- -
- 100%
- +
И я всё рассказал. И про магазин, и про ребёнка на пешеходном переходе, про реанимацию и чужое тело. Как-то само собой получилось. Ведь не собиралась, а расчувствовалась, расплакалась и выложила всё.
Марина молча протянула мне бумажную салфетку.
– Ты мне не веришь, понимаю, это звучит как выдумка.
– Какой тебе резон обманывать? Верю. Ты ведь тоже не сомневаешься, что Соня – живой ребёнок? – Марина испытывающе посмотрела мне в лицо.
Я стойко выдержала взгляд и ответила, что не сомневаюсь. И даже на мгновенье, глянув на куклу не своим, а её взглядом, увидела гукающего младенца, сучившего ножками в ползунках.
Телефон вновь запищал. На экране появилась надпись: «Мама».
– Её мать звонит!
– Сними трубку, – прошептала Марина, – если не ответишь – она разволнуется и примчится сюда.
Мне ничего не оставалось, как глубоко вдохнуть и принять вызов.
– Алло.
– Милочка! Слава богу, ты жива! – запричитала Милина мать. – Как ты себя чувствуешь? Мы так волновались!
– Уже всё хорошо, мам, со мной всё в порядке, – пробормотала я, сделав над собой усилие. Странно было называть мамой женщину-ровесницу.
– Как же ты так неосторожно! Я ведь много раз говорила: держи Стёпу за руку на переходе, ведь знаешь, какой он нервный и своевольный, – всхлипнула она. – Сейчас мы приедем, знаю, как ты соскучилась. Котлеток твоих любимых нажарила, бутербродиков сделала… Приедем, тогда и поговорим. Целую! – выпалила она и отключилась.
Забиться бы куда-нибудь в кладовку и там пересидеть визит Милиных родственников. А ещё лучше – уснуть и не просыпаться, пока не вернусь в своё тело.
– Ну? Что там? – нетерпеливо спросила Марина.
Я вытянулась на койке, закинув руки за голову.
– Ничего хорошего. Её мать едет сюда, даже не одна. Она сказала: «Мы приедем».
– А ты не хочешь? Боишься?
– Мариночка, мне шестьдесят четыре года, я умею поддержать разговор, умею и отказать безо всяких там реверансов. Но они – тоже люди. Любят свою дочь, переживают за её здоровье. Вот чего не умею, так это притворяться, они поймут, что я им не рада, что хочу побыстрее отделаться.
– Люся… можно тебя так называть? Люся, а она о тебе думала, когда толкала под машину? – неожиданно зло спросила Марина, сверкнув глазами. – С какой стати тебе думать о её родне?
– Мне кажется, она не нарочно.
– Ай, нарочно или не нарочно – не имеет значения, следователь разберётся.
Следователь! Как же я не подумала об этом? Если было ДТП с причинением тяжёлого вреда здоровью, то обязательно заведут дело. А вдруг меня посадят?
Круглыми от страха глазами я уставилась на соседку и повторила вслух:
– А если меня посадят?
– За что? – удивилась Марина. – Это водителя посадят. А тебе придётся говорить, что бабушка споткнулась и упала. Что ты так смотришь? Осудят её, а сидеть тебе. Не думай об этом, решай проблемы по мере поступления. Сейчас Милины родители приедут… да и муж, скорее всего. Подготовься морально.
Глава 3
«Как в воду глядела Марина», – сказала я себе, увидев на пороге людей в белых накидках. От волнения мне показалось, что их много, целая толпа, а на самом деле – всего трое.
– Мама! – прозвенело на всю палату.
Тот самый мальчишка с пешеходного перехода, утонувший в накидке до пят, бросился ко мне и повис на шее. Мне захотелось оттолкнуть, отодрать эти цепкие ручонки от своей майки и прошипеть: «Я тебе не мама!» – но не осмелилась, конечно же, чуть приобняла его, похлопала по спине. От него пахло улицей, ветром и мальчишеским потом.
Невысокая полная женщина с крашеными светлыми волосами раскинула руки.
– Доченька!
Объятия, поцелуи, причитания… Марина деликатно вышла, накрыв одеялом куклу.
– Мы и Серёжу с собой взяли, – высморкавшись и вытерев платком глаза, сказала мать. – Как же так, что муж к жене в больницу не придёт? Неправильно это, не по-человечески. Серёжа, где ты там, подойди, обними свою жену.
Вот чего я не люблю, так это беспардонных предложений: поди поцелуй, поди обними… Да и не хочу я обниматься с чужим мужиком, которого ни разу не видела! Я бросила затравленный взгляд на дверь, где застрял «муж».
Он был очень некрасив. Встретишь такого на улице, так подумаешь: «Да-а… красота для мужчины – не главное. Может, он добрый и замечательный человек». Широкий выдающийся нос, светло-карие маленькие глаза, невыразительный рот, узкий лоб и кожа, как говорят, проблемная. Очень коротко стриженные рыжеватые волосы торчали ёжиком.
Он оторвался от двери и с улыбкой направился к моей койке. Я испугалась, что Милин муж полезет с поцелуями, но он, к счастью, ограничился пожатием руки.
– Ой, что это я… Совсем забыла, я же тебе покушать принесла. Серёжа, дай сумку. – Мать стала выгружать из пакета судочки и контейнеры, завёрнутые в полотенца. – Вот здесь котлетки с капусточкой и картошкой, бутерброды с яичком и помидором, булочки… Ты кушай, кушай, пока горяченькое!
– Спасибо, – пробормотала я, не поднимая головы.
– Мила, что с тобой? – забеспокоилась мать. – Болит что-нибудь? Ты сама не своя.
Как это верно сказано, в самую точку!
– Да, у меня всё болит.
– Ох, мы уж Стёпочку ругали-ругали… Обещал больше так не делать и всегда маму слушаться. Съешь котлетку, здесь-то кормят неважно, я знаю.
От контейнеров шёл такой аппетитный запах, что невольно захотелось есть. Я подцепила вилкой котлету и начала жевать, взяла бутерброд с кружочками яйца и помидора.
– Ну, мы в коридоре обождём, а вы пока с Серёжей поговорите. – Милина мать поймала руку Стёпки и выволокла его, упирающегося, в больничный коридор.
Я чуть не поперхнулась бутербродом. Остаться один на один с ним, с Милкиным мужем! А вдруг он будет меня трогать? То есть её, но всё равно меня, меня! Я ведь всё вижу, осязаю, чувствую. Я, а не она.
Сергей осторожно присел на краешек постели, сцепил в замок большие руки. На меня поглядывал украдкой, не прямо, что показалось мне странным – стесняется, что ли?
– Ну… как ты тут? – натужно спросил он.
– Нормально.
– Когда выпишут?
– Я не знаю…
– Мила, расскажи, что там произошло?
Там – это на переходе, понятно без уточнений. Да пожалуйста, я не собираюсь выгораживать эту Милу.
– Твоя дорогая жена уткнулась в телефон и совершенно не обращала внимания на ноющего ребёнка. Тот обиделся и решил на зло маме отморозить уши – выбежал на дорогу.
С мстительным чувством я видела, как у Сергея расширились зрачки, глаза стали тёмными. Он поперхнулся и закашлялся.
– Надо было его за руку держать, ты ведь знаешь. – Милин муж совершенно не обратил внимания, что я говорю о себе в третьем лице.
– Надо! Что ж ты своей жене не внушил этого?
– Да ведь я тебе говорил.
– Пострадала посторонняя женщина, она в коме, состояние тяжёлое.
Сергей опустил глаза:
– Она хотела оттащить Стёпку.
Вот как! Признаться, такая идея в голову мне не приходила.
В палату зашла Марина и демонстративно плюхнулась на койку. Сергей стушевался, заёрзал и стал прощаться. Неловко приобнял, потому что я упёрлась обеими руками в его грудь, и вышел в коридор.
– Спасибо, Мариночка, – поблагодарила я.
– Не за что. Я почувствовала, что пора тебя выручать, – улыбнулась соседка. – Бедная Сонечка чуть не задохнулась под одеялом, да, детка моя?.. Ой, как вкусно пахнет!
– Присоединяйся, – пригласила я, – котлеты с капустой и картошкой, бутерброды. Всё очень вкусно.
***Дни шли за днями. Вчера, сегодня, завтра… Утренний обход, процедуры, обследования…
– Очень хорошо, – говорила врач, листая историю и пробегая глазами вклеенные результаты анализов с непонятными каракулями, – послезавтра можно выписывать.
У меня сердце ухнуло в живот, подняв волну холодного страха. Ведь я знала, что рано или поздно это случится, но надеялась оттянуть момент.
Наверно, все чувства были написаны у меня на лице, потому что врач спросила удивлённо:
– Что случилось? Вы не рады?
– Рада…
Ну не рассказывать же ей, что я панически, до одури, боюсь оказаться за больничным порогом. Там – не моя жизнь. И пусть они не думают, что я безропотно буду подчиняться их правилам. Кто – они? Да все. И её родители, и муж, и сын, и свёкры, и ещё бог знает кто.
Милина жизнь врывалась в мою телефонными звонками, посещениями, фразами медсестёр: «Чурбанова, на процедуры!» И если бы не Марина, то мне пришлось бы совсем тяжело. Ночами мы с ней тихонько шептались, чтобы не разбудить соседку, поступившую несколько дней назад.
– Хочу сбежать отсюда, уже кое-что придумала, – призналась я.
– Что придумала?
– Пройду через подвал в поликлинику, а оттуда спокойно выйду на улицу. Никто внимания не обратит.
Марина помолчала, переваривая услышанное, и спросила:
– Ну сбежишь, допустим, а потом куда?
– Домой, конечно, к себе домой. – Я взглянула на Маринино лицо, бледное от голубоватого света из больничного коридора.
– А ключи у тебя есть? – улыбнулась она.
– Нету, но есть запасной комплект у соседки. На всякий пожарный случай.
– Так она тебе и отдала! Соседка знает тебя прежнюю, а не эту девицу.
Ох, я же совсем забыла! Никак не могу привыкнуть к чужому лицу, телу, голосу… Смотрю в зеркало – вздрагиваю. Разговариваю – и каждый раз поражаюсь хрипловатому голосу.
– Что же делать? – жалобно спросила я. – Не хочу жить с этим ребёнком. Он будет поминутно дёргать меня, ныть, чего-то требовать. И с чужим мужиком… ведь он мне совсем не нравится.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.