Совсем другая жизнь

Юлий Пустарнаков Редактор

ISBN 978-5-0062-2156-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От составителя

Когда мы готовили первые выпуски альманаха, мы не знали, сколько их будет. Жизнь интересная, разнообразная, тем и увлечений много, и талантливых людей в нашем окружении немало. С финансами всегда было сложно, но мы выкручивались, и за 15 лет вышло 12 книжек, и некоторые мы повторяли, добавляя что-то новое. Нынешний выпуск – тринадцатый, но, наверное, самый счастливый и долгожданный. Почти все тексты ждали своего часа около пяти лет. Пяти труднейших напряжённых лет.

И вот наконец, альманах выходит.

Я считаю, этот альманах – выпуск нашей большой очной литературной студии, которой я руководила в Москве, в «Букводоме» в Сокольниках и недолгой – в Зеленограде. А также – студии заочной, в которой участвовали мои друзья и знакомые, пишущие люди.

Сначала была ещё библиотека на улице Шумкина. Мы переехали в Сокольники в 2006 году, и я пришла в библиотеку, и десять лет там «выступала» – рассказывала о своих любимых поэтах и писателях, путешествиях, а ещё меня просили – о праздничных традициях, Масленице или Рождестве, и иногда приглашали встретиться с детьми в больницах. Эти встречи всегда были радостные. Хотя часто приходилось выступать и к датам – юбилеям самых разнообразных писателей и поэтов, как требовало вышестоящее библиотечное начальство. Это было не всегда интересно, нужно было тщательно готовиться, и, разумеется, мне никогда не платили. Но мы пили чай, беседовали, и ещё мне дарили конфеты, – в любом случае приятного было гораздо больше, чем обременительного. И мама моя приезжала на эти выступления, а однажды и участвовала – рассказывала о любимом Маяковском.

Потом кто-то решил эти мероприятия прекратить, я очень переживала, но судьба подарила мне студию в «Букводоме» – современной клубной библиотеке в парке «Сокольники». Там невероятно уютно – стеклянные стены в деревянном доме среди деревьев, красивая мебель, полки с книгами, веганское кафе… И я сама выбирала темы, и выступала не только я, но и мои друзья.

Три года существовали мы в этом пространстве. Обсуждали книги и путешествия, читали стихи, свои и чужие, смотрели фотографии, и были у нас доклады, небольшие лекции, музыка. И чай, конечно, пили, и с праздниками друг друга поздравляли. Сейчас так ярко вспоминаются снег за прозрачными стенами, каток, майская листва, пение птиц, дождь, листопад… Все времена года в нашем любимом парке. И та ИНАЯ, мирная жизнь, хотя у каждого были проблемы и горести, но не было нынешней тотальной беды.

Прошло время, мы уехали из Сокольников в Зеленоград, и многие наши участники куда-то переехали, и многое мы пережили в ковидную эпоху. Несмотря на локдауны, в Зеленограде у меня была недолгая студия в кофейне. Два раза в месяц в течение года, и потому кажется, что всё происходило не один год, а два… И тоже в очень уютном месте, и тоже со стеклянной стеной – за которой лежал и летел снег, а летом благоухала роскошная клумба, и всегда было высокое небо и в нём самолёты.

А ещё в течение долгих лет мне присылали или давали в руки стихи, рассказы, эссе мои знакомые. Есть такие, с кем я никогда не встречалась лично, но нас связали дружеское общение, любовь к слову и к творчеству. Я благодарю всех за счастливые моменты нашего сотрудничества.

Надежда Ковалёва

Свет Прованса

Прованс… Кто-то вообще не знает, что это или где этот регион находится. Для кого-то это просто очередные красивые пейзажи. А для меня в этом слове… если не всё, то очень-очень многое сокрыто! Я так явно помню момент зарождения внутреннего понимания, что моё место – оно не здесь, оно где-то там… Там, где я (тогда ещё) никогда не бывала, но всей душой уже стремилась. Стремилась и продолжаю стремиться.

Сверкающий свет, яркое многоцветье полей, медовые деревушки на пологих склонах, ошеломляющие закаты, оливковые рощи и стройные ряды платанов… Дыни – непреодолимый сладкий аромат! Цикады – музыка лета. Обычно этот звук определяют как песнь солнца, симфонию летнего жара, оркестр Прованса. Все пять дней (чертовски мало, знаю!) в голове у меня не возникало ни одной лишней мысли (ну, почти!), так как их заглушал стрёкот цикад. И у меня ничего не оставалось, кроме как просто всецело погрузиться в атмосферу провансальского лета.

Свет. Именно свет привлекает больше всего в Провансе, и светом этим Прованс обязан своему климату. «Как только выйдешь из дома в сияющее утро, взглянешь на кружевные тени, так сразу воспрянешь духом!» – пишет английский писатель Питер Мейл, перебравшийся в своё время с женой на юг Франции.

Сиеста. Она стала неотъемлемой частью жизни там, где в течение нескольких летних месяцев свирепствует солнце. Это осмысленная, оправдавшая себя практика – и мозг не поджарен. Спешка в этих обстоятельствах не имеет смысла.

Лаванда… Этот запах чудесен – от натурального мыла до мороженого, но ничто не сможет сравниться с пучком лаванды, сорванным в поле своей рукой!

Сен-Реми-де-Прованс известен тем, что там находится больница для душевнобольных «Сен-Поль», куда в 1889 году был отправлен Ван Гог. Здесь он прожил год, работая над новыми картинами, и создал более 150 полотен и больше ста рисунков. Я говорила на своём фотовыступлении, что только после посещения этого места удалось проникнуться работами художника по-настоящему. Оно и понятно. Мне кажется, даже через фотографии чувствуются таинственность и магия.

Ещё одно, не менее запоминающееся и важное для меня место – Аббатство Сенанк, расположенное недалеко от городка Горд. Сочетание живописного лавандового поля и строгой романской архитектуры монастыря стало своеобразной визитной карточкой региона. Эта обитель считается старейшей из сохранившихся в Провансе. Сейчас монахи содержат здесь пасеку, возделывают лавандовое поле, добывают и перерабатывают масло из растений.

Возвращаясь к лаванде… Туристы часто бросаются на первое попавшееся поле – в 6 утра у главной дороги уже толпы китайцев и фотографов! Но если свернуть с главной дороги, то там начинается настоящая красота – пустынные поля на любой вкус: молодые с совсем мелкими и зрелые с огромными ярко-фиолетовыми кустами, посаженные ровно и не очень, заросшие сорняками и нет… В один из вечеров мы устроили пикник на одном из полей, и этот золотой закатный час до сих пор у меня перед глазами…

Ничего, ничего я не хочу так сильно сейчас, как вернуться туда и остаться. Остаться надолго или даже навсегда!

Наталья Савельева: «Это эссе н аписано Надей пять лет назад. Была она тогда юная, красивая, со вкусом одетая – невероятно привлекательная! Делала чудесные фотографии, ездила ненадолго в Европу и мечтала поселиться во Франции. А знаете, где теперь наша Надя? Ей 25 лет, и она живёт вместе с мужем и сынишкой в Барселоне. Занимается, как и прежде, фотографией.

Наталья Каменева

Из давнего

Ива склонилась и спит.

И кажется мне, соловей на ветке —

Это её душа.

Басё

В кинофильме «Тигр и снег» две дочки спрашивают Роберто Бениньи, как ему удаётся разговаривать с птицами. Он отвечает: «Для того, чтобы общаться, надо просто попытаться понять друг друга…»

Я хочу рассказать о птичьем пении. Моё повествование будет о том, как сами птицы реагируют на музыкальные звуки и какие музыкальные инструменты с этим связаны. Для начала обращусь к истории, которая произошла со мной лет пятнадцать назад, когда я ещё только начала серьёзно заниматься музыкой. Случилось это в самом начале лета. Мы приехали на дачу, которая находилась под городом Пущино, на берегу Оки.

В первый же вечер мы отправились на берег реки смотреть на закат. Там в ивовых кустах пели соловьи. Меня попросили сыграть на флейте. И я играла, глядя на закат. С последними лучами солнца угасли звуки мелодии. Не помню, как это произошло, но вдруг я обратила внимание, что один из соловьёв поёт совсем рядом. Мне очень захотелось рассмотреть его. Но они хорошо умеют прятаться. Я издала один звук на флейте. А соловей вдруг затих, словно прислушался. А потом что-то чирикнул, как будто пытался повторить за мной услышанное. Я снова сыграла что-то. И он опять затих, а потом его пение раздалось уже ближе. У нас началась перекличка. Это было очень увлекательно. Он садился всё ближе и ближе, повторяя звук за звуком. Но увидеть чудесного певца мне не довелось, потому что надо было идти домой. Я жалела, что мне так и не удалось узнать, чем бы закончилась наша перекличка, потому что такие чудеса происходят, может быть, раз в жизни.

Спустя лет десять после этого я шла со своими детишками через лес на железнодорожную станцию, и по дороге мы встретили человека, который никуда не спешил. Мы разговорились. И он мне рассказал, что когда он гуляет в лесу, то свистит, и на его свист слетаются птицы – он с ними таким образом общается. Я, конечно, сразу вспомнила своего соловья. Значит, моя история не была случайностью!

Ещё одну удивительную историю рассказала мне Мария Мурадова, композитор. Это произошло весной, в мае, когда вечером она сидела в классе в Мерзляковке, играла на фортепиано и сочиняла романс, начинающийся словами «Отзывается эхо не скоро». За окном пели птицы. И Маша решила включить в романс звуки их пения. И стала выбирать, на какой высоте это лучше сделать. Они пели «фа-диез-ре», повторяя эти звуки по четыре раза. А Маша попробовала сыграть «соль-ми», и тут обратила внимание на то, что птичка за окном тоже запела на тон выше. Потом снова «фа-ре», и птичка опять откликнулась. И так по разным нотам на разной высоте птичка всё повторяла за ней.

Три очень похожие истории. Когда я захотела узнать об этом побольше, то выяснилось, что они не являются каким-то исключением. Удивительно то, что это произошло с лесными птицами. Но оказывается, в XVI—XIX веках с этим был связан целый пласт культуры. Люди держали дома птиц и обучали их пению. Эта традиция пошла с тех пор, как мореплаватели в XVI веке привезли с Канарских островов канареек. Этих птиц специально выращивали для пения. Были, конечно, и декоративные канарейки, но в основном людей привлекали их песни. И так случилось, что в разных странах птиц обучали разными способами. В России при помощи лесных птиц – овсянок, соловьёв и других. Канарейки перенимали их напевы. Так сложилась порода канареек русского овсяночного напева. А в Европе – при помощи небольших флейт и органчиков, поэтому там сложился совершенно другой напев – тирольский дудочный, а порода птиц называется ганцский роллер. Они сильно отличаются по своему звучанию. Обучение птиц ведётся до сих пор, и даже проводятся соответствующие конкурсы по пению, где жюри оценивает качество исполнения разных колен. Это традиция пришла ещё из XIX века.

Обучали и держали дома не только канареек, но и многих других певчих птиц, о чём можно найти упоминание в художественной литературе. К сожалению, их отлавливали. Для меня невыносима эта мысль, что живое существо, которое должно быть свободно и хочет летать, держали в клетке. Из-за этого, например, как пишет Иван Сергеевич Тургенев в рассказе «О соловьях», ухудшился напев курских соловьёв, потому что они, так же, как и другие птицы, перенимают свои напевы и учатся у взрослых опытных певцов, а их отловили. У Моцарта жил скворец, которого он очень любил, и даже написал стихотворение на его смерть. Для меня загадка, не посвящено ли оно так же и его отцу, Леопольду Моцарту, который умер тогда же.

Птицы способны подражать самым разным звукам. Например, журчанию воды, колокольчикам, свисту, стукам. Пока я готовила этот материал, узнала много нового о них и об удивительной традиции их обучения и музыкальных инструментах. По описанию Фёдора Некрасова, мастера из музея имени Глинки, это очень маленькие блок-флейты XVIII—XIX веков, приблизительно на октаву выше сопрановых. Они сделаны из дерева или из слоновой кости, и так как у них небольшой размер, то места хватает только на 4—5 дырочек, а то и меньше. Настроены они в основном на пентатонике и хранятся в петербургском музее музыкальных инструментов. К сожалению, не на экспозиции, а в коллекции, но иногда экспонируются на выставках.

Фёдор Фёдорович продемонстрировал мне органчик для обучения птиц, из частной коллекции. Это небольшая деревянная коробочка с ручкой, по сути – шарманка. Ручка вращается, и звучат восемь мелодий, записанные на валике.

Я задумалась о том, какой звуковой фон был у людей прошлого, какой звуковой опыт у композиторов. Если сейчас люди стремятся постоянно заполнить пространство интернетом, телевизором, радио, музыкой, то тогда, когда ещё не существовало звукозаписи, дом наполнялся пением птиц. Есть современные исследования о том, что пение птиц обладает исцеляющим воздействием. Учёные проигрывали пение соловья в замедленном темпе, и оказалось, что оно состоит из мелодий, очень похожих на народные. Наше ухо их не распознаёт, но почему-то эти звуки вызывают большое волнение в человеке. Вообще пению птиц посвящено довольно много литературы. Можно найти работы, рассматривающие его как язык общения, язык эмоций, а это и есть музыка.

Наталья Савельева: Наташу я знаю с её ранней юности. Мы встретились в московском Доме-музее Марины Цветаевой, давно, ещё была жива наша дорогая Надежда Ивановна Катаева-Лыткина. И она очень любила Наташу, и Наташа принимала участие в вечерах и концертах музея. Иногда играла вместе с мамой, Надеждой, тоже флейтисткой. И называли её в музее «флейточкой».

Наташа стала блестящим музыкальным педагогом, которую знают в России и других странах. Работает в Москве.

Людмила Данилова

О судьбе Евгении Николаевны Ребиковой

В окружении Максимилиана Волошина было много разных людей. Он обладал магнетизмом, способностью притягивать их, влиять на человеческие судьбы.

Попала в орбиту этого притяжения и Евгения Николаевна Ребикова. Она родилась в Варшаве, в 1895 году, называла себя «варшавянкой». В 1912 году с семьёй переехала в Крым, в Феодосию. Её отец, Николай Иванович Ребиков, был старшим братом композитора Владимира Ивановича Ребикова. Старинный род Ребиковых берёт начало в 17 веке от Ребик-хана.

С 1894 года семья Ребиковых покупает земли и строит дачи в Феодосии. На даче Владимира Ивановича Ребикова «Порт-Артур» состоялась премьера его оперы «Ёлка», на которую был приглашён Максимилиан Волошин.

Композитора и поэта связывала многолетняя дружба. Доподлинно неизвестно, кто познакомил Евгению Николаевну с Волошиным, но он оказал на неё большое влияние. Она считала себя его ученицей. Ребикова окончила феодосийскую гимназию с золотой медалью, была хорошо образована, музыкальна, рисовала, но на формирование её личности влияние Волошина было определяющим. Чем бы она не занималась, любую художественную работу воспринимала как работу для души. В одном из писем Волошину она писала, что ей безразлично, примет её работу редактор или нет, главное в оформлении детской книжки – это работа для себя.

После эмиграции матери во Францию брат Евгении Николаевны пропал без вести в годы гражданской войны, и она осталась совсем одна.

В Крыму Ребикова познакомилась и сблизилась с семьёй Герцык, особенно с Аделаидой Казимировной. Ребикова ухаживала за больной поэтессой. В записке родным из судакской больницы она пишет: «Женя ангельски добра».

После смерти нарисовала Аделаиду Герцык на смертном одре. Опекала детей – Даниила и Никиту Жуковских.

После 1925 года Евгения Николаевна переезжает в Москву, часто живёт у подруги Лизы Редлих. Много рисует, занимается книжными иллюстрациями, работает в журнале «Мурзилка», посещает лекции искусствоведа Бакушинского. Но своего угла у неё нет. В письме Волошину она пишет: «Всю корреспонденцию я получаю на Лизин адрес, так как я бездомный бродяга».

Ребикова перебивается случайными заработками, живёт у друзей, пишет портреты, но денег за них никогда не берёт.

С поэтом Марией Петровых художница познакомилась в Крыму в 1930 году, в Коктебеле, и сразу подружилась. Из письма Ребиковой Юлии Оболенской мы узнаём, что «Макс в восторге от её стихов. Он говорит, что они умные, в них широкое дыхание и что они хороши по форме».

После возвращения из Крыма Евгения Николаевна много работает в области книжной графики, её принимают в 1939 году в члены МОСХ. Дружеское участие в судьбе Ребиковой проявил и художник Николай Николаевич Вышеславцев, который в это время был председателем секции графики. Он тоже был знаком с Волошиным, они встречались в Париже в 1911 году.

За год до кончины художника, в 1951 году, Ребикова выполнила его портрет.

В 50-е годы след Евгении Николаевны затерялся. Жила она под Звенигородом, в маленьком деревянном домике, окружённая приручённым зверьём. После тяжёлой жизни, полной лишений и испытаний, каким-то чудом дожила до 1978 года. После сложного перелома тазобедренной кости лежала в Звенигороде в больнице. Главврач, понимая, что ухаживать за одинокой женщиной некому, позволил ей находиться там.

Портрет Вышеславцева был обнаружен у его родственников. После этого начались поиски работ никому неизвестной художницы. В архиве Волошина в Пушкинском доме сохранились её письма к поэту. В одном из них такие пронзительные строки: «Макс, милый, я всегда думаю о тебе. Ты живёшь во мне где-то в области солнечного сплетения. А так как я частенько туда заглядываю, то вижу тебя ежеминутно. Я люблю тебя, Макс!»

Людмила представила себя так. Музыкант, искусствовед. В 1993-1998-х годах научный сотрудник Государственной Третьяковской Галереи, в 1999-2007-х – научный сотрудник Музея Серебряного века.

В 2002 году – организатор и куратор выставки художника круга Марины Цветаевой Николая Вышеславцева.

В 2009 году защитила кандидатскую диссертацию по теме «Традиции Серебряного века в творчестве художника Николая Вышеславцева».

Элла Зайцева

Стихи

Наталья Савельева: Элла была участником нашей студии в Сокольниках, в «Букводоме». Тогда она и работала в Сокольниках, в компании «Фаберлик».

Лариса Иванова

Другая жизнь