Безумство опрокинутого эха

© Пушной В. А., 2024

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом «СКИФИЯ», 2024

Посреди большой асфальтовой площадки карусель кружила детвору. Громко звучали детские голоса. Высокие деревья вдоль площадки покачивали своими кронами. Одно из них должно было быть с небольшим дуплом. Но со скамейки, на которой рядком сидели шестеро приятелей, его не видно. Чтобы рассмотреть, надо подойти ближе. Каждая тропинка в парке, каждое дерево и кустик хорошо знаком с детства. Когда-то на месте этой карусели стояла старая, меньше размерами и неказистей, с облупившейся краской на металлических конструкциях. Но потом ее заменили на новую, теперешнюю, с другой цветовой гаммой. Она стала больше привлекать посетителей. Летом почти весь световой день без перерыва крутила детей. Друзья, широко раскрыв глаза, ошалело таращились на карусель, пока вдруг с места не подхватился Лугатик и не вскрикнул потрясенно:

– Черт побери! Это же карусель! Карусель в нашем городском парке! Наконец-то мы вернулись домой!

Со скамейки вскочили остальные друзья, стали ошеломленно озираться вокруг.

– Дома! Мы дома! – радостно вцепилась в руку Раппопету Катюха.

– Похоже на то, – с некоторым недоверием поддержал Малкин, вытянул тонкую шею и ладонью взъерошил рыжие волосы.

– Так и есть на самом деле! – с приятным уверенным смехом заиграла бедрами Карюха.

– Неужели наши мотания закончились? – шумно пропыхтел Андрюха, чувствуя на своей руке тонкие пальцы Катюхи и потирая свободной ладонью вспотевшую шею.

– Как будто сто лет прошло, – заметила Сашка, откидывая за плечи длинные светлые волосы.

Еще окончательно не придя в себя, Володька сорвался с места и понесся к высоким деревьям вдоль площадки. Подбежал к стволу дерева, которое, он точно знал, было с дуплом, и стал лихорадочно осматривать. Хватался за ствол руками, задирал лицо кверху, несколько раз обошел, на ходу растерянно скисая. Затем метнулся к другому, к третьему, к четвертому дереву и, наконец, обернулся к друзьям, озадаченно разведя руки. Дупла не нашел. Вялыми шагами, натыкаясь на отдыхающих в парке, вернулся назад. Обронил недоуменно:

– Ничего не понимаю. Дупла нет, – глянул на Ваньку и Андрюху. – Вы же помните, оно всегда было. Мы в него иногда клали… – но что клали, не договорил. Видимо, сейчас это было неважно, потому что парни хорошо знали, как использовали дупло. А, может, не стал озвучивать секреты при девушках.

– Заросло ваше дупло, – усмехнулась Катюха.

– Как оно могло зарасти? – огрызнулся Лугатик. – Не трезвонь чушь!

– Дело в том, что неизвестно, сколько времени нас здесь не было, – неожиданно, как ушатом воды окатила всех этой фразой Сашка.

– Что ты хочешь этим сказать? – оторопело вытянула лицо Карюха.

– Только то, что сказала. Время не стоит на месте, – добавила Сашка. – Не стоит.

– Но мы все помним этот парк! – воскликнула Катюха. – Каким он был, такой и есть! Ничего не изменилось. И карусель та же.

– А дупла нет, – потерянно вставил Володька. Настроение у него явно пропало.

– Иди ты подальше со своим дуплом! – вырвалось у нее.

Больше никто ничего не сказал, но лица у всех вдруг стали сосредоточенными, взгляды более внимательно, чем прежде, поползли вокруг. На этот раз они заметили, как многие из толкавшихся возле карусели людей, странно посматривали на них. Кто искоса, кто прямо, но глядели с неприветливым недоумением, будто на непонятную невидаль. От подобного любопытства приятели стали ощущать дискомфорт. Что в них может притягивать взгляды других людей? Ведь они в этой публике ничего нового не видят. Воспринимают всех обыкновенно. Как будто только вчера лицезрели. И вокруг все по-старому. Лето, солнце, жара. Легкая одежда на отдыхающих в парке. Стоп. Одежда. Черт возьми, как не дошло сразу? Друзья переглянулись. Одежда на них совершенно другого фасона из незнакомой здесь ткани. Разумеется, люди пялятся, как на нечто. Шестеро в одинаковом непривычном для глаза облачении. Это, естественно, вызывает любопытство. Интересно, кого окружающие видят в них? Впрочем, кого бы не видели, друзьям пора разлетаться по домам. Наконец-то окажутся среди своих родных, в давно желанной обстановке, о которой так долго грезили, насытятся пищей, вкус коей никогда не забывали, выспятся в своих постелях. Домой, домой, скорее домой! Уж там встретят нормально. Само собой, намылят холки за то, что долго где-то пропадали, не давали о себе знать. Наверно, за это время подняли на ноги всю полицию. Одним словом, поволновались и поплакали. Однако радость от встречи все перекроет. Вот только вряд ли родные поверят в те злоключения, о которых им расскажут. Наверняка не поверят и станут настаивать на правде. На такой правде, в которую можно верить. Тогда придется что-нибудь придумать. Так, чтобы и полиция приняла за правду. Но это все потом. А сейчас друзья опять переглянулись.

– Ну что, по домам? – спросил Ванька, видя на лицах согласие, и добавил. – Надо подышать родным воздухом, повидаться со своими, переодеться в нормальную одежду и узнать, как тут дела? Что новенького без нас произошло? А завтра встречаемся на этом же месте! Кто хочет, конечно. Кто не хочет, может не приходить. И давайте обменяемся адресами. На всякий случай. Мало ли что.

– Заметано! – отбрасывая мысли об исчезнувшем дупле, оживился Лугатик. Похоже, ему крепко хотелось быстрее освободиться от перенесенных переживаний, избавиться от неприятных впечатлений, оставшихся от предыдущих приключений, и скорее вернуться к своему прежнему естеству.

По правде сказать, этого хотели все. Но при том все понимали, что прежними, такими, какими были до этих путешествий, они уже никогда не будут. Вся их жизнь перевернулась. Они стали другими. А другие они уже не смогут жить спокойно. И Лугатик внутри себя, как бы ему не хотелось вернуться в свое привычное прошлое, подспудно чувствовал иные потребности. Хоть и боялся признаться себе в этом. Но они были сильнее него. Они были на грани фола. Он, конечно, трусоват, но он и хвастлив. Хвастать любовными победами теперь неинтересно, а вот победами, связанными с риском для жизни, куда весомее.

– До завтра! – помахал рукой Раппопет, первым откололся от компании, проворно зашагал прочь по дорожке между деревьями и быстро потерялся среди людей.

– Я, пожалуй, тоже пойду, – сказала Карюха.

– Я провожу тебя, – засуетился Володька.

– Обойдусь без провожатых! – остановила девушка. – Дорогу сама найду!

– Как знаешь. Тогда всем адью, – досадливо буркнул Володька и сорвался с места.

– Пойдем вдвоем, – попросила Катюха.

– Не возражаю! – кивнула Карюха. – Хотя бы полпути вместе будет веселее топать.

Взявшись под руки, они распрощались с Сашкой и Ванькой. Сашка проводила их долгим взглядом, слегка поежилась, точно по телу пробежали холодные колики, и села на скамейку. Малкин несколько растерялся. Он ожидал, что она тоже сейчас помашет ему рукой, бросит какую-нибудь малозначащую короткую фразу и скроется с глаз. Но она показала на сиденье возле себя:

– Сядь. Не маячь.

Нескладно плюхнувшись рядом, Ванька ощутил жар на щеках. А когда она положила свою ладонь ему на руку, у него перехватило дыхание. Было в этой девушке что-то такое, что всегда заставляло его сильно волноваться при прикосновении к ней. Он с натугой выдохнул воздух:

– Ты рада, что закончились наши мытарства?

– Мне страшно, – она сжала его руку.

– Страшно? – удивился он. – Мы наконец дома. – Его поразил ее страх. Никогда прежде он не слышал от нее такого слова. Она всегда молчком преодолевала любой страх и одним своим присутствием подталкивала его не раскисать и не сдаваться. А тут вдруг говорит о страхе. Сильная и настырная, она в этот миг показалась ему слабой, готовой спрятаться за его спину. И он вытянулся в струну, намеренный защитить ее. Но от кого? Повторил. – Мы дома.

– Вот этого я и боюсь, – прошептала Сашка. Секунду по ее лицу чиркала боязливость, как у Катюхи. Но это только секунду. Ибо в ее страхе не было нерешительности либо неуверенности в себе. Было что-то иное, что заставляло ее напрягаться и ощущать холод в пальцах. Ванька не мог понять, что расстраивало ее, и терпеливо ждал пояснений. Ее пальцы надавили сильнее, сквозь ткань одежды впились ему в кожу. – Когда-то я отправилась искать брата и надолго пропала сама, – сказала она негромко. – Разве могла я тогда представить, что со мной произойдет все то, что произошло? Кто поверит в это? И как теперь я расскажу маме о смерти брата? – она посмотрела в глаза Ваньке так беспомощно, что парня обдало жаром.

Едва сдержавшись, чтобы не обнять девушку, не прижать к себе и не начать успокаивать, он вовремя спохватился, понимая, что подбадривать ее сейчас не время. Она сама должна взять себя в руки, найти силы, собраться с духом, стать прежней, какую он все время видел. Сказал лишь:

– Мы остались живы, хотя могло быть иначе.

– Могло быть, могло быть, – рассеянно согласилась она.

– Мы все благодарны твоему брату. Он помог нам, когда мы оказались в трудном положении, – проговорил Малкин, точно напоминая ей об обстоятельствах, в которых ее рядом с ними в тот момент не было, но о каких ей рассказывали позже.

– Да, – кивнула она. – Только ему никто не смог помочь, когда он оказался в таком же положении.

– Хочешь, я пойду с тобой? – вдруг вызвался Ванька и покраснел до ушей.

– Зачем? Я сама справлюсь! – вскинулась она, и Малкин увидел ее прежнюю: уверенную и независимую с горящими глазами и дерзким взглядом.

– Тогда удачи тебе! – привстал со скамейки парень, не выпрямляя до конца спину, потому что цепкая рука Сашки не давала это сделать. – Завтра увидимся, – сказал. – Расскажешь, – и добавил. – Всем нам будет, что рассказать.

Разжав пальцы, Сашка отпустила его, и когда он распрямился, тоже поднялась на ноги, высокая стройная прямая:

– Наверно так, – подтвердила, чуть помолчала и решительно бросила. – Я пошла! – шаги были твердыми и быстрыми.

По ее походке Малкин понял, что она полностью взяла себя в руки и как всегда совершенно владеет собой. Он остался у скамейки один. Людей в парке было много. И Ваньке пришло в голову, что сегодня, наверно, выходной день, и что надо бы спросить, какое число, чтобы прикинуть в уме, сколько времени он не был дома. Но видя, как все странно косились на него, и как никто не садился на пустую скамейку, возле которой он стоял, Ванька не решился ни с кем заговаривать. Рассудил, спросит, где-нибудь в другом месте, например, в трамвае. Однако вспомнил, что денег на трамвай у него нет, и озадаченно потормошил ладонью волосы. Придется топать пешком. Благо, что не очень далеко, всего до следующей трамвайной остановки. Но это пустяки. Главное, что он теперь в своем городе, где ему все знакомо. Впрочем, до сей поры не до конца верилось, что все приключения позади. Так и кажется, что вот-вот из-за какого-нибудь дерева покажется лицо того или иного мага. Ванька даже оглянулся кругом себя. Нет, магов не было. Но напрягало ненормальное любопытство людей. Ладно, подумалось ему, скоро дома переоденется, и все станет на свои места. Еще раз осмотревшись, Малкин откинул со лба волосы и большими шагами двинулся по тропинке в сторону ворот парка.

В это время Катюха уже подходила к дому, в котором жила с родителями. Сказать подходила, это неправильно, девушка летела на крыльях, не замечая ничего вокруг. С Карюхой они расстались на половине дороги. Обе были радостные оттого, что скоро окажутся среди своих. Тараторили безостановочно, но спроси сейчас Катюху, о чем стрекотали, она не вспомнит. Так, ни о чем. Выливали эмоции. Равно так же и Карюха все просеяла как сквозь сито. Правда несколько раз по пути в глаза бросились вывески на магазинах и зданиях. И они были не теми, которые помнились. Но никто из девушек не придал этому значения. Вывески. Такая ерунда. Несколько раз уже могли их поменять. Главное, что здания и дома прежние, на своих местах, и деревья вдоль улицы те же. Распрощавшись, Карюха свернула вправо, а Катюха, не чувствуя ног, понеслась влево. Дом был кирпичный, семиэтажный. С детства знакомый. Однако показалось ей, что-то в нем было уже иное. Чем-то отличался от засевшего в ее памяти. Стоп. Вот на том углу была выщерблина в кирпичной кладке. Сейчас ее нет. А вот там понизу фундаментные блоки были прокрашены битумом. Сейчас заштукатурены. Девушка остановилась в некоторой растерянности. Сердце колотило как бешеное. Неужели Сашкины слова о том, что неизвестно, сколько времени их тут не было, имеют под собой почву? Неужто могло пройти много времени? Об этом не хотелось думать, но мысли сами лезли в голову. Оторопь в глазах росла. Веселое миловидное лицо Катюхи стало вянуть и пропитываться выражением испуга. Неужели и тут, дома, все теперь непредсказуемо так же, как в тех местах, где ей досталось побывать. В таком случае надо быть готовой ко всему, даже к борьбе за выживание. Хотя это какая-то бессмыслица. Ведь она дома. Здесь она родилась, здесь выросла, здесь училась, здесь ее родители, наконец. Между тем трогаясь с места, девушка сначала кинула взгляд по сторонам. И в этот момент увидала, как из-за угла тяжеловато выступила крупная женщина. Катюха сразу узнала ее. Это была проживающая этажом ниже соседка Варвара в своем давно примелькавшемся платье. У девушки от радости перехватило дыхание. Ничего не изменилось. Все как было. Глаза вмиг повеселели. С лица сползло выражение испуга. Прищурившись, она позвала:

– Варвара? Из далека топаешь?

Повернув голову, та посмотрела безразлично, остановилась, насупилась, произнесла отчужденно:

– Катька? Ты, что ли? Тебя не узнать, поганка драная! Что это ты на себя напялила? Людей распугиваешь! Утром сегодня в одном наряде шлындала, сейчас в другом!

– Новая мода, Варвара! – нашлась девушка, фыркая смехом. Вместе с тем на ум пришло, почему та назвала ее драной поганкой, и где интересно сегодня утром соседка могла видеть ее? Про какое утро вообще ведет речь?

– Откуда ты такую моду вырыла? – брезгливо усмехнулась Варвара. – Из телика, что ли? Так там модели-телки, кто во что горазд. Лопатой деньги гребут.

– Может, я тоже в модели собираюсь? – продолжала смеяться Катюха, выплескивая наружу радость встречи с соседкой. Впрочем, не только этой встрече она сейчас радовалась, но больше ликовала, обнаружив, что здесь все по-старому, все по-прежнему.

– Вот новость, – без улыбки хмуро буркнула Варвара в ответ, презрительно сморщила свое полное лощеное лицо и вяло продребезжала толстыми губами. – А предки-то в курсе твоих сборов?

– Главное, что я в курсе, Варвара! – смешливо отозвалась девушка, не схватывая, почему та не общается с нею, как раньше, с веселым огоньком в глазах. Теперь зыркает холодно, как будто они что-то не поделили между собой.

– Смотри, Катька, дура, вляпаешься куда-некуда со своими придурковатыми смешками, если уже не вляпалась вместе с козлами из шайки! – предупредила соседка. – Ты сегодня какая-то неадекватная, лыбишься, как пай-сучка! – отмахнулась и тяжелой походкой тронулась дальше.

Неестественный грубый тон соседки удивлял Катюху. Такого от нее она никогда не слышала. Но молчком проглотила его, стараясь не обращать внимания. Помыслив, девушка сметила, что придется как-то объяснить матери свой наряд. Мимо нее не проскочишь. Обязательно спросит, где джинсы, топ и кроссовки. Такая мелочь на фоне того, что пришлось пережить. Но это для нее сейчас мелочь, а в повседневных заботах матери далеко не ерунда. Катюха потерла ладони и медленно направилась за угол к первому подъезду. Подойдя, постояла чуть, удивившись, что металлическая дверь в подъезд выкрашена в другой цвет и прошла мимо, обдумывая, как станет объясняться. Прошла вдоль дома и села на скамейку у второго подъезда. Окинула взглядом двор. Как будто все по-старому. И вместе с тем, как будто что-то не совсем так, как было прежде. Детская площадка, заборчик. А где же цветочная клумба? Ее нет. Да и качели на площадке какие-то не такие. Заменили, что ли? И песочница другая. Катюха вздохнула и отвела глаза в сторону. Минуло немного времени, когда увидела, как из-за угла выехала автомашина. Обратила внимание, потому что авто было точно таким, как «Жигули» отца. Укололо новое неприятное чувство: с отцом тоже придется объясняться за утрату машины. Это, пожалуй, будет серьезнее, чем объяснение с матерью. На душе стало горько и тошно. В то, что произошло на самом деле, никто не поверит. Но после такого разговора нагоняй она получит по самое некуда. Отец, разумеется, обратится в полицию с заявлением об угоне автомобиля, а там в первую очередь возьмутся раскручивать ее. Катюха сжалась, расстроенное лицо горело, настроение было заунывным. Теперь она чувствовала себя кругом виноватой. И даже сама уже переставала верить в то, что с нею недавно приключалось. А вдруг это все приснилось? Разве могло в обычной жизни проистекать подобное? Рассеянно посмотрела на «Жигули». Они остановились напротив первого подъезда. Водительская дверь открылась не сразу. Но когда открылась, и из нее показался человек, Катюху словно пронзило током. Из машины вышел ее отец. Чуть сутуловатый.

Но с приятной внешностью. С гладкой прической. С небольшим, как у Катюхи, носом. В синей рубахе и серых брюках. Она не поверила собственным глазам. Едва не поддалась искушению кинуться к нему и обнять. Но ноги неожиданно сделались ватными, а тело стало неуправляемым. Девушка не сдвинулась с места. Оглушила мысль, почему отец на машине? Взгляд пополз по капоту и вниз по решетке, замер на номере. Не может быть! Номер тот же самый. Получается, что авто то же самое. Но это не укладывалось в голове. Ведь на машине отца уезжала она с друзьями. И той машины больше нет. Как все можно понять. Магия? Но тут, дома, не должно быть магии. Катюха затрудненно дышала, как будто ее грудь была сдавлена тисками. Молчком во все глаза смотрела, как отец раскрыл багажник, вытащил оттуда пакеты с продуктами, закрыл машину, пискнул сигнализацией и направился в подъезд. Дверь за ним закрылась медленно и тихо. У Катюхи ломило в висках, череп раскалывался пополам. Слов не было. Ничего кроме вялого состояния не ощущала. Никаких мыслей. Тупо смотрела в сторону первого подъезда. Ждала, когда отец появится снова. Он обязательно должен появиться, чтобы отогнать машину на стоянку. Сколько длилось ожидание, сказать трудно. В подъезд за это время заходили и выходили жители, а отец все не показывался. Катюха, как завороженная, не отрывала глаз. И вот, в конце концов, дверь распахнулась, и она увидала девушку. Колики пробежали по телу. Девушка была точь-в-точь в таком же платье, какое висело у Катюхи в гардеробе, и было ее любимым. Но более всего Катюху поразило, что девушка была похожа на нее. Как две капли воды. Миловидная брюнетка. Глаза в прищур. Небольшой нос. Короткая стрижка, открывающая красивые уши и высокий лоб. Невероятно. Девушка легко спрыгнула с крыльца, подбежала к машине отца, пискнула сигнализацией, села за руль и завела мотор. Однако не отъезжала, явно кого-то поджидала. Катюха не сомневалась, что из подъезда покажется отец, но дверь распахнула мать. На ней была знакомая Катюхе синяя юбка в белый горошек, легкая светлая блузка с коротким рукавом и открытой спиной. Она махнула девушке в машине, и Катюха услыхала, как мать громко – она всегда говорила громко, – произнесла:

– Катерина, твоего родителя, тупого болвана, я оставила дома! Подвезешь меня до магазина.

Мимо ушей пропустила, что мать назвала отца тупым болвана, хотя это резануло слух, ибо было непривычным, но больно кольнуло то, что неизвестную особу мать назвала ее именем. Какая Катерина, мама? Чуть не крикнула Катюха. Катерина – это я! Я – Катерина! Я здесь, мама! Она не крикнула и даже не прошептала, она просто пошевелила губами. Но ей почудилось, что сказала во весь голос, что мать должна услышать. Однако никто не услышал. Мать спокойно села в машину, и авто отъехало от подъезда. Катюха застыла на скамейке, точно парализованная. В ушах стоял звон, как от церковных колоколов. Переливался, заглушая все вокруг. Девушка зажала уши руками, но звон не прекращался, он стал только глуше. Отняв ладони от ушей, Катюха застонала, вскочила на ноги. И звон оборвался. Сделалось тихо. По извилинам мозга пробежала свежая четкая мысль. В квартире один отец. У нее есть не более получаса, чтобы сбегать домой, переодеться и понять, что происходит. С отцом проще. Он не станет допытываться, почему на ней такая странная одежда. Всегда был безразличен к любой одежде, даже не замечал, что на себя надевают его жена и дочь. И в данных обстоятельствах это очень хорошо. Заодно надо узнать, кто такая та девушка, которая похожа на нее и какую мать назвала, как ее, Катериной? Вдруг это сестра, о которой она ни сном, ни духом. Возможно, есть тайна не известная ей. А пока ее не было дома, произошли события, раскрывшие эту тайну. Теперь ее очередь узнать все. Стремглав Катюха сорвалась с места. Подбежала к двери в подъезд. На кодовом замке набрала номер квартиры. Ответил отец. У нее на миг голос застрял в горле.

– Кто там? – повторил отец. – Чего муму водишь?

– Открой, папа! – выдавила Катюха.

– Опять забыла ключи, паразитка, – проворчал отец. – Входи, зараза!

Почему он назвал ее паразиткой и заразой, мелькнуло в голове. Не дожидаясь лифта, мигом взлетела на этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта. Девушка скользнула в прихожую.

– Это ты, Катерина, чума болотная? – раздался из кухни вопрос отца.

– Я, конечно, – отозвалась она, поежившись от непонятной грубости отца, и метнулась в свою комнату, на ходу стягивая с себя одежду. Удивилась, что увидала другой шкаф. Но одежда в нем висела точно так, как сама вешала. Спрашивать, почему заменили шкаф? Было не до того. В другой раз узнает. А пока выхватила из него юбку с топом и быстро натянула на себя. Переобулась. Прежнюю одежду с обувью свернула в крепкий узел, положила у двери. Бросилась к столу. Выдвинула ящик. Подхватила ключи от квартиры и паспорт. Сунулась к шкатулке, в которой лежали деньги. Пусто. На секунду растерялась. В голову ударил жар. Глянула в зеркало. Постаралась принять невозмутимый вид. Пошла в кухню, к отцу. Тот, ссутулившись, сидел за столом, вяло жевал бутерброд. Поднял недовольные глаза на нее:

– Чего еще забыла? – спросил настороженно.

Холодность отца удивила, он словно отгородился от нее недовольным видом, чего никогда не случалось прежде. Тихо спросила:

– Какое сегодня число?

– Ну, ты даешь, Катерина, чума болотная. Одурела совсем? Спроси еще, на каком этаже мы проживаем?

– Вылетело из головы, – поспешно пояснила она.

– Смотри, чтобы башку не потеряла, идиотка! – спустил он полкана. – Пятнадцатое сегодня. Запомни.

– Запомню, – поежилась она от неожиданной лексики отца. Смотрела ожидающе. Ей мало было узнать только число. А месяц? А год? Но переспросить об этом не решилась, чтобы не обескуражить отца вопросом и не вызвать у него недоумение. Как знать, что он мог подумать о ней?

Видя ее заминку, он снова спросил:

– Что-то еще?

– Денег подбрось, папа, – попросила она.

– У тебя своих полно. Ты что, уже растранжирила их, дура? Быстро, очень быстро. У матери своей, тупой идиотки, поклянчи.

– Она будет задавать разные вопросы, – отозвалась Катюха, огорошенная тем, что отец назвал мать тупой идиоткой. Что между родителями могло произойти за то время, пока ее не было дома? Мать назвала его тупым болваном, отец ее – тупой идиоткой.

– Понятное дело. Ты же у нее никогда не цыганишь. Хотя, погоди, вчера вроде растрясла ее кошелек. Просадила уже?

– Не хватило, – нашлась Катюха и подумала, что деньги вчера мать давала, видимо, той Катерине, которая сейчас увезла ее в авто.

– Быстро поиздержалась, шельма, – поморщился. – Неужто дела в банде плохи? Ты живи на свои, трать с мозгами. В моем бизнесе одни дыры, – сказал и полез в карман брюк за портмоне. Протянул ей деньги, проговорил. – Сгоняй с идиоткой в магазин и обратно, потом – машину на стоянку.

– Хорошо, – проговорила Катюха, проглатывая странные обращения в свой адрес. – Я спросить хотела, – продолжила, пряча деньги в карман юбки. – У меня есть сестра?

– Какая сестра? – не понял он, перестал жевать и посмотрел отчужденно. Затем перекосил лицо, развел руками и ответил резко. – Глупейший вопрос. Не хватало нам еще второй подобной дряни. Одна ты, как перст. И это очень хорошо.

Такой ответ ошарашил Катюху. Во-первых, немыслимой резкостью, а, во-вторых, она все-таки надеялась на другой. Кто же в этом случае та девушка? Может, авантюристка какая-то, воспользовалась сходством внешности, назвалась ее именем, подкатила к родителям, пока ее не было дома. По всему видно, отец принимает ее за ту, а ту за нее. Вот так новость, как обухом по голове. Докажи теперь, что ты не овечка. Что-то надо придумать. Посоветоваться с друзьями. Еще про машину хотела узнать. Как «Жигули» вдруг оказались дома? Но спрашивать не стала. Придет время, спросит. А сейчас надо убираться, пока не появилась мать. Переночевать придется в гостинице.