СадиГирей сидел, потупя взор;Янтарь в устах его дымился;Безмолвно раболепный дворВкруг хана грозного теснился.Все было тихо во дворце;Благоговея, все читалиПриметы гнева и печалиНа сумрачном его лице.Но повелитель горделивыйМахнул рукой нетерпеливой:И все, склонившись, идут вон.Один в своих чертогах он;Свободней грудь его вздыхает,Живее строгое челоВолненье сердца выражает.Так бурны тучи отражаетЗалива зыбкое стекло.Что движет гордою душою?Какою мыслью занят он?На Русь ли вновь идет войною,Несет ли Польше свой закон,Горит ли местию кровавой,Открыл ли в войске заговор,Страшится ли народов горИль козней Генуи лукавой?Нет, он скучает бранной славой,Устала грозная рука;Война от мыслей далека.Ужель в его гарем изменаСтезей преступною вошла,И дочь неволи, нег и пленаГяуру сердце отдала?Нет, жены робкие Гирея,Ни думать, ни желать не смея,Цветут в унылой тишине;Под стражей бдительной и хладнойНа лоне скуки безотраднойИзмен не ведают оне.В тени хранительной темницыУтаены их красоты:Так аравийские цветыЖивут за стеклами теплицы.Для них унылой чередойДни, месяцы, лета проходятИ неприметно за собойИ младость и любовь уводят.Однообразен каждый день,И медленно часов теченье.В гареме жизнью правит лень;Мелькает редко наслажденье.Младые жены, как-нибудьЖелая сердце обмануть,Меняют пышные уборы,Заводят игры, разговорыИли при шуме вод живых,Над их прозрачными струямиВ прохладе яворов густыхГуляют легкими роями.Меж ними ходит злой эвнух,И убегать его напрасно:Его ревнивый взор и слухЗа всеми следует всечасно.Его стараньем заведенПорядок вечный. Воля ханаЕму единственный закон;Святую заповедь КоранаНе строже наблюдает он.Его душа любви не просит;Как истукан, он переноситНасмешки, ненависть, укор,Обиды шалости нескромной,Презренье, просьбы, робкий взор,И тихий вздох, и ропот томный.Ему известен женский нрав;Он испытал, сколь он лукавИ на свободе и в неволе:Взор нежный, слез упрек немойНе властны над его душой;Он им уже не верит боле.Раскинув легкие власы,Как идут пленницы младыеКупаться в жаркие часыИ льются волны ключевыеНа их волшебные красы,Забав их сторож неотлучный,Он тут; он видит, равнодушный,Прелестниц обнаженный рой;Он по гарему в тьме ночнойНеслышными шагами бродит;Ступая тихо по коврам,К послушным крадется дверям,От ложа к ложу переходит;В заботе вечной, ханских женРоскошный наблюдает сон,Ночной подслушивает лепет;Дыханье, вздох, малейший трепет —Все жадно примечает он;И горе той, чей шепот сонныйЧужое имя призывалИли подруге благосклоннойПорочны мысли доверял!Что ж полон грусти ум Гирея?Чубук в руках его потух;Недвижим и дохнуть не смея,У двери знака ждет эвнух.Встает задумчивый властитель;Пред ним дверь настежь. Молча онИдет в заветную обительЕще недавно милых жен.Беспечно ожидая хана,Вокруг игривого фонтанаНа шелковых коврах онеТолпою резвою сиделиИ с детской радостью глядели,Как рыба в ясной глубинеНа мраморном ходила дне.Нарочно к ней на дно иныеРоняли серьги золотые.Кругом невольницы меж темШербет носили ароматныйИ песнью звонкой и приятнойВдруг огласили весь гарем:
Татарская песня
1
«Дарует небо человекуЗамену слез и частых бед:Блажен факир, узревший МеккуНа старости печальных лет.
2
Блажен, кто славный брег ДунаяСвоею смертью освятит:К нему навстречу дева раяС улыбкой страстной полетит.
3
Но тот блаженней, о Зарема,Кто, мир и негу возлюбя,Как розу, в тишине гаремаЛелеет, милая, тебя».* * *Они поют… Но где Зарема,Звезда любви, краса гарема? —Увы, печальна и бледна,Похвал не слушает она.Как пальма, смятая грозою,Поникла юной головою;Ничто, ничто не мило ей:Зарему разлюбил Гирей.Он изменил!.. Но кто с тобою,Грузинка, равен красотою?Вокруг лилейного челаТы косу дважды обвила;Твои пленительные очиЯснее дня, чернее ночи;Чей голос выразит сильнейПорывы пламенных желаний?Чей страстный поцелуй живейТвоих язвительных лобзаний?Как сердце, полное тобой,Забьется для красы чужой?Но, равнодушный и жестокий,Гирей презрел твои красыИ ночи хладные часыПроводит мрачный, одинокийС тех пор, как польская княжнаВ его гарем заключена.Недавно юная МарияУзрела небеса чужие;Недавно милою красойОна цвела в стране родной.Седой отец гордился еюИ звал отрадою своею.Для старика была законЕе младенческая воля.Одну заботу ведал он:Чтоб дочери любимой доляБыла, как вешний день, ясна,Чтоб и минутные печалиЕе души не помрачали,Чтоб даже замужем онаВоспоминала с умиленьемДевичье время, дни забав,Мелькнувших легким сновиденьем.Все в ней пленяло: тихий нрав,Движенья стройные, живыеИ очи томно-голубые.Природы милые дарыОна искусством украшала;Она домашние пирыВолшебной арфой оживляла;Толпы вельмож и богачейРуки Марииной искали,И много юношей по нейВ страданье тайном изнывали.Но в тишине души своейОна любви еще не зналаИ независимый досугВ отцовском замке меж подругОдним забавам посвящала.Давно ль? И что же! Тьмы татарНа Польшу хлынули рекою:Не с столь ужасной быстротоюПо жатве стелется пожар.Обезображенный войною,Цветущий край осиротел;Исчезли мирные забавы;Уныли селы и дубравы,И пышный замок опустел.Тиха Мариина светлица…В домовой церкви, где кругомПочиют мощи хладным сном,С короной, с княжеским гербомВоздвиглась новая гробница…Отец в могиле, дочь в плену,Скупой наследник в замке правитИ тягостным ярмом бесславитОпустошенную страну.Увы! Дворец БахчисараяСкрывает юную княжну.В неволе тихой увядая,Мария плачет и грустит.Гирей несчастную щадит:Ее унынье, слезы, стоныТревожат хана краткий сон,И для нее смягчает онГарема строгие законы.Угрюмый сторож ханских женНи днем, ни ночью к ней не входит;Рукой заботливой не онНа ложе сна ее возводит;Не смеет устремиться к нейОбидный взор его очей;Она в купальне потаеннойОдна с невольницей своей;Сам хан боится девы пленнойПечальный возмущать покой;Гарема в дальнем отделеньеПозволено ей жить одной:И, мнится, в том уединеньеСокрылся некто неземной.Там день и ночь горит лампадаПред ликом Девы Пресвятой;Души тоскующей отрада,Там упованье в тишинеС смиренной верой обитает,И сердцу все напоминаетО близкой, лучшей стороне;Там дева слезы проливаетВдали завистливых подруг;И между тем, как все вокругВ безумной неге утопает,Святыню строгую скрываетСпасенный чудом уголок.Так сердце, жертва заблуждений,Среди порочных упоенийХранит один святой залог,Одно божественное чувство…........................................................................................Настала ночь; покрылись теньюТавриды сладостной поля;Вдали, под тихой лавров сеньюЯ слышу пенье соловья;За хором звезд луна восходит;Она с безоблачных небесНа долы, на холмы, на лесСиянье томное наводит.Покрыты белой пеленой,Как тени легкие мелькая,По улицам Бахчисарая,Из дома в дом, одна к другой,Простых татар спешат супругиДелить вечерние досуги.Дворец утих; уснул гарем,Объятый негой безмятежной;Не прерывается ничемСпокойство ночи. Страж надежный,Дозором обошел эвнух.Теперь он спит; но страх прилежныйТревожит в нем и спящий дух.Измен всечасных ожиданьеПокоя не дает уму.То чей-то шорох, то шептанье,То крики чудятся ему;Обманутый неверным слухом,Он пробуждается, дрожит,Напуганным приникнув ухом…Но все кругом его молчит;Одни фонтаны сладкозвучныИз мраморной темницы бьют,И, с милой розой неразлучны,Во мраке соловьи поют;Эвнух еще им долго внемлет,И снова сон его объемлет.Как милы темные красыНочей роскошного Востока!Как сладко льются их часыДля обожателей Пророка!Какая нега в их домах,В очаровательных садах,В тиши гаремов безопасных,Где под влиянием луныВсе полно тайн и тишиныИ вдохновений сладострастных!................................................Все жены спят. Не спит одна;Едва дыша, встает она;Идет; рукою торопливойОткрыла дверь; во тьме ночнойСтупает легкою ногой…В дремоте чуткой и пугливойПред ней лежит эвнух седой.Ах, сердце в нем неумолимо:Обманчив сна его покой!..Как дух, она проходит мимо..............................................Пред нею дверь; с недоуменьемЕе дрожащая рукаКоснулась верного замка…Вошла, взирает с изумленьем…И тайный страх в нее проник.Лампады свет уединенный,Кивот, печально озаренный;Пречистой Девы кроткий ликИ крест, любви символ священный,Грузинка! все в душе твоейРодное что-то пробудило,Все звуками забытых днейНевнятно вдруг заговорило.Пред ней покоилась княжна,И жаром девственного снаЕе ланиты оживлялисьИ, слез являя свежий след,Улыбкой томной озарялись.Так озаряет лунный светДождем отягощенный цвет.Спорхнувший с неба сын эдема,Казалось, ангел почивалИ сонный слезы проливалО бедной пленнице гарема…Увы, Зарема, что с тобой?Стеснилась грудь ее тоской,Невольно клонятся колени,И молвит: «Сжалься надо мной,Не отвергай моих молений!..»Ее слова, движенье, стонПрервали девы тихий сон.Княжна со страхом пред собоюМладую незнакомку зрит;В смятенье, трепетной рукоюЕе подъемля, говорит:«Кто ты?.. Одна, порой ночною, —Зачем ты здесь?» – «Я шла к тебе,Спаси меня; в моей судьбеОдна надежда мне осталась…Я долго счастьем наслаждалась,Была беспечней день от дня…И тень блаженства миновалась;Я гибну. Выслушай меня.Родилась я не здесь, далеко,Далеко… но минувших днейПредметы в памяти моейДоныне врезаны глубоко.Я помню горы в небесах,Потоки жаркие в горах,Непроходимые дубравы,Другой закон, другие нравы;Но почему, какой судьбойЯ край оставила родной,Не знаю; помню только мореИ человека в вышинеНад парусами…Страх и гореДоныне чужды были мне;Я в безмятежной тишинеВ тени гарема расцветалаИ первых опытов любвиПослушным сердцем ожидала.Желанья тайные моиСбылись. Гирей для мирной негиВойну кровавую презрел,Пресек ужасные набегиИ свой гарем опять узрел.Пред хана в смутном ожиданьеПредстали мы. Он светлый взорОстановил на мне в молчанье,Позвал меня… и с этих порМы в беспрерывном упоеньеДышали счастьем; и ни разНи клевета, ни подозренье,Ни злобной ревности мученье,Ни скука не смущала нас.Мария! ты пред ним явилась…Увы, с тех пор его душаПреступной думой омрачилась!Гирей, изменою дыша,Моих не слушает укоров,Ему докучен сердца стон;Ни прежних чувств, ни разговоровСо мною не находит он.Ты преступленью не причастна;Я знаю: не твоя вина…Итак, послушай: я прекрасна;Во всем гареме ты однаМогла б еще мне быть опасна;Но я для страсти рождена,Но ты любить, как я, не можешь;Зачем же хладной красотойТы сердце слабое тревожишь?Оставь Гирея мне: он мой;На мне горят его лобзанья,Он клятвы страшные мне дал,Давно все думы, все желаньяГирей с моими сочетал;Меня убьет его измена…Я плачу; видишь, я коленаТеперь склоняю пред тобой,Молю, винить тебя не смея,Отдай мне радость и покой,Отдай мне прежнего Гирея…Не возражай мне ничего;Он мой! он ослеплен тобою.Презреньем, просьбою, тоскою,Чем хочешь, отврати его;Клянись… (хоть я для Алкорана,Между невольницами хана,Забыла веру прежних дней;Но вера матери моейБыла твоя) клянись мне еюЗарему возвратить Гирею…Но слушай: если я должнаТебе… кинжалом я владею,Я близ Кавказа рождена».Сказав, исчезла вдруг. За неюНе смеет следовать княжна.Невинной деве непонятенЯзык мучительных страстей,Но голос их ей смутно внятен;Он странен, он ужасен ей,Какие слезы и моленьяЕе спасут от посрамленья?Что ждет ее? Ужели ейОстаток горьких юных днейПровесть наложницей презренной?О Боже! если бы ГирейВ ее темнице отдаленнойЗабыл несчастную навекИли кончиной ускореннойУнылы дни ее пресек, —С какою б радостью МарияОставила печальный свет!Мгновенья жизни дорогиеДавно прошли, давно их нет!Что делать ей в пустыне мира?Уж ей пора, Марию ждутИ в небеса, на лоно мира,Родной улыбкою зовут................................................Промчались дни; Марии нет.Мгновенно сирота почила.Она давно желанный свет,Как новый ангел, озарила.Но что же в гроб ее свело?Тоска ль неволи безнадежной,Болезнь или другое зло?..Кто знает? Нет Марии нежной!..Дворец угрюмый опустел;Его Гирей опять оставил;С толпой татар в чужой пределОн злой набег опять направил;Он снова в бурях боевыхНесется мрачный, кровожадный:Но в сердце хана чувств иныхТаится пламень безотрадный.Он часто в сечах роковыхПодъемлет саблю, и с размахаНедвижим остается вдруг,Глядит с безумием вокруг,Бледнеет, будто полный страха,И что-то шепчет, и поройГорючи слезы льет рекой.Забытый, преданный презренью,Гарем не зрит его лица;Там, обреченные мученью,Под стражей хладного скопцаСтареют жены. Между нимиДавно грузинки нет; онаГарема стражами немымиВ пучину вод опущена.В ту ночь, как умерла княжна,Свершилось и ее страданье.Какая б ни была вина,Ужасно было наказанье!Опустошив огнем войныКавказу близкие страныИ селы мирные России,В Тавриду возвратился ханИ в память горестной МарииВоздвигнул мраморный фонтан,В углу дворца уединенный.Над ним крестом осененаМагометанская луна(Символ, конечно, дерзновенный,Незнанья жалкая вина).Есть надпись: едкими годамиЕще не сгладилась она.За чуждыми ее чертамиЖурчит во мраморе водаИ каплет хладными слезами,Не умолкая никогда.Так плачет мать во дни печалиО сыне, падшем на войне.Младые девы в той странеПреданье старины узнали,И мрачный памятник онеФонтаном слез именовали.Покинув север наконец,Пиры надолго забывая,Я посетил БахчисараяВ забвенье дремлющий дворец.Среди безмолвных переходовБродил я там, где, бич народов,Татарин буйный пировалИ после ужасов набегаВ роскошной лени утопал.Еще поныне дышит негаВ пустых покоях и садах;Играют воды, рдеют розы,И вьются виноградны лозы,И злато блещет на стенах.Я видел ветхие решетки,За коими, в своей весне,Янтарны разбирая четки,Вздыхали жены в тишине.Я видел ханское кладбище,Владык последнее жилище.Сии надгробные столбы,Венчанны мраморной чалмою,Казалось мне, завет судьбыГласили внятною молвою.Где скрылись ханы? Где гарем?Кругом все тихо, все уныло,Все изменилось… но не темВ то время сердце полно было:Дыханье роз, фонтанов шумВлекли к невольному забвенью,Невольно предавался умНеизъяснимому волненью,И по дворцу летучей теньюМелькала дева предо мной!..................................................Чью тень, о други, видел я?Скажите мне: чей образ нежныйТогда преследовал меня,Неотразимый, неизбежный?Марии ль чистая душаЯвлялась мне, или ЗаремаНосилась, ревностью дыша,Средь опустелого гарема?Я помню столь же милый взглядИ красоту еще земную,Все думы сердца к ней летят,Об ней в изгнании тоскую…Безумец! полно! перестань,Не оживляй тоски напрасной,Мятежным снам любви несчастнойЗаплачена тобою дань —Опомнись; долго ль, узник томный,Тебе оковы лобызатьИ в свете лирою нескромнойСвое безумство разглашать?Поклонник муз, поклонник мира,Забыв и славу и любовь,О, скоро вас увижу вновь,Брега веселые Салгира!Приду на склон приморских гор,Воспоминаний тайных полный, —И вновь таврические волныОбрадуют мой жадный взор.Волшебный край! очей отрада!Все живо там; холмы, леса,Янтарь и яхонт винограда,Долин приютная краса,И струй и тополей прохлада…Все чувство путника манит,Когда, в час утра безмятежный,В горах, дорогою прибрежной,Привычный конь его бежит,И зеленеющая влагаПред ним и блещет и шумитВокруг утесов Аю-дага…1823
