Пророк. Стихотворения
Издательство:
Автор
Метки:
любовная лирика,философская поэзия,классическая поэзия,великие поэты,русские поэты,жизненные вопросыКниги этой серии:
- -
- 100%
- +
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
1813
К Наталье[1]
Pourquoi craindrais-je de la dire?
C’est Margot qui fixe mon gоût[2].
Так и мне узнать случилось,Что за птица Купидон;Сердце страстное пленилось;Признаюсь – и я влюблен!Пролетело счастья время,Как, любви не зная бремя,Я живал да попевал,Как в театре и на балах,На гуляньях иль в воксалахЛегким зефиром летал;Как, смеясь во зло Амуру,Я писал карикатуруНа любезный женский пол;Но напрасно я смеялся,Наконец и сам попался,Сам, увы! с ума сошел.Смехи, вольность – все под лавку,Из Катонов я в отставку,И теперь я – Селадон!Миловидной жрицы ТальиВидел прелести Натальи,И уж в сердце – Купидон! Так, Наталья! признаюся,Я тобою полонен,В первый раз еще, стыжуся,В женски прелести влюблен.Целый день, как ни верчуся,Лишь тобою занят я;Ночь придет – и лишь тебяВижу я в пустом мечтанье,Вижу, в легком одеяньеБудто милая со мной;Робко, сладостно дыханье,Белой груди колебанье,Снег затмившей белизной,И полуотверсты очи,Скромный мрак безмолвной ночи —Дух в восторг приводят мой!..Я один в беседке с нею,Вижу… девственну лилею,Трепещу, томлюсь, немею…И проснулся… вижу мракВкруг постели одинокой!Испускаю вздох глубокий.Сон ленивый, томноокойОтлетает на крылах.Страсть сильнее становится,И, любовью утомясь,Я слабею всякий час.Все к чему-то ум стремится…А к чему? – никто из насДамам вслух того не скажет,А уж так и сяк размажет.Я – по-свойски объяснюсь. Все любовники желаютИ того, чего не знают;Это свойство их – дивлюсь!Завернувшись балахоном,С хватской шапкой набекреньЯ желал бы ФилимономПод вечер, как всюду тень,Взяв Анюты[3] нежну руку,Изъяснять любовну муку,Говорить: она моя!Я желал бы, чтоб НазоройТы старалася меняУдержать умильным взором.Иль седым ОпекуномЛегкой, миленькой Розины[4],Старым пасынком судьбины,В епанче и с париком,Дерзкой пламенной рукоюБелоснежну, полну грудь…Я желал бы… да ногоюМоря не перешагнуть,И, хоть по уши влюбленный,Но с тобою разлученный,Всей надежды я лишен. Но, Наталья! ты не знаешь,Кто твой нежный Селадон,Ты еще не понимаешь,Отчего не смеет онИ надеяться? – Наталья!Выслушай еще меня: Не владетель я Сераля,Не арап, не турок я.За учтивого китайца,Грубого американцаПочитать меня нельзя,Не представь и немчурою,С колпаком на волосах,С кружкой, пивом налитою,И с цигаркою в зубах.Не представь кавалергардаВ каске, с длинным палашом.Не люблю я бранный гром:Шпага, сабля, алебардаНе тягчат моей рукиЗа Адамовы грехи. – Кто же ты, болтун влюбленный? —Взглянь на стены возвышенны,Где безмолвья вечный мрак;Взглянь на окна загражденны,На лампады там зажженны…Знай, Наталья! – я… монах!1814
К другу стихотворцу
Арист! и ты в толпе служителей Парнаса!Ты хочешь оседлать упрямого Пегаса;За лаврами спешишь опасною стезей,И с строгой критикой вступаешь смело в бой! Арист, поверь ты мне, оставь перо, чернилы,Забудь ручьи, леса, унылые могилы,В холодных песенках любовью не пылай;Чтоб не слететь с горы, скорее вниз ступай!Довольно без тебя поэтов есть и будет;Их напечатают – и целый свет забудет.Быть может, и теперь, от шума удалясьИ с глупой музою навек соединясь,Под сенью мирною Минервиной эгиды[5]Сокрыт другой отец второй «Тилемахиды»[6].Страшися участи бессмысленных певцов,Нас убивающих громадою стихов!Потомков поздних дань поэтам справедлива;На Пинде лавры есть, но есть там и крапива.Страшись бесславия! – Что, если Аполлон,Услышав, что и ты полез на Геликон,С презреньем покачав кудрявой головою,Твой гений наградит – спасительной лозою? Но что? ты хмуришься и отвечать готов;«Пожалуй, – скажешь мне, – не трать излишних слов;Когда на что решусь, уж я не отступаю,И знай, мой жребий пал, я лиру избираю.Пусть судит обо мне, как хочет, целый свет,Сердись, кричи, бранись, – а я таки поэт». Арист, не тот поэт, кто рифмы плесть умеетИ, перьями скрыпя, бумаги не жалеет.Хорошие стихи не так легко писать,Как Витгенштеину французов побеждать,Меж тем как Дмитриев, Державин, Ломоносов,Певцы бессмертные, и честь, и слава россов,Питают здравый ум и вместе учат нас,Сколь много гибнет книг, на свет едва родясь!Творенья громкие Рифматова, ГрафоваС тяжелым Бибрусом[7] гниют у Глазунова;Никто не вспомнит их, не станет вздор читать,И Фебова на них проклятия печать. Положим, что, на Пинд взобравшися счастливо,Поэтом можешь ты назваться справедливо:Все с удовольствием тогда тебя прочтут.Но мнишь ли, что к тебе рекой уже текутЗа то, что ты поэт, несметные богатства,Что ты уже берешь на откуп государства,В железных сундуках червонцы хоронишьИ, лежа на боку, покойно ешь и спишь?Не так, любезный друг, писатели богаты;Судьбой им не даны ни мраморны палаты,Ни чистым золотом набиты сундуки:Лачужка под землей, высоки чердаки —Вот пышны их дворцы, великолепны залы.Поэтов – хвалят все, питают – лишь журналы;Катится мимо их Фортуны колесо;Родился наг и наг ступает в гроб Руссо[8];Камоэнс с нищими постелю разделяет;Костров на чердаке безвестно умирает,Руками чуждыми могиле предан он:Их жизнь – ряд горестей, гремяща слава – сон. Ты, кажется, теперь задумался немного.«Да что же, – говоришь, – судя о всех так строго,Перебирая всё, как новый Ювенал,Ты о поэзии со мною толковал;А сам, поссорившись с парнасскими сестрами,Мне проповедовать пришел сюда стихами?Что сделалось с тобой? В уме ли ты, иль нет?»Арист, без дальних слов, вот мой тебе ответ: В деревне, помнится, с мирянами простыми,Священник пожилой и с кудрями седыми,В миру с соседями, в чести, довольстве жилИ первым мудрецом у всех издавна слыл.Однажды, осушив бутылки и стаканы,Со свадьбы, под вечер, он шел немного пьяный;Попалися ему навстречу мужики.«Послушай, батюшка, – сказали простяки,—Настави грешных нас – ты пить ведь запрещаешь,Быть трезвым всякому всегда повелеваешь,И верим мы тебе; да что ж сегодня сам…»«Послушайте, – сказал священник мужикам,—Как в церкви вас учу, так вы и поступайте,Живите хорошо, а мне – не подражайте». И мне то самое пришлося отвечать;Я не хочу себя нимало оправдать:Счастлив, кто, ко стихам не чувствуя охоты,Проводит тихий век без горя, без заботы,Своими одами журналы не тягчитИ над экспромтами недели не сидит!Не любит он гулять по высотам Парнаса,Не ищет чистых муз, ни пылкого Пегаса;Его с пером в руке Рамаков[9] не страшит;Спокоен, весел он. Арист, он – не пиит. Но полно рассуждать – боюсь тебе наскучитьИ сатирическим пером тебя замучить.Теперь, любезный друг, я дал тебе совет,Оставишь ли свирель, умолкнешь или нет?..Подумай обо всем и выбери любое:Быть славным – хорошо, спокойным — лучше вдвое.Рассудок и любовь
Младой Дафнис, гоняясь за Доридой,«Постой, – кричал, – прелестная! постой,Скажи: «Люблю» – и бегать за тобойНе стану я – клянуся в том Кипридой!»«Молчи, молчи!» – Рассудок говорил.А плут Эрот: «Скажи: ты сердцу мил!»«Ты сердцу мил!» – пастушка повторила,И их сердца огнем любви зажглись,И пал к ногам красавицы Дафнис,И страстный взор Дорида потупила.«Беги, беги!» – Рассудок ей твердил,А плут Эрот: «Останься!» – говорил.Осталася – и трепетной рукоюВзял руку ей счастливый пастушок.«Взгляни, – сказал, – с подругой голубокТам обнялись под тенью лип густою!»«Беги! беги!» – Рассудок повторил,«Учись от них!» – Эрот ей говорил.И нежная улыбка пробежалаКрасавицы на пламенных устах,И вот она с томлением в глазахК любезному в объятия упала…«Будь счастлива!» – Эрот ей прошептал,Рассудок что ж? Рассудок уж молчал.К сестре
Ты хочешь, друг бесценный,Чтоб я, поэт младой,Беседовал с тобойИ с лирою забвенной,Мечтами окриленный,Оставил монастырьИ край уединенный,Где непрерывный мирВо мраке опустилсяИ в пустыни глухойБезмолвно воцарилсяС угрюмой тишиной.. . . . . . . . . .И быстрою стрелойНа невский брег примчуся,С подругой обнимусяВесны моей златой,И, как певец Людмилы[10],Мечты невольник милый,Взошед под отчий кров,Несу тебе не злато(Чернец я небогатый),В подарок пук стихов. Тайком взошед в диванну,Хоть помощью пера,О, как тебя застану,Любезная сестра?Чем сердце занимаешьВечернею порой?Жан-Жака[11] ли читаешь,Жанлиса ль пред тобой?Иль с резвым ГамильтономСмеешься всей душой?Иль с Греем и ТомсономТы пренеслась мечтойВ поля, где от дубравыВ дол веет ветерок,И шепчет лес кудрявый,И мчится величавыйС вершины гор поток?Иль моську престарелу,В подушках поседелу,Окутав в длинну шальИ с нежностью лелея,Ты к ней зовешь Морфея?Иль смотришь в темну дальЗадумчивой Светланой[12]Над шумною Невой?Иль звучным фортепьяноПод беглою рукойМоцарта оживляешь?Иль тоны повторяешьПиччини и Рамо? Но вот уж я с тобою,И в радости немойТвой друг расцвел душою,Как ясный вешний день.Забыты дни разлуки,Дни горести и скуки,Исчезла грусти тень. Но это лишь мечтанье!Увы, в монастыре,При бледном свеч сиянье,Один пишу к сестре.Все тихо в мрачной кельи:Защелка на дверях,Молчанье, враг веселий,И скука на часах!Стул ветхий, необитый,И шаткая постель,Сосуд, водой налитый,Соломенна свирель —Вот все, что пред собоюЯ вижу, пробужден.Фантазия, тобоюОдной я награжден,Тобою пренесенныйК волшебной Иппокрене,И в келье я блажен. Что было бы со мною,Богиня, без тебя?Знакомый с суетою,Приятной для меня,Увлечен в даль судьбою,Я вдруг в глухих стенах,Как Леты на брегах,Явился заключенным,Навеки погребенным,И скрыпнули врата,Сомкнувшися за мною,И мира красотаОделась черной мглою!..С тех пор гляжу на свет,Как узник из темницыНа яркий блеск денницы.Светило ль дня взойдет,Луч кинув позлащенныйСквозь узкое окно,Но сердце помраченноНе радует оно.Иль позднею порою,Как луч на небесах,Покрытых чернотою,Темнеет в облаках,—С унынием встречаюЯ сумрачную теньИ с вздохом провожаюСкрывающийся день!..Сквозь слез смотрю в решетки,Перебирая четки. Но время протечет,И с каменных воротПадут, падут затворы,И в пышный ПетроградЧерез долины, горыРетивые примчат;Спеша на новоселье,Оставлю темну келью,Поля, сады свои;Под стол клобук с веригой —И прилечу расстригойВ объятия твои.Князю А. М. Горчакову[13]
Пускай, не знаясь с Аполлоном,Поэт, придворный философ,Вельможе знатному с поклономПодносит оду в двести строф;Но я, любезный Горчаков,Не просыпаюсь с петухами,И напыщенными стихами,Набором громозвучных слов,Я петь пустого не умеюВысоко, тонко и хитро,И в лиру превращать не смеюМое – гусиное перо!Нет, нет, любезный князь, не одуТебе намерен посвятить;Что прибыли соваться в воду,Сначала не спросившись броду,И вслед Державину парить?Пишу своим я складом нынеКой-как стихи на именины.Что должен я, скажи, в сей часЖелать от чиста сердца другу?Глубоку ль старость, милый князь,Детей, любезную супругу,Или богатства, громких дней,Крестов, алмазных звезд, честей?Не пожелать ли, чтобы славойТы увлечен был в путь кровавый,Чтоб в лаврах и венцах сиял,Чтоб в битвах гром из рук метал,И чтоб победа за тобою,Как древле Невскому герою[14],Всегда, везде летела вслед?Не сладострастия поэтТакою песенкой поздравит,Он лучше муз навек оставит!Дай бог любви, чтоб ты свой векПитомцем нежным ЭпикураПровел меж Вакха и Амура!А там – когда Стигийский брегМелькнет в туманном отдаленьи,Дай бог, чтоб в страстном упоеньи,Ты с томной сладостью в очахИз рук младого КупидонаВступая в мрачный чёлн Харона,Уснул… Ершовой на грудях!Опытность
Кто с минуту переможетХладным разумом любовь,Бремя тягостных оковЕй на крылья не возложит,Пусть не смейся, не резвись,С строгой мудростью дружись;Но с рассудком вновь заспоришь,Хоть не рад, но дверь отворишь,Как проказливый ЭротПостучится у ворот.Испытал я сам собоюИстину сих правых слов.«Добрый путь! прости, любовь!За богинею слепою,Не за Хлоей, полечу,Счастье, счастье ухвачу!» —Мнил я в гордости безумной.Вдруг услышал хохот шумный,Оглянулся… и ЭротПостучался у ворот.Нет! мне, видно, не придетсяС богом сим в размолвке жить,И покамест жизни нитьСтарой Паркой там прядется,Пусть владеет мною он!Веселиться – мой закон.Смерть откроет гроб ужасный,Потемнеют взоры ясны.И не стукнется ЭротУ могильных уж ворот!К Батюшкову
Философ резвый и пиит,Парнасский счастливый ленивец,Харит изнеженный любимец,Наперсник милых аонид!Почто на арфе златоструннойУмолкнул, радости певец?Ужель и ты, мечтатель юный,Расстался с Фебом наконец? Уже с венком из роз душистых,Меж кудрей вьющихся, златых,Под тенью тополов ветвистых,В кругу красавиц молодых,Заздравным не стучишь фиалом,Любовь и Вакха не поешь,Довольный счастливым началом,Цветов парнасских вновь не рвешь;Не слышен наш Парни российский!Пой, юноша! – певец тиисский[15]В тебя влиял свой нежный дух.С тобою твой прелестный друг,Лилета, красных дней отрада:Певцу любви любовь награда.Настрой же лиру, по струнамЛетай игривыми перстами,Как вешний зефир по цветам,И сладострастными стихами,И тихим шепотом любвиЛилету в свой шалаш зови.И звезд ночных при бледном свете,Плывущих в дальней вышине,В уединенном кабинетеВолшебной внемля тишине,Слезами счастья грудь прекрасной,Счастливец милый, орошай;Но, упоен любовью страстной,И нежных муз не забывай;Любви нет боле счастья в мире:Люби – и пой ее на лире. Когда ж к тебе в досужный часДрузья, знакомые сберутся,И вина пенные польются,От плена с треском свободясь,Описывай в стихах игривыхВеселье, шум гостей болтливыхВокруг накрытого стола,Стакан, кипящий пеной белой,И стук блестящего стекла.И гости дружно стих веселый,Бокал в бокал ударя в лад,Нестройным хором повторят. Поэт! в твоей предметы воле!Во звучны струны смело грянь,С Жуковским пой кроваву браньИ грозну смерть на ратном поле.И ты в строях ее встречал,И ты, постигнутый судьбою,Как росс, питомцем славы пал!Ты пал и хладною косоюЕдва скошенный не увял!..[16] Иль, вдохновенный Ювеналом,Вооружись сатиры жалом,Подчас прими ее свисток,Рази, осмеивай порок,Шутя, показывай смешноеИ, если можно, нас исправь,Но Тредьяковского оставьВ столь часто рушимом покое;Увы! довольно без негоНайдем бессмысленных поэтов,Довольно в мире есть предметов,Пера достойных твоего! Но что!.. цевницею моею,Безвестный в мире сем поэт,Я песни продолжать не смею.Прости – но помни мой совет:Доколе, музами любимый,Ты пиэрид горишь огнем,Доколь, сражен стрелой незримой,В подземный ты не снидешь дом,Мирские забывай печали,Играй: тебя младой Назон[17],Эрот и грации венчали,А лиру строил Аполлон.К Н. Г. Ломоносову[18]
И ты, любезный друг, оставилНадежну пристань тишины,Челнок свой весело направилПо влаге бурной глубины;Судьба на руль уже склонилась,Спокойно светят небеса,Ладья крылатая пустилась —Расправит счастье паруса.Дай бог, чтоб грозной непогодыВблизи ты ужас не видал,Чтоб бурный вихорь не вздувалПред челноком шумящи воды!Дай бог под вечер к берегамТебе пристать благополучноИ отдохнуть спокойно тамС любовью, дружбой неразлучно!Нет! ты не можешь их забыть!Но что! Не скоро, может быть,Увижусь я, мой друг, с тобоюУкромной хаты в тишине;За чашей пунша круговоюПодчас воспомнишь обо мне;Когда ж пойду на новоселье(Заснуть ведь общий всем удел),Скажи: «Дай бог ему веселье!Он в жизни хоть любить умел».Воспоминания в Царском Селе
Навис покров угрюмой нощи На своде дремлющих небес;В безмолвной тишине почили дол и рощи, В седом тумане дальний лес;Чуть слышится ручей, бегущий в сень дубравы,Чуть дышит ветерок, уснувший на листах,И тихая луна, как лебедь величавый, Плывет в сребристых облаках. С холмов кремнистых водопады Стекают бисерной рекой,Там в тихом озере плескаются наяды Его ленивою волной;А там в безмолвии огромные чертоги,На своды опершись, несутся к облакам.Не здесь ли мирны дни вели земные боги? Не се ль Минервы росской[19] храм? Не се ль Элизиум полнощный, Прекрасный Царскосельский сад,Где, льва[20] сразив, почил орел России мощный На лоне мира и отрад?Промчались навсегда те времена златые,Когда под скипетром великия женыВенчалась славою счастливая Россия, Цветя под кровом тишины! Здесь каждый шаг в душе рождает Воспоминанья прежних лет;Воззрев вокруг себя, со вздохом росс вещает: «Исчезло все, великой нет!»И, в думу углублен, над злачными брегамиСидит в безмолвии, склоняя ветрам слух.Протекшие лета мелькают пред очами, И в тихом восхищеньи дух. Он видит: окружен волнами, Над твердой, мшистою скалойВознесся памятник. Ширяяся крылами, Над ним сидит орел младой.И цепи тяжкие, и стрелы громовыеВкруг грозного столпа трикратно обвились;Кругом подножия, шумя, валы седые В блестящей пене улеглись. В тени густой угрюмых сосен Воздвигся памятник простой.О, сколь он для тебя, кагульский брег, поносен! И славен родине драгой!Бессмертны вы вовек, о росски исполины,В боях воспитанны средь бранных непогод!О вас, сподвижники, друзья Екатерины, Пройдет молва из рода в род. О, громкий век военных споров, Свидетель славы россиян!Ты видел, как Орлов, Румянцев и Суворов, Потомки грозные славян,Перуном Зевсовым победу похищали;Их смелым подвигам страшась дивился мир;Державин и Петров героям песнь бряцали Струнами громозвучных лир. И ты промчался, незабвенный! И вскоре новый век узрелИ брани новые, и ужасы военны; Страдать – есть смертного удел.Блеснул кровавый меч в неукротимой дланиКоварством, дерзостью венчанного царя;Восстал вселенной бич – и вскоре новой брани Зарделась грозная заря. И быстрым понеслись потоком Враги на русские поля.Пред ними мрачна степь лежит во сне глубоком, Дымится кровию земля;И села мирные, и грады в мгле пылают,И небо заревом оделося вокруг,Леса дремучие бегущих укрывают, И праздный в поле ржавит плуг. Идут – их силе нет препоны, Всё рушат, всё свергают в прах,И тени бледные погибших чад Беллоны, В воздушных съединясь полках,В могилу мрачную нисходят непрестанноИль бродят по лесам в безмолвии ночи…Но клики раздались!.. идут в дали туманной! — Звучат кольчуги и мечи!.. Страшись, о рать иноплеменных! России двинулись сыны;Восстал и стар и млад; летят на дерзновенных, Сердца их мщеньем возжены.Вострепещи, тиран! уж близок час паденья!Ты в каждом ратнике узришь богатыря,Их цель иль победить, иль пасть в пылу сраженья За Русь, за святость алтаря. Ретивы кони бранью пышут, Усеян ратниками дол,За строем строй течет, все местью, славой дышат, Восторг во грудь их перешел.Летят на грозный пир; мечам добычи ищут,И се – пылает брань; на холмах гром гремит,В сгущенном воздухе с мечами стрелы свищут, И брызжет кровь на щит. Сразились. Русский – победитель! И вспять бежит надменный галл;Но сильного в боях небесный вседержитель Лучом последним увенчал,Не здесь его сразил воитель поседелый[21];О бородинские кровавые поля!Не вы неистовству и гордости пределы! Увы! на башнях галл Кремля!.. Края Москвы, края родные, Где на заре цветущих летЧасы беспечности я тратил золотые, Не зная горестей и бед,И вы их видели, врагов моей отчизны!И вас багрила кровь и пламень пожирал!И в жертву не принес я мщенья вам и жизни; Вотще лишь гневом дух пылал!.. Где ты, краса Москвы стоглавой, Родимой прелесть стороны?Где прежде взору град являлся величавый, Развалины теперь одни;Москва, сколь русскому твой зрак унылый страшен!Исчезли здания вельможей и царей,Все пламень истребил. Венцы затмились башен, Чертоги пали богачей. И там, где роскошь обитала В сенистых рощах и садах,Где мирт благоухал и липа трепетала, Там ныне угли, пепел, прах.В часы безмолвные прекрасной, летней нощиВеселье шумное туда не полетит,Не блещут уж в огнях брега и светлы рощи: Все мертво, все молчит. Утешься, мать градов России, Воззри на гибель пришлеца.Отяготела днесь на их надменны выи Десница мстящая творца.Взгляни: они бегут, озреться не дерзают,Их кровь не престает в снегах реками течь;Бегут – и в тьме ночной их глад и смерть сретают, А с тыла гонит русский меч. О вы, которых трепетали Европы сильны племена,О галлы хищные! и вы в могилы пали. О страх! о грозны времена!Где ты, любимый сын и счастья и Беллоны,Презревший правды глас, и веру, и закон,В гордыне возмечтав мечом низвергнуть троны? Исчез, как утром страшный сон! В Париже росс! – где факел мщенья? Поникни, Галлия, главой.Но что я вижу? Росс с улыбкой примиренья Грядет с оливою златой.Еще военный гром грохочет в отдаленье,Москва в унынии, как степь в полнощной мгле,А он – несет врагу не гибель, но спасенье И благотворный мир земле. О скальд России вдохновенный[22], Воспевший ратных грозный строй,В кругу товарищей, с душой воспламененной, Греми на арфе золотой!Да снова стройный глас героям в честь прольется,И струны гордые посыплют огнь в сердца,И ратник молодой вскипит и содрогнется При звуках бранного певца.Романс
Под вечер, осенью ненастной,В далеких дева шла местахИ тайный плод любви несчастнойДержала в трепетных руках.Все было тихо – лес и горы,Все спало в сумраке ночном;Она внимательные взорыВодила с ужасом кругом.И на невинном сем творенье,Вздохнув, остановила их…«Ты спишь, дитя, мое мученье,Не знаешь горестей моих —Откроешь очи и тоскуяКо груди не прильнешь моей.Не встретишь завтра поцелуяНесчастной матери твоей.Ее манить напрасно будешь!..Стыд вечный мне вина моя,—Меня навеки ты забудешь;Тебя не позабуду я;Дадут покров тебе чужиеИ скажут: «Ты для нас чужой!» —Ты спросишь: «Где ж мои родные?»И не найдешь семьи родной.Мой ангел будет грустной думойТомиться меж других детей! —И до конца с душой угрюмойВзирать на ласки матерей;Повсюду странник одинокий,Предел неправедный кляня,Услышит он упрек жестокий…Прости, прости тогда меня…Быть может, сирота унылый,Узнаешь, обоймешь отца.Увы! где он, предатель милый,Мой незабвенный до конца? —Утешь тогда страдальца муки,Скажи: «Ее на свете нет —Лаура не снесла разлукиИ бросила пустынный свет».Но что сказала я?.. быть может,Виновную ты встретишь мать,Твой скорбный взор меня встревожит!Возможно ль сына не узнать?Ах, если б рок неумолимыйМоею тронулся мольбой…Но, может быть, пройдешь ты мимо, —Навек рассталась я с тобой.Ты спишь – позволь себя, несчастный,К груди прижать в последний раз.Закон неправедный, ужасныйК страданью присуждает нас.Пока лета не отогналиБеспечной радости твоей,—Спи, милый! горькие печалиНе тронут детства тихих дней!»Но вдруг за рощей осветилаВблизи ей хижину луна…С волненьем сына ухватилаИ к ней приближилась она;Склонилась, тихо положилаМладенца на порог чужой,Со страхом очи отвратилаИ скрылась в темноте ночной.Леда
(Кантата)
Средь темной рощицы, под тенью лип душистых,В высоком тростнике, где частым жемчугом Вздувалась пена вод сребристых, Колеблясь тихим ветерком, Покров красавицы стыдливой,Небрежно кинутый, у берега лежал,И прелести ее поток волной игривой С весельем орошал.Житель рощи торопливый,Будь же скромен, о ручей!Тише, струйки говорливы!Изменить страшитесь ей!Леда робостью трепещет,Тихо дышит снежна грудь,Ни волна вокруг не плещет,Ни зефир не смеет дуть.В роще шорох утихает,Всё в прелестной тишине;Нимфа далее ступает,Робкой вверившись волне.Но что-то меж кустов прибрежных восшумело,И чувство робости прекрасной овладело;Невольно вздрогнула, не в силах воздохнуть.И вот пернатых царь из-под склоненной ивы, Расправя крылья горделивы,К красавице плывет – веселья полна грудь;С шумящей пеною отважно волны гонит, Крылами воздух бьет, То в кольца шею вьет,То гордую главу, смирясь, пред Ледой клонит.Леда смеется.Вдруг раздаетсяРадости клик.Вид сладострастный!К Леде прекраснойЛебедь приник.Слышно стенанье,Снова молчанье.Нимфа лесовС негою сладкойВидит украдкойТайну богов.Опомнясь наконец, красавица младаяОткрыла тихий взор, в томленьях воздыхая,И что ж увидела? – На ложе из цветовОна покоится в объятиях Зевеса; Меж ними юная любовь,—И пала таинства прелестного завеса.Сим примером научитесь,Розы, девы красоты;Летним вечером страшитесьВ темной рощице воды:В темной рощице таитсяЧасто пламенный Эрот;С хладной струйкою катится,Стрелы прячет в пене вод.Сим примером научитесь,Розы, девы красоты;Летним вечером страшитесьВ темной рощице воды.1815
К Наташе
Вянет, вянет лето красно;Улетают ясны дни;Стелется туман ненастныйНочи в дремлющей тени;Опустели злачны нивы,Хладен ручеек игривый;Лес кудрявый поседел;Свод небесный побледнел.Свет-Наташа! где ты ныне?Что никто тебя не зрит?Иль не хочешь час единыйС другом сердца разделить?Ни над озером волнистым,Ни под кровом лип душистымРанней – позднею поройНе встречаюсь я с тобой.Скоро, скоро холод зимныйРощу, поле посетит;Огонек в лачужке дымнойСкоро ярко заблестит;Не увижу я прелестнойИ, как чижик в клетке тесной,Дома буду гореватьИ Наташу вспоминать.