Когда не слышен звук секунд

– Вскрой, у меня не хватит сил. Набери в шприц.

Медленно и долго он проделывал то, о чем она попросила. После этого отдал ей наполненный шприц и перевязал руку, как она сказала. Ибра через силу несколько раз сжала пальцы в кулак, нашла вену и сделала себе укол. Затем легла, прикрыла глаза. Полежав некоторое время, прошептала:

– Потерпи, сейчас сделаю тебе.

Он опять присел на ее кровать. Почувствовал облегчение оттого, что ей удалось преодолеть ужасное давление и сделать себе укол. Значит, появилась надежда, что встанет на ноги и поднимет остальных. Ночь была позади. Что же произошло этой ночью, почему всех так подкосило? Куда развернуло Землю? Может, и правда закрутилась в другую сторону? Впрочем, в эту версию он не верил – глупость, да и только. Но все-таки что-то произошло, раз стало еще труднее двигаться и дышать.

Тем временем Ибра чуть оживленнее оторвалась от постели, села рядом с ним, опустила ноги на пол. Попросила его выполнить те же операции с новой ампулой и шприцем, и сделала укол ему. После на какое-то время они оба затихли. Она приникла к его плечу. Он взял ее за руку. Ощутил, как самочувствие стало улучшаться. Исчезло давление на глаза, и язык во рту заворочался иначе.

– Наверно, придется мне теперь быть рядом с тобой, – сказал он после молчания, – чтобы оперативно помогать друг другу, – сделал недлинную паузу и добавил: – Но неплохо было бы, чтоб еще кто-то научился делать уколы.

– Да, пожалуй, – согласилась она. – Вот и попробуй.

Глаза у него округлились от неожиданного предложения. В нормальной обстановке он бы расхохотался, но сейчас позыва на смех не было. Только удивление тому, что она именно ему предложила это.

– Ты уже начал, – добавила Ибра, – со шприцем и ампулой справился, осталась малость. Я расскажу и покажу, как и куда надо делать.

Он не мог понять, насмехалась она либо говорила серьезно, однако решил, что сейчас не время для насмешек, – стало быть, предлагала всерьез, не видя в этом ничего необычного. Раздумывать бессмысленно, да и времени для раздумий не было, следовало идти помогать другим. Они наверняка все в ужасном состоянии. Главное, чтобы были живы. Кирилл насупился и выдохнул:

– Попробую.

Ибра кивнула. Она уверена была, что он согласится. Общение в прошлом с разными мужчинами, знакомство с их повадками научило определять их психотипы и нередко предугадывать поведение в разных обстоятельствах. Зачастую чутье подсказывало, как в данный момент поступит тот или иной тип. Особенно много почерпнула от мужа. Хоть и жили вместе они всего три года, но эти годы для нее были не «всего», а «целых три года». Он был человеком сложным, трудным и непредсказуемым. Мог с удовольствием хохотать во весь голос, но тут же оборвать смех и как с цепи сорваться. Не единожды заносил над нею руку, но, натыкаясь на ее твердый взгляд, отступал. Знал, что у нее тоже непростой характер. Если разозлить ее, то изменится в лице и того гляди вцепится ему в горло. Когда она однажды попыталась покопаться в своей родословной, то была ошеломлена тем, сколько в ней намешано кровей. Если пробежать глазами по атласу с севера на юг, так, наверно, редко встретишь представителей тех народов, которых не было. Посему внутри ее крови сидела гремучая смесь из красных и белых телец разных народов. И эта смесь как способна была взорвать ее мозг и все тело, так могла и усмирить, сделать ниже травы и тише воды. Все зависело от окружения. Это не говорило о том, что она была психически неуравновешенна. Отнюдь нет. Она всегда держала себя в рамках. Только однажды из нее вырвалась вся ярость наружу. Когда муж не сдержался и ударил ее. И произошло такое, что лучше бы ему было не родиться.

Она взорвалась. Возможно, южный темперамент взял верх над всем остальным. Ибра вцепилась в мужа с таким исступлением – рвала волосы, кусала, царапала, – что он не мог защитить себя. Каждый новый его удар стоил ему нового клочка волос, или нового синяка под глазом, или новых глубоких царапин на лице. И когда все-таки он вырвался из ее цепких рук, был похож на нечто невообразимое. После этого на следующий день наголо постригся, надел на лицо медицинскую маску и темные очки. А еще через несколько дней сам подал заявление на развод. Отдал дом и все, что она захотела, лишь бы развод состоялся. Она не переживала по этому поводу. Но для себя сделала вывод, что ярость, которая живет в ней, опасна для нее самой.

Она способна сделать ее неуправляемой, если мозг даст волю злости. Правда, злость должна стать такой, чтобы овладела всем ее сознанием. Но такая злость способна появиться в экстремальных случаях, при пограничном состоянии. Поэтому лучше для нее и всех остальных к такому состоянию ей не подходить. Однако она совсем не застрахована от действий других, как это было с мужем. Видимо, мать знала и чувствовала свою дочь лучше нее самой, потому что с малых лет все время твердила ей, чтобы Ибра всегда держала себя в руках, не вступала ни с кем в конфликты. Она и не вступала, но, как выяснилось, защищаться умела яростно, причем так неистово, что нападавший после этого боялся находиться рядом. Возможно, именно поэтому после развода не складывались отношения с другими мужчинами. Хотя внешностью Бог не обделил. Стройная, длинноногая, чернявая, с изюминкой. В лице есть черты от южной красавицы: черные тонкие брови вразлет, большие, чуть вытянутые глаза. А от северной спокойной красоты – овал лица, светлая бархатная кожа, слегка пухленькие губы и очаровательная улыбка. Если разобрать все по косточкам, то непонятно, как это уживалось вместе. Но тем не менее уживалось.

И все-таки с мужчинами не везло. Они, вероятно, чувствовали в ней заряд такой мощной энергии сопротивления, что по истечении какого-то времени после знакомства прерывали связь. Кто-то просто сбегал, не объясняя ничего. Кто-то мямлил нечто невразумительное. Кто-то говорил более определенно, что она ему не подходит. Но подавал это другими словами: говорил, что он не подходит ей. Все эти телодвижения мужчин Ибра воспринимала спокойно. Цепляться за них, убеждать в ином не в ее характере. Она всегда была выше этого. Можно подумать, что она холодна к мужчинам. Но все не так. В ней много огня, но и много достоинства. Профессию медсестры выбрала когда-то по простой причине: хотелось чувствовать свою приобщенность к лечению людей. Испытывала удивительное чувство, когда видела счастливые глаза человека, у которого взор еще недавно был увядшим и потухшим. Приятно было слышать слова благодарности и ощущать свою причастность к его выздоровлению. Кирилла Ибра воспринимала как ершистого, но разумного и покладистого человека. Предложив ему обучиться делать уколы, решила объектом для его обучения сделать саму себя. А пока надо было посмотреть, что происходит с остальными гостями.

Взяв с собой лекарства, они прошли в другую спальню, где на широкой кровати лежали Костя, Лида и между ними ребенок. Почувствовав ее прикосновения, они зашевелились. Не дожидаясь указаний Ибры, Кирилл распаковал шприцы, набрал из ампул лекарств, она сделала уколы. Указала лишь, какое лекарство и в какой дозе приготовить для мальчика. Потом переместились в спальню к домработнице. Постепенно все пришли в себя и поднялись на ноги. Мальчик даже развеселился, хотя старшим было не до веселья. Его отец был хмур.

В любых сложных обстоятельствах Косте хотелось оставаться главой семейства, способным и умеющим защитить семью от любых невзгод. Но в происходящих событиях он ничего не мог поделать, оказался бессильным не просто защитить, но обыкновенно помочь жене и сыну. Разве что морально. Однако это было так мало и для него как для мужчины так унизительно, что хотелось волком выть. Он понимал, что выглядел слабым и растерянным, что при его невнушительной худощавой комплекции и невысоком росте такое ощущение удваивалось. Между тем ничего не мог поделать с этим. Бог дал такую наружность. Хотя в нормальной обстановке лицо с грубоватыми чертами, заметным подбородком смотрелось довольно мужественно и рост отходил на второй план. Именно эта мужественность в лице когда-то привлекла Лиду. И он всегда старался соответствовать выражению своего лика. Даже представить не мог, что когда-нибудь окажется в положении растерянного человека, которому потребуется, чтобы в отдельные моменты жена вселяла в него уверенность. Может быть, это называлось взаимной поддержкой и было нормально, но он хотел, чтобы в нем семья видела опору, однако чувствовал, как сам теряет необходимый стержень. Все это угнетало Костю. Он сильно переживал, что они не могут вернуться домой и вынуждены задержаться там, где даже не предполагали быть. Неизвестно на какое время, неизвестно, чем все закончится. Информации никакой. Конечно, он соображал, что информация могла быть негативной, которая убивала бы их каждый час и каждый миг, но могла быть и позитивной, и поднимала б им дух. С другой стороны, страшна сама по себе не информация, страшна непредсказуемость происходящего. Костя хорошо знал свой характер, который зачастую бросал его из крайности в крайность: если влюбиться, то мгновенно, если возненавидеть, тоже мгновенно. Но так его характер проявлялся в нормальной обстановке, когда можно было предвидеть многое, что происходило с ним, когда он умел раскладывать все по полочкам и при необходимости перекладывать с полочки на полочку. Так выбрал себе в жены Лиду, потому что увидел в ней полную предсказуемость, что всецело устраивало его. Неопределенности всегда опасался. Она вызывала в нем отторжение. Поэтому сейчас растерялся и, в общем-то, плыл по течению. Чего нельзя было сказать про его жену.

Лиде, как любой женщине, приятно сознавать, что у нее есть хороший тыл, что за мужем она как за каменной стеной. И тогда можно быть предсказуемой, планировать свою жизнь и жизнь семьи надолго. Тогда все идет, будто само собой по заранее намеченной траектории. Для кого-нибудь такая жизнь неинтересна и скучна, а для нее вполне приемлема. Еще учась в школе, она наверняка знала, какой урок на какую оценку выучила, и даже планировала для себя, как на каком уроке ответит.

Могла бы быть круглой отличницей, но не была. Не любила бессмысленную зубрежку только для оценки, получив которую тут же забываешь, что именно зубрила. Любила во все вникать осмысленно. Только так можно что-то планировать наперед.

Хорошо знала, что не только ее миловидная улыбчивая внешность, которую все родственники называли кукольной, привлекла к ней Костю, но в большей степени ее основательность. В любом деле она искала свою логику и старалась делать его наверняка. Чтобы уже ничего не переделывать и чтобы никто не сказал, что плохо исполнено. Любое дело должно приносить удовлетворение, и любое дело должно иметь смысл. Так принципиально она всегда смотрела на жизнь. Однако теперешние обстоятельства, в которых они очутились, выбивали ее из равновесия, но и в них она стала искать лазейки для того, чтобы существовать в своей парадигме. Да, ничего не спланируешь надолго, но на день, на половину дня, на час, в конце концов на полчаса можно что-то наметить. И она переключила свои мозги на такой режим работы. Растерянность мужа воспринимала как естественное состояние нормального человека в подобных обстоятельствах. Она знала, каким он был до надвигающихся катаклизмов, и верила, что растерянность его ненадолго, что скоро он соберется с мыслями, справится с собой, что ее обязанность сейчас – поддержать его, вселять в него прежнюю уверенность. Между тем главное беспокойство одолевало ее за сына. Он еще беззащитный, маленький, многого не понимает, и она должна, обязана защитить его от надвигающихся ужасов. Как это сделать и возможно ли это в подобных условиях, в полной мере еще не представляла себе. Уверена была только, что готова грудью защищать его. Надо же так случиться, чтобы катаклизмы застали их в отпуске! Ругала себя за то, что взяли ребенка с собой. Знать бы заранее – сидели бы все на месте. Только и там сейчас неизвестно, что творится. Говорят, в своем доме и стены помогают. Как знать… Это какие же надо иметь стены, чтобы противостоять таким катаклизмам? Никакие стены не выдержат.

Тем временем Ибра с Кириллом помогли подняться на ноги домработнице Ин. Та, обхватив руками голову, стояла возле постели и испуганно бормотала:

– Что происходит, что со мной происходит, Иброчка?

– Ничего необычного, Ин, – успокаивала девушка. – Все, что со всеми.

– Что с нами будет? – спрашивала она.

– Этого никто не знает, Ин, – отвечала Ибра.

– Я чувствую, я чувствую, что надвигается что-то ужасное, Иброчка, – бормотала Ин, не отнимая рук от головы и прохаживаясь по ковру вдоль постели. – Я слышу какие-то крики, много криков, слышу треск чего-то непонятного, ощущаю запах смерти.

– Ты сильно переволновалась, Ин, – вставил слово Кирилл, обнадеживая. – Может быть, все обойдется.

– Нет. Не обойдется. – Отняв ладони от головы, она покрутила головой.

– Тем не менее не стоит так падать духом, – добавил Кирилл, не находя других слов для поддержки. – Будем решать проблемы по мере их поступления.

Домработница глянула на него безучастно, точно таким взглядом сказала, что он не знает, о чем говорит. Парень поморщился. Разумеется, он не знал, что ждало их впереди, но именно в таких обстоятельствах нельзя оставаться без надежды. Ибо, потеряв надежду, они перестанут бороться за жизнь, а следовательно, смирятся со смертью. Кирилл не принимал этого, все внутри него протестовало. Отчужденное лицо Ин наклонилось, она тяжело вздохнула и медленно побрела к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж, в кухню. Предчувствия настораживали ее. Они часто помогали ей, подсказывая, что должно произойти. Ибра знала о способности Ин предвидеть многие события, которые касались ее самой и близких, поэтому серьезно отнеслась к словам домработницы. Но ничего не сказала Кириллу, чтобы не вызвать смятения и пессимистических настроений. Этого теперь только не хватало! Смотрела в спину Ин, которая подошла к лестнице и стала медленно спускаться вниз. Ин было лет около пятидесяти, но она держала себя в форме. И все, кто не знал о ее возрасте, давали ей не более сорока лет. Она всегда была подвижной, с живостью в глазах и любые свои предчувствия, а может быть, видения старалась доносить до людей аккуратно, чтобы не пугать их. Но сейчас предвидения душили ее так же сильно, как атмосферное давление. И было сложно понять, что заставляло сутулиться больше. Впрочем, и то и другое лишили живости и будто состарили. С языка срывалось все, что было на душе. Она улавливала мысли Ибры и соглашалась с нею, что так откровенно не должна говорить, чтобы не внести панику, но с другой стороны, знала, что не должна молчать, так как людей надо предостеречь, чтобы они подготовились к надвигающейся катастрофе. Разные чувства боролись в ней. И она плотно сжимала губы, спускаясь с лестницы. За годы своей жизни она дважды выходила замуж и дважды мужья уходили от нее. И все из-за ее способности чувствовать и видеть тех, кто рядом, знать, что они думали и делали, и предугадывать, что собираются делать. Такая способность появилась у нее с детства. Ей всегда было трудно подружиться с кем-либо. Никто не выносил долго того, чтобы его просвечивали насквозь, прочитывали, как открытую книгу. Подобное случалось и с мужьями. После второго замужества решила больше не испытывать судьбу. На какое-то время утонула в одиночестве. Но вскоре взяла себя в руки и захотела еще раз попытать счастья и найти хоть одну родственную душу в этом городе. Чувствовала, что есть где-то. Но где, понять не могла. Мысли всегда путались и терялись в толпах людей. Но однажды на улице столкнулась с Иброй. Не случайно, нет. Ее вело провидение именно к этому месту. Здесь буквально уткнулись друг в друга. Ибра вышла из торгового центра и спускалась по лестнице, а Ин поднималась. И в толпе людей не разминулись. Мгновенно Ин поняла, что нашла, кого искала. Слово за слово, разговорились. Ну а дальше Ибра взяла ее телефон, а дня через три позвонила и предложила к себе домработницей. Они быстро сблизились. Обе разведенные, обе разочарованные, обе одинокие. И как теперь Ибра без Ин была как без рук, так и Ин испытывала недостаток кислорода без Ибры. Вместе они дополняли друг друга. И все-таки, несмотря на это, они оставались одинокими: отсутствовал мужской дух, отсутствовали страсти, отсутствовала полноценная жизненная суета. И той и другой не хватало этой малости. Поэтому, когда Ибра вчера вернулась домой с гостями, Ин порадовалась, увидев их, хотя до того удар стихии чуть не унес ее из этой жизни. Но пока ты не побываешь по ту сторону жизни, ты не понимаешь, как она хрупка и как ценна для тебя. Ты начинаешь чувствовать себя иначе, ты меньше цепляешься за свое благополучие и сильнее ощущаешь, что ты часть мироздания. Не пылинка, не соринка, не дуновение ветра, а часть, без которой мироздание не существует. Так рассуждала Ин, а потому с тревогой ждала катастрофу, ибо та меняла природу вещей. Медленно спустившись с лестницы, Ин прошла в ванную комнату, чтобы освежиться под душем, а потом приготовить стол для гостей. Но хорошо помыться не удалось. И холодная, и горячая вода текла из крана тонкой струйкой. Кое-как умывшись, раздосадованно причесалась перед зеркалом, ступила в прихожую и громко так, чтобы слышно было на втором этаже, сообщила, что начались проблемы с водой. Но там уже знали об этом – точно так же пользовались слабыми струйками в санузлах и ванных. Еду приготовила быстро, по ее меркам компания была небольшая – и разносолов не делала. Впрочем, можно было сделать еще проще, потому что аппетита ни у кого не было. Хозяйка и гости слегка поклевали и вылезли из-за стола. Заметно было, что каждый напряженно ждал, что будет дальше. Кирилл некоторое время тяжело потоптался по прихожей и объявил, что поедет к себе домой, возьмет там оставшиеся деньги, а если удастся, то заглянет на работу. Да и вообще в городе попытается узнать хоть какие-нибудь новости. Ибра попробовала отговорить его, но он и слышать ее не хотел. Тогда она сделала ему дополнительно какой-то укол, и он вышел во двор. Когда отъехал от дома и оказался на проспекте, обратил внимание, что город словно вымер. Машины на дороге – редкость, пешеходов не видно вовсе. Подъехал к заправке. Заправщиков нет. Зашел внутрь помещения. Кассир лежит грудью на столе. Кирилл подал голос. От нее никакого ответного движения. Он повысил голос, ощущая усталость от своего крика. Но кассир не пошевелилась. Понял, что все напрасно, и вернулся к колонкам. Вставил пистолет в горловину, зафиксировал крючок – топливо пошло. Набрал полный бак. Возвращаться в помещение не стал. Уверен был, что кассиру уже ничем нельзя помочь. К тому же вспомнил, что в кармане нет ни одного рубля. Сел в машину и медленно покатил к дороге. Пустота вокруг не удивляла, но позвоночник покрывался холодком, когда представлял, как многие в домах уже не двигались. Город тихо вымирал. И никто не мог противостоять этому. Лишь в больницах, где много врачей, в людях еще должна теплиться жизнь, да в других местах, где рядом медики, способные помочь себе и другим. А в квартирах люди, как загнанные в клетки, бессильны долго сопротивляться ударам стихии. Слабые уходят быстро, те, кто посильнее, как-то еще барахтаются.

Небо с самого утра было мрачным, как бывает перед дождем. Ветер приносил незнакомые запахи. Становилось все тяжелее дышать. Кирилл заспешил домой. Дорога была свободной, но показалась очень долгой. Он чувствовал, как его укачивало, горело лицо и перед глазами начинало плыть. Наконец подъехал к дому. Двор пуст. Забит автомобилями. Явно никто сегодня не выезжал. На короткое время сознание отключилось, он закрыл глаза и весь размяк. Когда пришел в себя, не сразу вспомнил, зачем приехал. А вспомнив, задался вопросом: для чего ему сейчас нужны деньги? Понятно, что многие не вышли на работу, – стало быть, ни магазины, ни другие учреждения не открывались и не работают. А если все-таки кто-то добрался до работы, то вряд ли он способен что-то делать. Уж если у него сейчас после двух уколов состояние, как у цыпленка табака, как будто он распластан и раздавлен, то можно представить, как чувствуют себя те, кто не принимал лекарств. Из его мыслей следовало, что приехал он сюда напрасно. Но коль приехал, придется сделать, что хотел. Он тяжело вылез из авто, чувствуя, что его шатает. Трудно было держать равновесие. Но Кирилл, хватаясь руками за все, что попадалось на пути, вошел в подъезд. В лифте поднялся на этаж. До квартиры не дошел. Привалился к стене и сполз на пол. Сколько так просидел, не знал. Но, наверно, долго, пока в голову не вернулись мысли и не заставили еле-еле стать на ноги. В квартире свалился на диван и отключился.

Проснулся Кирилл под утро со странным легким чувством во всем теле. Не было ломоты в теле, и не болела голова. За окнами услышал шум дождя. Капли били по стеклу. Встал с дивана, не ощущая тяжести. Легко прошел по комнате к балкону. На улице дождь лил плотной стеной. В голове пронеслось, что такого ливня давно не приходилось наблюдать. Легкость, с которой поднялся, придала сил. Решил, что стихия отступила. Невольно обрадовался, надеясь, что Земля, возможно, притормозила с заменой мест полюсов. Впрочем, надежда была слабой. Природа непредсказуема. Как бы после этого не сотворилось еще что-нибудь. И пока ничего нового не стряслось и стало легче дышать и двигаться, Кирилл достал деньги из ящика стола, сунул в карман и вышел из квартиры. Лучше вернуться в дом Ибры и там дождаться, чем все закончится. Ждать, когда прекратится ливень, не стал. Тот мог продлиться неопределенное время. За дверью подъезда на дороге обнаружил потоки воды. Они скрывали половину колес машин. Казалось, еще чуть – и автомобили начнут плавать. С головы до ног Кирилла обдало дождем. Мгновенно насквозь промок. Сквозь плотную стену ливня рассвет почти не пробивался. Кирилл не успел добежать до авто, как вдруг оторопел от неожиданности. Ему навстречу по тротуару двигалась странная темная фигура: непонятно откуда и как появилась. Но двигалась не быстро, не обращая внимания на дождь, как будто того вовсе не было.

– Ты кто? – закричал ему Кирилл, приближаясь.

Фигура остановилась, и Кирилл в струях дождя с трудом рассмотрел парня. Вид его был обреченно-отрешенным. Мокрые длинные волосы закрывали пол-лица, голова опущена, руки обвисли. Он продолжал идти прямо на Кирилла, словно не замечал препятствия. Кирилл остановил его:

– Ты откуда?

Парень уткнулся в него и, не поднимая мокрого лица, тупо монотонно пробормотал:

– Она мертва.

Кирилл не стал уточнять, о ком тот говорил, – ему показалось это лишним, ибо без того понятно главное: он говорил о близкой себе женщине. Это могла быть его мать, или сестра, или жена, или девушка. Для Кирилла значения большого не имело. Смерть выбирает самых слабых и уносит в свои подземелья. Разумеется, жаль, что еще один человек умер, но если представить, что сейчас творится на всей планете, то в общей массе погибших смерть одного человека становится почти незаметной. Может, думать так – это кощунство, но другие мысли в этот момент в голову Кириллу не приходили.

– Ты не вернешь ее, – сказал громко, чтобы сквозь шум дождя парень услышал его. – Постарайся выжить, чтобы сохранить о ней память! Понимаешь? Память теперь – это самое главное! Не будет тебя – не останется памяти! Выживешь – твоя память перейдет к твоему поколению! Постарайся дотянуть до этого дня! – Видя, как парень безучастно слушает его, а возможно, даже не слышит, Кирилл сильно тряхнул его за узкие плечи. – Что скажешь на это?

– Ее больше нет, – тем же тоном снова пробормотал тот.

Сознавая, что до парня не дошли его слова, Кирилл отступил:

– Можешь идти. Я тебя не держу.

– Когда она умерла, дождя не было, – зачем-то пояснил парень. – Я ничем не мог помочь.

– Мне жаль, – откликнулся Кирилл, часто смахивая ручьи дождя с лица. – Я тоже не могу тебе помочь.

Подняв голову, парень сквозь нависшие на лицо мокрые волосы и бесконечные струи дождя осмысленно глянул на Кирилла:

– Скажи, что мне делать?

– Взять себя в руки, – посоветовал Кирилл. Собственно, что он еще мог посоветовать в сложившихся обстоятельствах? Только чтобы собеседник не раскисал. – Мы все сейчас не в лучшем положении. Я видел уже несколько смертей. Иди сейчас домой и никуда не выходи, пока на Земле все не придет в норму.

– Я же тебе сказал! – вдруг выкрикнул парень и схватил Кирилла за грудки. – Она умерла! Она мертвая лежит на кровати. Я не могу вернуться туда. Я ушел оттуда, чтобы не видеть ее.

– У тебя есть родственники? – спросил Кирилл, отрывая его руки от своей мокрой рубахи.

– Были, – выдохнул тот с задержкой, точно сомневался в том, что сказал. – Их тоже уже нет, – добавил с унынием и зажмурился. Затем ладонью вытер худое, заостренное книзу потерянное лицо и выплеснул: – А потом, я не могу оставить ее одну! Одна она беззащитна!

– Ты же сказал, что не можешь вернуться к ней, – напомнил Кирилл, переставая понимать парня.

Дождь лил не переставая. И даже как будто усилился, точно небо обрушило все свои воды на них двоих. Рубахи и брюки не просто вымокли напрочь – они прилипли к телам так, что очертили каждую складку тел, и казалось, на собеседниках не было никакой одежды, а вода омывала голые тела.