатоличивания и ассимиляции закарпатского украинского населения, отмечал И.Г. Коломиец.[18]

Он всесторонне рассмотрел и писания профессора Будапештского и Братиславского университетов Антала Годинки. Тот опубликовал более 20 трудов по истории Закарпатья в целях оправдания и увековечения господства венгерских правящих кругов над закарпатскими славянами. Причем он пытался обосновать это «научно». В своей монографии «История Мукачевского греко-католического епископства» он «отрицал, – пишет Коломиец, – автохтонность славяно-русского населения в Закарпатье» и распространял тезис «о колонизации Закарпатья „угрорусами“ только после татаро-монгольского нашествия на Киевскую Русь, когда территория Закарпатья уже была завоевана венгерскими королями».

«Все произведения А. Годинки были пронизаны… враждебной своему народу идеей, смысл которой сводился к бездоказательному утверждению об отсутствии всякой общности между закарпатскими русинами и русским народом», – писал Коломиец. Национальное угнетение, преследование языка и культуры закарпатских украинцев Годинка оправдывал «приобщением» их «к высокой западной цивилизации».[19]

В историографическом обзоре И. Коломиец подверг критике и взгляды Александра Бонкало и Гиадора Стрипского. Первый – профессор Печского и Будапештского университетов, а второй – чиновник, редактор, сотрудник Будапештского национального музея, в годы Второй мировой войны был одним из активных деятелей в Закарпатье, а Бонкало стал первым председателем созданного там «Подкарпатского общества наук». Оба они (Стрипский и Бонкало) выступали как против русского, так и украинского языков. Они были сторонниками «живого языка», то есть создания «угроруського литературного» языка (на базе закарпатских диалектов) как обособленного, самостоятельного языка отдельной народности, нации, выпестованной на свято-стефанской идее верности венгерскому государству, восхваляя его как gens fidelissima – вернейшее племя – за участие на стороне венгров в войне против Габсбургов под руководством Ференца II Ракоци.

Но чего не могли отрицать и вышеназванные мадьяроны – это близости закарпатских говоров с малорусским (т. е. украинским) языком.

В 1995 году вышел в свет второй том «Очерков истории Закарпатья (1918–1945)», содержащий обширный историографический обзор,[20] включающий из украинских изданий множество журнальных статей, научно-популярных брошюр и исследований, в которых сюжеты закарпатской истории только затрагиваются. Автор рассматриваемого параграфа на эту тему опубликовал монографию,[21] послужившую основой названной части обзора. Он издавал и другие историографические обзоры, в том числе в соавторстве с М.В. Трояном. В них отмечены как публикации документов по отдельным проблемам, так и капитальное шеститомное издание[22] с отдельными подзаголовками по томам.

Уделено внимание коллективному труду, опубликованному в Киеве на украинском (1969) и русском (1982) языках в серии многотомного издания «История городов и сел Украинской ССР. Закарпатская область».[23]

Данилюк в своем обзоре перечислил научно-популярные брошюры, изданные на Украине (в основном в 20-е гг. ХХ в.), а также биографические изыскания – о деятелях коммунистического движения в Закарпатье. Там же названы статьи, публиковавшиеся в журналах и ученых записках Ужгородского государственного университета, по проблемам греко-католической церкви, социально-экономического движения, работа Б.И. Спивака[24] и других о революционном движении. Наравне с этой проблематикой разрабатывалась и нашла отражение в обзоре история коммунистической организации края, как обобщающие труды, так и многочисленные статьи.