Когда не слышен звук секунд
- -
- 100%
- +
– Тебя самого надо в больницу! – воскликнула она. – Дайка руку, проверю давление!
– Себе измеряй! – огрызнулся парень. – У тебя вон из носа кровь текла!
Девушка запустила руку в сумочку, достала зеркальце, а затем платочком стерла следы крови на верхней губе. Мужчина и женщина по-прежнему сидели неподвижно, как два истукана. Кирилла это больше всего напрягало:
– Долго сидеть будете? – вопрошал он недовольно. – Конечная остановка!
– Так двигаться не хочется, – наконец утомленно обронила в ответ женщина и сложила на коленях руки, пальцы на которых нервно подрагивали. Она пыталась это скрыть, а потому то и дело клала ладонь на ладонь, периодически меняя их местами. – Какое-то нехорошее предчувствие на душе. Чувствуешь себя этаким маленьким беспомощным человечком. Со всех сторон давит, а что давит, не поймешь.
– Может, на ночевку здесь устроитесь? – сердито съязвил Кирилл. – Бездомные, что ли?
– Обижаете, молодой человек, – сказала она, с трудом ворочая языком. – У нас с мужем хорошая квартира. Живем вдвоем. Дети и внуки далеко. Если что случится с нами, быстро не приедут.
– Да, вот так сложилось, – напряженно пробормотал мужчина и покачал головой.
Если бы Кирилл не услышал из приемника, что причиной всему атмосферное давление, мог запросто подумать, что те в нетрезвом состоянии, – так тягуче звучали их голоса. Разумеется, он учитывал их возраст, потому что у молодой девушки голос был поживее, но тоже словно прорывался сквозь барьеры. Впрочем, а что подумал бы, если б послушал со стороны свой голос? Кирилл усмехнулся, но усмешка больше походила на болезненную гримасу. Девушка спрятала в сумочке зеркало и сжала в ладони носовой платочек, помолчала, слушая пожилых людей, и снова обратилась к Кириллу:
– Ты отказываешь мне? Я могу заплатить.
– Я не извозчик и не такси, чтобы возить тебя туда-сюда! – поморщился тот. – И так времени из-за тебя много потерял. Уже должен быть на работе. Меня люди ждут.
– А мы, по-твоему, не люди? – проговорила она.
Кирилл опять завел мотор и включил кондиционер. Все же так дышалось легче и меньше набегал пот. Между тем ехать никуда не собирался, хотя девушке, когда она услышала, как заработал мотор, показалось, что он внял ее просьбе. Но Кирилл зарубил на корню ее надежду:
– Послушайте, люди, я вас привез сюда, а дальше меня не касается, что вы станете делать! Перед вами больница, а вон в той стороне троллейбус ходит, а на соседней улице – трамвай. – Показал рукой. – Топайте в любом направлении, куда душа желает. Не задерживаю. И вы меня не задерживайте. А то буду вынужден начать применять физическое воздействие к вам: по одному вытаскивать из авто и отправлять на все четыре стороны! Странные люди! Чего сидите, чего ждете?
После его слов голос подал мужчина:
– Так вы в больницу не пойдете, Ибра? – спросил у девушки.
– Я на сегодня не записывалась, – попробовала отшутиться та, но получилось не очень удачно.
Мужчине определенно сейчас было не до шуток – чувствовал себя он не очень хорошо и в душе ругал себя за то, что ввязался сам и ввязал жену в эту историю. Пробормотал:
– В экстренных случаях без записи. – В голосе прозвучало сожаление, что напрасно потрачено время. И, видя, что его замечание не произвело на девушку никакого впечатления, тягостно вздохнул, прижимая руку к сердцу, сказал своей жене: – Тогда нам здесь больше делать нечего. Выходим, милая. Давай зайдем с тобой в больницу. Я что-то неважно себя чувствую. – Лицо его было серым, застывшим, словно безжизненная маска.
Они вышли на две стороны автомобиля. Соединились, взяли друг друга за руки и медленно тяжело двинулись к больнице, пригибаясь к земле то ли под гнетом атмосферного давления, то ли под бременем преклонных лет, но скорее всего, под грузом и того и другого. В машине с Кириллом осталась девушка. Он сквозь лобовое стекло проводил взглядом мужчину с женщиной, раздраженно глянул на Ибру:
– А ты чего раздумываешь? Не вижу причин, чтобы тебе своими ножками не отправиться своей дорогой!
Ответить ему она не смогла, потому что в этот миг увидела, как на дорожке мужчина замер, схватился за сердце и начал терять равновесие. Колени подогнулись. Тело повалилось вперед. Вокруг него испуганно захлопотала жена, растерянно закрутила головой, что-то стала говорить, чего в машине было не слышно.
– Ему плохо! – натужно выдохнула девушка. – Надо помочь. – Потянулась к Кириллу, сдавила пальцами ему плечо. – Пойдем!
– Ты же медсестра, – напомнил он, выключая мотор. – Вот и помоги. Я уже одной помог – и в дураках оказался. Больше не хочу. – Тем временем сам уже потянулся к дверной ручке.
Ибра вышла из машины и шагнула к дорожке, на которой лежал мужчина. Кирилл тоже вышел, но остался стоять у авто, наблюдая издалека за действиями девушки. Та с трудом перевернула мужчину на спину. Лицо его было в крови. Падая, ударился им о тротуарную плитку. Его жена суетилась вокруг, приговаривая умоляюще с передышками:
– Осторожно! Ради бога, осторожно! У него больное сердце.
Девушка присела на корточки возле мужчины, пощупала пульс. Тихо поднялась на ноги, поискала глазами сумочку, не нашла, ибо та осталась в машине, тыльной стороной ладони вытерла пот со лба, негромко проговорила:
– Он мертв.
И тут же разнесся тоскливый вскрик женщины. Она упала на тело мужа и заплакала горько и потерянно. Ибра попыталась успокоить ее, но у девушки не хватило сил, чтобы оторвать ту от трупа. Только и успела сказать:
– Я разделяю ваше горе, но поберегите себя.
Женщина снова громко вскрикнула и затихла. Девушка насторожилась, чуть подождала и тронула ее за плечо:
– Вам плохо? Что с вами? – С усилием повернула ее на бок.
Открытые глаза женщины были неподвижны, щеки в слезах. Ибра пощупала пульс у нее. Пульса не было. Девушка не поверила себе. Прощупала еще, более тщательно. Но пульс не прощупывался. Она ладонью прикрыла ей глаза. Обернулась на Кирилла. По ее виду тот понял, что все кончено. Оба мертвы. Оставив их, Ибра оторопело вернулась к машине, пробормотала:
– Их больше нет.
– Я это понял, – отозвался парень.
– Надо сообщить об их смерти, – обронила она.
– Куда? Телефоны не работают. Интернета нет. Ничего нет.
– Хотя бы в больницу, – предложила девушка.
– Ты медсестра. Иди. А я поеду. У меня свои дела, – сказал он, намереваясь сесть за руль.
– Но это неправильно, – остановила Ибра.
– Почему неправильно? – парировал Кирилл, пожимая плечами. – Я им не родственник, не работник морга и не полицейский, чтобы заниматься их трупами. – Сделал паузу, играя желваками, надеясь приглушить боль в затылке. – Жалко, конечно, людей. Не будь этого атмосферного давления – может быть, они еще пожили бы. Но сейчас сердца не выдержали. Их жизнь закончилась. Теперь никакие твои действия этих людей не оживят, предпринимай хоть что – они не поднимутся, не потопают дальше и не поблагодарят тебя.
– Ты циник, – нахмурилась девушка.
– А в чем ты усматриваешь мой цинизм? – поморщился парень, неспешно сел за руль, достал из кармана ключ, приготовился вставить в замок зажигания. – Я говорю правду. Все так и обстоит на самом деле. Больше хочу сказать, что ты причастна к их смерти. Если бы там не свалилась с тротуара, а они не шли бы следом, не понадобилось бы им тогда напрягаться и возиться с тобой. И, может, они спокойно прошествовали бы к своему дому. А здесь вдобавок ты расстроила их отказом пойти в больницу. Вот все и слилось в одно. А теперь забирай свои шмотки из машины, метись, куда глаза глядят. Девчонка ты симпатичная, но явно мне не пара.
– Я не набиваюсь к тебе в пары, – вяло усмехнулась она. – Был бы ты миллиардер – тогда другое дело, а так, судя по твоей машине, ты сильно не дотягиваешь до него. – Открыла дверь позади водительской, нагнулась за сумочкой, чуть подумала и села на заднее сиденье. – Отвезешь меня домой, а потом свободен как птица.
– Ну ты шустра, однако! – изумился Кирилл, поворачиваясь назад. – Когда же я, наконец, от тебя избавлюсь? Решила оставить трупы на улице? Я, значит, циник, а ты душа-девица? Славно пристроилась!
– Много разговариваешь, – сказала Ибра, усаживаясь удобнее на сиденье и кладя дамскую сумочку на колени. – Побереги энергию. Не хватало еще, чтобы с тобой что-нибудь стряслось. Что мне тогда прикажешь делать? Тоже бросить тебя в машине? Включи лучше радио, новости послушать.
– В карман за словом не лезешь. – Кирилл усмешливо покачал головой. Можно, конечно, сделать усилие, вытащить ее из авто и дать пинка под зад. Но голова так изводит, и такая тяжесть в теле, что напрягаться больше не хочется. Черт с нею, нетрудно отвезти домой и пусть катится потом, как колобок по лесу. Он потянулся к приемнику: не мешает самому послушать, что балаболят в эфире по поводу земной оси. Коснулся кнопки. Из приемника громко понеслась речь. Кириллу показался звук настолько громким, что в голове словно взорвалось что-то, раскалывая череп надвое и разбрасывая по этим половинкам весь мозг, в ушах зазвенело. Он убавил звук. И салон авто заполнили тревожные голоса:
– Катастрофа, надвигается катастрофа! Синоптики передают, что льды Северного и Южного океанов начали резкое движение. Пошло их интенсивное таяние. Уровень воды стремительно поднимается. Движение полюсов возрастает с каждым часом. Ось земная ушла на много градусов от прежнего положения. Это катастрофа! Остров Британия исчез под водой. Австралия утонула. От малых островов следа не осталось. Затоплены все прибрежные государства Западной Европы, под водой одна треть Американского континента и Африки. Спасения нет. Никто не может спастись. Люди не успевают бежать и не знают куда. Вода надвигается на сушу. Вода наступает стремительно. Это новый Всемирный потоп. Атмосфера превратилась в ад. Давление убивает людей. Сообщают, что в городах и деревнях люди просто падают на улицах и в домах от разрывов сердец. Это ужас, и он надвигается безудержно со страшной скоростью! Все меняется буквально поминутно! Грядет конец света! Связь со спутниками все хуже, часто прерывается и начинает полностью теряться.
Больше будет невозможно отслеживать, что происходит на Земле в режиме реального времени. Мы не сможем узнавать свежие новости и сообщать их вам. Мы слепнем. Мы глохнем. Интернета нет. Аэропорты забиты, самолеты перестают летать, и вообще неизвестно, куда можно податься. На железнодорожных вокзалах творится то же самое. Людей пропасть, а поезда не трогаются с места. В речных и морских портах сумятица. В океанах и морях пропадают корабли. Это ужас, что творится! Никто не может сориентироваться. Все злы и несчастны. Еще немного времени, и будут неуправляемыми. Приближается хаос. К тому же есть опасность, что наша радиостанция скоро тоже умолкнет. В эфире все становится ненадежным. Слушатели вообще ничего после этого не узнают. Наступает апокалипсис.
2
Затрудненно дыша, Кирилл с Иброй напряженно слушали эти потоки панических утверждений, которые застревали в ушах и от которых невозможно было избавиться. Кирилл не хотел верить, но его неверие совсем не значило, что этого не было на самом деле:
– Слышала? – спросил девушку, отключил приемник и медленно тронул машину с места. – Сносят мозг своими бреднями. Похоже, у всех там вывихнуты мозги. Показывай дорогу к твоему дому, я не знаю, где улица Лунная.
– Почему же бредни? – не согласилась девушка. – Ты сам свидетель, как умерли мужчина и женщина. Посмотри, до сих пор лежат на дорожке. А вон туда посмотри – там тоже кто-то лежит на земле, – показала на другую сторону улицы.
И пока ехали, много раз наблюдали на тротуарах вдоль дорог распластанные неподвижные тела людей. Возле никого не было. На полпути Ибра, сжавшись на заднем сиденье, вдруг глуховато, растягивая слова, заявила:
– Я не поеду домой. Не хочу оставаться одна.
– Треп из приемника напугал? Не бойся, до нас это не докатится. Слишком далеко. К тому же мне по жизни всегда везет. Там, где я, ничего произойти не может, – вяло сказал Кирилл, притормаживая авто. – Ты же медсестра – дуй к себе на работу. Там найдешь компанию. Судя по тому, что происходит на улицах, у медиков сейчас работы будет невпроворот. А я с тобой нянчиться не собираюсь, возиться с тобой не с руки. У меня тоже работа.
– Какая работа? – возразила девушка, промокая носовым платком пот на лице. – Рабочий день закончился. А мое дежурство в больнице через двое суток. – И вдруг огорошила: – Поеду к тебе! – проговорила таким тоном, точно перед этим долго раздумывала и, наконец, согласилась на его предложение, которого он не делал.
Кирилл от неожиданности машинально надавил на педаль тормоза, припарковал машину на обочине, оторопело вытаращил глаза:
– Что? С чего ты взяла, что я повезу тебя к себе? Я комнаты внаем не сдаю. К тому же, как ты сама заметила, я не миллиардер. Поживиться у меня нечем, деньгами не сорю, любовниц не содержу. Кроме того, у меня есть жена и куча детей.
– Не ври! – прервала она его. Медленно набрала в легкие воздух и так же медленно выговорила: – Никого у тебя нет. Женатые так не выглядят. И так себя не ведут. После того, что ты услышал по радио, женатый все бросил бы и в первую очередь понесся домой – спасать свою семью. А ты ведешь себя как полный идиот. Значит, ни за кого не чувствуешь ответственность. Такими бывают только холостяки. Причем махровые, закоренелые эгоисты, любят только себя. Девушкам с удовольствием пудрят мозги, а потом бесстрастно бросают их. Тебя надо в музее выставлять с табличкой: «Не подходить. Токсичен».
Кивая головой, делая вид, что соглашается с нею, хотя в душе такая характеристика его несколько покоробила, парень подхватил, стоило ей закончить:
– И зачем тебе переться к такому на квартиру? Подкати под бочок к какому-нибудь надежному персонажу.
– А где они, надежные, среди вашего брата? – спросила она с явным разочарованием. – Или маменькины сынки, или пустобрехи. Маменьки с радостью спихивают вас со своей шеи на шею жены, а вы вместо жены хотите иметь вторую маменьку. А уж брехать горазды: и «звезды с неба достану», и «на руках носить буду», а сами сядете на шею жене и ничем не согнать оттуда, пока жена сама это ярмо с себя не сбросит. Запомни: женская шея создана для украшений, а не для того, чтобы кто-то сидел на ней! Не стало среди вас настоящих мужиков. Все какие-то ущербные, убогие душонки. А это потому, что воспитывают вас в основном матери, настоящей мужской руки рядом нет. Вот и вырастаете вы этакими слизняками, стараетесь везде прилипнуть, присосаться, приспособиться, чтобы и обстиранными быть, и накормленными. Без инициативы и без умения трудиться на благо семей своих. От этого уйма разводов. И ничто вас не спасет, пока не станете настоящими мужиками.
Усмехнувшись, Кирилл помолчал, некоторое время собирался с мыслями и произнес:
– У тебя, видать, богатый опыт. Спорить не стану. Если хочешь испытать меня, то не советую. Зачем наступать на те же грабли? Открывай дверь, и – весь мир для тебя. Дарю.
– Нашел что дарить, – осуждающе покачала головой Ибра. – Мир, который рушится. Стремительность, с которой все происходит, не оставляет надежд.
– Брось болтать, – поморщился Кирилл, массируя пальцами левый висок, в который, казалось, переместилась вся затылочная боль. – Надежда всегда есть, пока человек живет. Весь мир не разрушится. Что-нибудь останется. – Сделал паузу и добавил: – Не поддавайся панике.
Ибра намеревалась что-то ответить, но в этот момент вдруг у машины возникли трое: молодая пара с ребенком. Ребенку было лет пять, но он, очевидно, выбился из сил, и его на руках держал отец. Между тем оба родителя выглядели не лучшим образом. Худые, невысокие ростом. Взмокшие от пота, измученные, поникшие, еле стоявшие на ногах. Мать ребенка постучала в стекло, вернее сказать, нерешительно поскреблась, безнадежно моргая глазами. Кирилл приспустил стекло. Она пролепетала упавшим голосом:
– Отвезите нас на вокзал. Мы больше не можем идти. У нас уже нет сил. Такси нигде нет, а все другие нам отказали. Если вы откажете, мы упадем.
– На какой вокзал? – невесело откликнулся парень. – Вы слышали радио? Поезда никуда не ходят.
– Мы ничего не слышали, – продолжала вымаливать она, вцепившись пальцами в свой синий топ. – Подвезите, прошу вас! Нам надо уехать отсюда. У нас ребенок. Мне страшно за него.
– Я вам объясняю, – сердито повысил голос Кирилл, говоря с одышкой. – Поезда никуда не ходят. Нет связи. Понимаете? Никакой связи нет. Ни с самолетами, ни с поездами, ни между людьми. Идите домой и сидите там.
– Наш дом далеко отсюда, – вставил слово ее муж, видя, как разговор жены доводит ее до изнеможения. Приталенная салатовая рубаха у него на спине была мокрой. – Мы не здешние. Тут в отпуске. Хотим уехать домой.
– Что за день сегодня! – вырвалось у Кирилла. Он несколько раз вздохнул. – Почему ко мне все обращаются, как в контору по услугам?
– Они едва держатся на ногах, – заметила с заднего сиденья Ибра. – Помоги.
– Сиди молча! – помрачнел парень. – У тебя права голоса здесь нет.
Девушке не понравилось такое обращение. Она оторвала себя от спинки сиденья, подалась вперед. В глазах вспыхнула неприязнь. Он определенно разозлил ее. Ибра не привыкла к такому обращению и никогда не допускала, чтобы ею помыкали. Несмотря на то что в его машине она находилась на птичьих правах и уже сносила терпеливо его некоторые выходки, но не до такой же степени, чтобы ей всякий обормот закрывал рот! Мысль, в которой парень был назван обормотом, пришлась ей по вкусу. Собственно, она ничего о нем не знала и действовала, руководствуясь интуицией. Он вполне мог быть охламоном, а мог быть приличным человеком. Но в сложившихся обстоятельствах было страшно оставаться одной, хотя и от него как от козла молока, но все-таки в данной обстановке не было чувства одиночества. Зацепилась за первую попавшую возможность после того, как атмосферное давление свалило ее с ног посреди улицы. Он не отказал мужчине и женщине, помог дотащить до своей машины. Хотя мог бы отмахнуться и катить своей дорогой. А ведь ей было реально плохо. Могла бы и коньки отбросить. Возможно, прохладный воздух от кондиционера привел в чувство. Так, либо иначе, но парень сыграл свою положительную роль. Сейчас ей чуть легче. Она отдает ему должное. Но язык пусть придержит. Конечно, она могла бы не цепляться за него, отправиться к своим знакомым и друзьям, но неизвестно, что сейчас происходит с ними, где они и как переносят то, что творится в мире. Все вокруг определенно напуганы. Городские улицы стремительно пустеют, людей почти не видно. Транспорт пропадает. Шум на дорогах умирает. Совсем не исключается, что, отколовшись от этого парня, останешься в пустоте. Ни друзей не доищешься, ни до дома не дотащишься, станется – полная неизвестность. Ни телефонов, ни радио, ни телевидения. Сычом завыть придется и ждать невесть чего. Между тем парня осекла:
– Ты бы, правоголосый, пожалел людей. Не заставлял их унижаться. У них ребенок. Если умрет, ты виноват будешь.
– Посмотрите на нее! – повысил голос Кирилл и на одном дыхании, чувствуя, как бешено пульсирует кровь в висках, вытолкнул из себя: – Залезла без спроса в мое авто и меня же пытается в чем-то обвинять! – отдышался, сбрасывая напряжение. – Зачем им помогать, если на вокзале они застрянут на неизвестное время? Передали же, что все вокзалы забиты желающими уехать. Наверно, ни сесть ни встать.
Мать ребенка, слушая их препирательство, умоляюще смотрела на Ибру. Казалось, она готова расплакаться, но, наверно, уже не было сил, чтобы плакать, и она просто смотрела заискивающе и вместе с тем отрешенно. Такой взгляд бывает у человека, который хочет жить, но вместо этого собирается умирать. Поймав ее глаза, Кирилл потянулся к противоположной двери, чтобы открыть ее, но передумал, сказал:
– Садитесь на заднее сиденье.
И тут у молодой матери появились на глазах слезы. Она взахлеб попыталась поблагодарить, но вместо этого навзрыд судорожно стала тягуче говорить что-то неразборчивое и, очевидно, в этот момент совершенно бессмысленное. Муж стал успокаивать ее, устало роняя одно и то же слово:
– Ну, ну, ну, ну.
Ибра вышла из машины. Открыла для них дверь. Они медленно, один за другим сели, посадив между собой ребенка. И затем сразу отключились. Расслабившись, внезапно почувствовали такое облегчение, что перестали ощущать свои тела, лишь в одном дыхании еще чуялся живой дух. Сомкнувшиеся веки не открывались. Мозг никаких мыслей не воспроизводил. Голоса исчезли. Ибра закрыла за ними дверь и села рядом с Кириллом. Тот глянул на нее недовольно:
– И что мне теперь делать с ними?
– Дай им отдохнуть. Они измождены, – сказала девушка.
– Они что, на железной дороге шпалы таскали? – досадливо поморщился он.
– Каждый по-своему борется за жизнь. – произнесла Ибра. – Наверно, долго пытались попасть на вокзал. Все отказывали. Один ты пошел навстречу. Сейчас всякое движение делается с трудом. Даже говорить трудно.
– Вот и не говори, без тебя тошно.
– Ты же оптимист.
– Знаешь, мне сейчас кажется, что оптимизм появляется тогда, когда ничего другого не остается. Даже идущие на казнь верили, что они будут жить вечно, – выговорил он и затих, облокотился на руль, лбом оперся на руки, делая глубокие вздохи.
Ибра тоже замолчала. Было такое состояние души, когда загадывать что-либо наперед бессмысленно, поскольку никто не знал, что уготовила им судьба. Мысли были скудными, предчувствия не радовали, с трудом приходилось превозмогать боль не только в голове, но и во всем теле, будто мышцы превращались в тряпки и не могли уже полноценно управлять движениями. Временами чудилось, что мало-помалу душа уходила в пятки, и приходилось с усилием ее оттуда вытаскивать. Если все происходило точно так, как говорили по радио, а она не могла не верить в это, то им теперь оставалось только одно: включить весь свой оптимизм. Не отрываясь от руля, Кирилл слегка завозился, точно искал для себя удобную позу, затем подал голос:
– Не могу я ждать, когда они выспятся! И куда их везти, тоже не знаю. Где проводили свой отпуск? У друзей, в гостинице или в санатории? И примут ли их там назад? – пожал плечами, поднял голову.
– Сейчас вряд ли от них ты чего-то добьешься, – откликнулась девушка. Сделала паузу, прежде чем продолжить: – Но на вокзале им точно делать нечего. Остается одно: если ты не хочешь везти их к себе домой, предлагаю поехать ко мне. Места на всех хватит. И на тебя в том числе.
– Разумеется, я не хочу вас всех везти к себе домой, – поморщился Кирилл. – У меня не пункт приема пострадавших. Обыкновенная квартира.
– Положим, мы еще не пострадавшие! – возмущенно вспыхнула Ибра, и эта короткая вспышка стоила ей усилий, от которых перед глазами запрыгали темные зайчики. Она прервалась, сжалась, пригнув голову, и сидела так некоторое время, приходя в себя. Надо было успокоиться. Профессиональное чутье медсестры подсказывало, что внешнее давление снова стало расти. Не следует вспыхивать, спорить и много говорить. Неплохо было бы теперь прилечь и сделать укол от давления. Дома в ее аптечке все есть, и неплохо было бы сейчас заехать в аптеку и прикупить еще лекарств. Наверняка те нужны всем, кто в машине. – Мы лишь оказались в трудном положении. А впрочем, неизвестно, что ждет нас дальше, – и, неожиданно для Кирилла, спросила: – У тебя деньги есть? Надо заехать в аптеку.
– У меня банковская карта есть.
– Банкоматы наверняка не работают. Не понимаешь разве?
– Есть и наличка. Много надо?
– Все, сколько есть.
– Ты сумасшедшая?
– Выжить хочешь?
– Умирать не собираюсь.
– Тогда поезжай в аптеку.
Кирилл тронул машину с места. Глаза забегали по уличным вывескам. Скоро попалась вывеска аптеки. Подрулил к ней. На заднем сиденье завозился отец ребенка, подал слабый голос:
– Приехали на вокзал?
– Деньги есть? – в свою очередь спросил Кирилл.
– На билеты? Есть. – Полез в карман брюк. Долго вытаскивал портмоне, долго раскрывал его. Затем протянул купюры Кириллу.
Тот взял, показал Ибре:
– Этого хватит? Я ему потом отдам.
– Пошли вместе, – сказала она и раскрыла дверь.
Пожав плечами, не понимая, зачем он нужен в аптеке, Кирилл тоже вылез из-за руля. Вдвоем вошли внутрь. Никого. Ибра постучала пальцами по аптечному прилавку, позвала:
– Кто-нибудь живой есть?
В ответ ни звука. Девушка постучала еще. Опять тишина. Она дернула дверцу, чтобы пройти за прилавок. Та на крючке изнутри. Взглядом показала парню. Кирилл понял. Рванул ее на себя, ломая крючок. Ибра прошла. Там внутренняя дверь. Она заглянула за нее и махнула рукой Кириллу, чтобы шел за нею. В помещении со шкафами и полками на стуле сидела женщина. В белом халате, лежа грудью на столешнице. Под головой скрещенные ладони. Ибра коснулась ее спины, чуть толкнула. Та зашевелилась, приподняла лицо и с трудом подалась к спинке стула.