Русь великая, но делимая

О корнях. Вместо предисловия

По поводу происхождения терминов «Русь», «русы» существует достаточно много различных, часто противоречащих друг другу гипотез. Практически все они укладываются в рамки двух основных теорий: скифо-сарматскую (славянскую) и норманнскую. Приверженцы обеих выдвинули множество версий, но на получение однозначного и, главное, бесспорного ответа на этот вопрос приходится только надеяться. В белорусской историографии данной проблеме серьёзного внимания не уделялось. Её если и рассматривали, то в контексте с общим термином «Русь» для всех восточных славян. Отдельно практически не рассматривалась и проблема территорий, входящих в состав современной Беларуси. Особенностью исследования данной темы относительно белорусских земель является то, что по ним на протяжении столетий проходит граница двух культур – западной (европейской) и евроазиатской (российской). Это накладывало определённый идеологический отпечаток на мнения исследователей, ограничивая их определёнными рамками, косвенно или непосредственно ставя в зависимость от официальных идеологий, довлевших в каждый исторический период.

Если взглянуть на проблему происхождения термина «Русь» чуть внимательнее, то становится очевидным, что камнем преткновения в разногласиях сторонников обеих теорий являются не столько лингвистические, сколько политические проблемы, выступающие sine qua non её существования. Это вполне объяснимо и даже закономерно, потому что начало дискуссиям положили не учёные, а враждебные друг другу политики: Йохан III Ваза (1537—1592 гг.), глава Шведского королевства, стремившийся расширить владения на восток, и не менее энергично расширявший границы своей державы в обратном направлении Иван IV Грозный (1530—1584 гг.). Любопытно, что в жилах обоих текла скандинавская кровь, чем и тот, и другой очень гордились. Московский царь не упускал случая напомнить окружающим, что род его берёт своё начало от самого Рюрика-варяга, у его оппонента острой необходимости в таких напоминаниях не было – о его шведском происхождении все знали. В принципе, оба государя были убеждёнными норманистами, так как выясняли сугубо внутренний, почти династический вопрос: чьи потомки первыми начали управлять на интересующем обоих участке земного шара. В основе дискуссии лежала банальная проблема права собственности, которая с течением времени приобрела политический характер, расширилась, обросла в той или иной степени авторитетными мнениями специалистов, но к окончательному решению не приблизилась и актуальности не потеряла. В процессе придания большей весомости политическим аргументам проблема первенства пополнилась многочисленными вопросами, призванными обосновать изменения социально-экономического характера на Евразийском континенте. И едва ли не витринным вопросом в этом деле стала этимология слова «Русь» и его производных.

У серьёзных западных историков происхождение этого термина больших вопросов не вызывает. Рационалистическое видение предмета давно сформировалось и представляет собой, как правило, перечисление существующих гипотез. Намного больший интерес западные специалисты уже давно проявляют к изучению не собственно указанной темы, но политических явлений, непосредственно или косвенно с ней связанных (панславизм, народничество, более локализованные националистические движения и т.д.). Существование двух точек зрения, норманнской и славянской, расценивается и изучается ими не как сугубо историческая проблема, но как политическое явление, существующее и уже имеющее свою собственную историю развития. Иными словами, западных учёных больше интересуют «плоды», нежели досконально изученные «корни».

В изучении темы на Западе исходят из конкретного и недвусмысленного свидетельства автора «Ипатьевской летописи»:

«И изгнаша Варѧгы за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собѣ володѣти, и не бѣ в нихъ правды, и въста родъ на род, и быша оусобицѣ в них. И воєвати сами на сѧ почаша. И ркоша поищемъ сами в собѣ кнѧзѧ, иже бы володѣлъ нами и рѧдилъ по рѧду, по праву. Идоша за море к Варѧгом к Руси. Сіце бо звахуть ты Варѧгы Русь, ӕко се друзии зовутсѧ Свеє, друзии же Оурмани, Аньглѧне, инѣи и Готе, тако и си. Ркоша Руси Чюдь, Словенѣ, Кривичи, и всѧ: землѧ наша велика, и ѡбилна, а нарѧда въ неи нѣтъ. Да поидете кнѧжить и володѣть нами. И изъбрашасѧ триє брата с роды своими, и поӕша по собѣ всю Русь, и придоша къ Словѣномъ пѣрвѣє. И срубиша город Ладогу. И сѣде старѣишии в Ладозѣ Рюрикъ, а другии Синєоусъ на Бѣлѣозерѣ, а третѣи Труворъ въ Изборьсцѣ, и в тѣхъ Варѧгъ прозвасѧ Рускаӕ землѧ»1.

«(В год 6370) изгнали варягов за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть. И не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: „Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву“. И пошли за море к варягам, к руси… Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь (выделено нами): „Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами“. И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли к словенам раньше. И сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, на Белоозере, а третий, Трувор, в Изборске. И от тех варягов прозвалась Руская земля». (Слово «Русская» со сдвоенной буквой «с» меняет смысл текста «Ипатьевской летописи». В отрывке выделено нами. – Прим. автора).

Путь «из варяг в греки».

Европейским учёным приведённого отрывка из старейшего исторического источника, составленного монахом Нестором о восточнославянских племенах, достаточно, хотя и понятно, что никаких прочных связей между названными племенами не было. К примеру, те, кого называют «кривичами», не могли быть чем-то единым и не отличающимся, потому как одни кривичи жили на Пелопоннесе, а другие рядом с Балтикой… Объединяло их в какой-то степени только одно: во всех регионах кривичи тесно взаимодействовали с варягами. Прекрасно образованный византийский император Константин VII Багрянородный (905—959 гг.), упоминая восточнославянские земли, пишет о том, что кривичи делают лодки, на которых русы ходят в Царьград. Но это не могли быть кривичи с Волги (или могли, но в меньшей мере) – они, скорее, «сотрудничали» с хазарами и печенегами. И дреговичи или радимичи, жившие на землях современной Беларуси, не могли. Поэтому утверждать о всеобщей похожести и строить на этом основании некие прочные «единые» политические образования нелогично. На протяжении истории таких образований было много, но прочней и уютней выглядят монокультурные скандинавские страны.

Это ещё одно недвусмысленное подтверждение: кривичи и славяне (значит, были и другие славянские племена, чему есть множество свидетельств) отделяются древним автором от угро-финнов (чудь) и руси. Нестор даже называет достаточные по тем временам «паспортные данные» и степень родства руководителей этой руси: имена, место службы и должность.

Совершенно иначе выглядит ситуация в Восточной Европе, прежде всего в России, где проблема происхождения всегда была более актуальной, в какой бы форме она не существовала, что совершенно оправдано и понятно, ведь вопрос этот касается России непосредственно. Внимание к нему то усиливается, то ослабевает, но не исчезает окончательно уже на протяжении многих столетий. Всякий раз, когда в силу тех или иных социально-экономических или политических причин в России начинает активно использоваться лозунг «Мы русские!», с новой силой поднимается дискуссия и по поводу этимологии названия «Русь».

Общим основанием для сторонников скифо-сарматской (славянской или антинорманнской) и норманнской гипотез являются одни и те же исторические источники: летописи, довольно конкретно излагающие факты; сведения, часто обрывочные и не очень ясные, почерпнутые из трудов античных авторов или из работ древних византийских, германских, персидских и арабских историков; дошедшие до нас в разной форме легенды и сказания, а также результаты археологических раскопок, только в меньшей степени.

Обращает на себя внимание то, что сторонники антинорманнских взглядов обычно рассматривают восточных славян как некую общую группу племён или народов, которые берут своё начало от одного или нескольких основных корней, преимущественно восточных: славянских, сарматских, скифских и даже арийских.

Косвенно это объясняется влиянием на сторонников названных теорий российской имперской политики, стремившейся объединить всех славян под эгидой одной титульной нации с центром в Москве. Советская политика в этом смысле практически не изменилась. Согласно официальной идеологии, русский народ оставался «старшим братом» для всех прочих народов, входивших в состав СССР, невзирая на то, что Киев, к примеру, столица очень далёких предков современных украинцев, не то что был основан, но уже крещён в 988 году, а первое упоминание о Москве, традиционно считающейся самой важной столицей русских, датируется 1147 годом (что уж говорить о намного более древних культурах среднеазиатских народов). Как возразить на такое «старшинство» жителю Самарканда, одного из самых древних городов мира? «Старшего брата» назначил тов. Сталин – значит, так тому и быть; и не стесняться, а думать, какое значение усмотреть в этом решении… Не обошла стороной эта же участь и белорусов. Перед самым развалом СССР многие древние города Беларуси внезапно «помолодели» на один-два века: даты основания на постаментах-символах городов были изменены. Причина, судя по всему, проста: города «младших братьев» не должны быть старше Москвы. Ничего из ряда вон выходящего в этом нет. Практически все народы, на том или ином этапе достигавшие более высокого уровня развития, чем входившие в сферу их влияния прочие народы, при формировании собственного самосознания стремились и будут стремиться насколько возможно глубже «протянуть» свои корни во времени.

Норманисты тоже расценивают восточных славян как едва ли не единый народ, но, в отличие от своих оппонентов, почти однозначно отводят главную роль в формировании государственности славян варягам-скандинавам. Для норманистов основой для происхождения «русских» как народа является основополагающим заявление древнего автора: «Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». Совершенно очевидно, что «русь» – это варяги, будущая элита. С этим спорить трудно. Они и дали название новому формирующемуся народу, в который влились названные чудь, самые разные славянские, угро-финские, балтские и прочие племена.

Длящиеся уже несколько столетий дискуссии на эту тему можно если не прекратить, то ослабить их накал, обратившись к этой проблеме с другой стороны: принять во внимание тот факт, что все многочисленные древние восточнославянские народы, проживавшие на территории от Прикаспийских степей до Балтики, изначально имели между собой существенные различия самого разнообразного характера, поэтому считать их неким единым «монолитным» народом по меньшей мере странно.

Помимо естественных различий, вызванных в той или иной степени компактным и автономным проживанием на огромном пространстве, на формирование каждого из этих племён или племенных союзов равно влияли и культуры их ближайших соседей (в том числе и не славян), и конкретные геополитические процессы, участниками которых они стали волею судьбы.

Белорусы в этом контексте не только не исключение, но типичный, едва ли не хрестоматийный пример. На протяжении веков территории, входящие в состав современной Беларуси, были ареной для столкновения западноевропейской культуры с формировавшейся под сильным влиянием Востока российской (евро-азиатской) культуры. Оставив явные языковые различия и примеры многочисленных вооружённых конфликтов, когда древним жителям белорусских земель (литвинам), исторически всегда более связанным с восточной формой христианства, приходилось быть противниками своих восточных соседей (Ливонская война; Лжедмитрий, в войске которого было больше жителей белорусских земель (литвинов), чем исконных поляков2; восстания ХIX века и т.д.), обратимся к более мирным примерам фольклорного характера. Национальная одежда белорусов по внешнему виду намного ближе к западнославянской, и даже литовской, чем к исконно русским кафтанам и сарафанам3, женским височным украшениям и кокошникам, возникшим под неоспоримым влиянием восточных культур. Подобным образом отличаются белорусские народные сказки, которые по содержанию тяготеют к поучениям морального характера, основанным на описании обыденных бытовых ситуаций. Для сказок же восточных соседей белорусов типичен сюжет, когда желаемая цель достигается более мистическим образом и, как правило, неожиданно («по щучьему веленью», посредством «золотой рыбки» или в результате недолгого, хотя и изнурительного похода «за тридевять земель», к обычным бытовым ситуациям имеющего слабое отношение).

Различий такого рода у славян достаточно много, но, несмотря на них, все относящиеся к этой категории народы объединяются одним общим географическим термином «русь», непосредственно связанным с этнонимами «росы», «русы», «русские», «малороссы», «белорусы», «русины» и т. п. Гипотезы о происхождении термина «Русь» становятся ещё более запутанными и порой противоречивыми, когда рассматриваются с уточняющими терминами-прилагательными: Киевская, Московская, Литовская, Красная, Белая, Чёрная, Великая, Малая. Призванные более точно выделить из общего понятия «Русь» мелкие специфические составляющие, они вызывают ещё больше предположений, на которые в рамках основной темы стоит обратить особое внимание.

Глава 1. Античные источники