Видящий. На родной земле

Глава 4

Ратибор Тимофеич

Воевода 25 уровня

Сила: 12

Телосложение: 9

Подвижность: 5

Восприятие: 2

Воля: 5

В общем, понятно. Ничего запредельного. Ратибор старше аж на целых семь уровней, но на моей стороне четырнадцать единичек Подвижности, умение ускоряться до запредельных для обычного человека скоростей и четыре осколка «Светоча».

Я не собирался играть в благородство и драться без артефактов. Доспехи и даже рубаху пришлось снять – Ратибор тоже разоблачился по пояс – но на небольшую кожаную сумку на ремне никто не обратил внимания. Хотя бы потому, что посмотреть и так было на что. Молодые дружинники, расчищавшие круг для поединка, негромко перешептывались и переводили обалдевшие и восхищенные взгляды с Ратибора на меня и обратно.

Не знаю, кто из нас двоих в их глазах выглядел эффектнее. Я с синими молниями по всему телу и отметиной Тора на груди, или покрытый шрамами седовласый богатырь Ратибор. Ростом он мне уступал, зато шириной плеч уделывал чуть ли не вдвое. Впрочем, бояться грозных габаритов я отучился уже давно. Какая разница, каков обхват бицепса, если реальные физические возможности зависят от цифр – а уж этих самых цифр у меня ощутимо поболе.

– Братец, ты поостерегись! – Злата выскочила из-за алых щитов. – Ратибор только с виду стар, да сила у него непростая. Сказывают – голыми руками медведя заборол, когда с князем на охоту ходил.

– Не боись! – Я потрепал сестренку по макушке. – Силен Ратибор, так ведь и я не слабее буду. Меня еще попробуй ухвати.

– А ухватит – так тут же и придавит, как муху, – насупилась Злата. – Прогонит тебя князь – сам потом виниться будешь, что сестру не слушал.

– Слушаю я, слушаю. – Я приобнял Злату за плечи. – Ведомо мне, что Ратибора побороть – дело непростое. Да боги помогут – сдюжу. На роду мне написано с княжьей дружиной ходить: значит, тому и быть.

– Помоги, Жива-матушка. – Злата опустила голову. – Ни разу не видела, чтобы кто из гридей Ратибора старого в бою одолел, да чует мое сердце – не ему сегодня радоваться.

Я отступил на пару шагов и несколько раз взмахнул руками, разминая плечи. По всем раскладам шансов на победу у меня больше, но это не повод недооценивать противника. Я уже наступил на эти грабли однажды – еще на Барекстаде, когда Асгейр, тэн Хавердала, чуть не навалял мне голыми руками. А все потому, что имел в арсенале то ли баф, то ли какое-то пассивное умение, на время превращавшее его кожу чуть ли не в камень. И если Ратибор проделает что-то похожее – придется непросто.

Но побеждать нужно. И не просто побеждать – а выигрывать бой непременно красиво. Честно, быстро и эффектно, чтобы никто и не подумал сомневаться в мощи Рагнарова хирда. Но настоящая битва разыграется позже, в княжьих хоромах. Когда Мстислав будет говорить со своими боярами – и уж точно многие из них и слышать не захотят про то, чтобы в Вышеграде поселилось целое воинство свеев. Воплей и ругани не оберешься. Обязательно припомнят судьбу Каменца и несчастного Ратши…

– Готов, боярин? – позвал Ратибор.

– Готов. – Я чуть склонил голову. – Начнем, пожалуй?

– Начинайте! – скомандовал Мстислав. – Да честно бейтесь, какую подлость увижу – велю виноватому батогов выдать – и чину боярского не постыжусь.

Касалось это, судя по всему, только меня – едва ли кто-то сомневался в порядочности воеводы. Ратибор пользовался у княжеской дружины запредельным уважением, по уровню авторитета уступая разве что самому Мстиславу. Когда он двинулся ко мне, чуть разведя руки, гриди одобрительно загудели.

Примерно с полминуты мы топтались друг напротив друга, привыкая к огороженному алыми и цветными щитами кругу. Места дружинники и хирдманны Рагнара нам оставили не так уж много, и все же вполне достаточно, чтобы ни одному из нас не удалось бы вот так запросто зажать противника. Ратибор пытался подобраться поближе и отсечь побольше пространства, но я всякий раз ускользал, не забывая держаться подальше от огромных ручищ.

– Что ж ты все бегаешь, боярин? – Ратибор обнажил в улыбке полный набор крепких желтоватых зубов. – Как от девки постылой…

– Не постыл ты мне, Ратибор Тимофеич, – отозвался я. – Да только ты и не девка: обнимешь – не вырвусь. Как бы ожениться не пришлось.

Дружинники – не исключая самых молодых – громыхнули хором вместе с хирдманнами Рагнара. Похоже, склафы ценили хорошую шутку ничуть не меньше северян. Обстановку я разрядил, общую тему для разговоров придумал – но от необходимости драться это меня не освобождало. Ратибор усмехнулся и попер вперед, выбрасывая сжатую в кулак руку. Представлений о боксе он, разумеется, никаких не имел – дрался размашисто, открыто – и все же я пока больше защищался. Сила и скорость хороши, но попадешь под такую кувалду – и с четвертью здоровья можно попрощаться. Я уже успел тайком начертить на ладонях все имеющиеся в арсенале руны – правда, от рисования кровью пришлось воздержаться. Во избежание лишних вопросов или обвинений в нечестном колдовстве.

И все же до конца уверенным себя не чувствовал. Ратибор не только размахивал пудовыми кулаками, но и не забывал следить и за защитой. Я не сразу нащупал слабое место в его обороне, но все же подгадал момент и ударил. Не так уж сильно – зато точно, прямо в переносицу. И воеводе отступил, роняя на траву алые капельки.

– Ай да ярл, – усмехнулся Мстислав. – Силен. Самому дядьке Ратибору кровь пустил.

Впрочем, я тоже уже успел пару раз выхватить по голове – хоть и не так показательно. Примерно пятую часть полоски воевода мне все же снес. Зато я, кажется, уже успел усвоить его стиль боя и коронные приемчики. Кулаки Ратибор использовал скорее для отвлечения, подбираясь для одного-единственного прыжка. Явно собирался повалить меня на землю и задавить, как того самого многострадального медведя на охоте. Что ж, дадим шанс…

Я чуть подсел на правую ногу и повернулся, открывая ничем не защищенный бок. Будто замахиваясь – но неторопливо, медленно – и Ратибор повелся. Увидел – и тут же пригнулся, расставил ручищи и рванулся вперед, готовясь сдавить мои ребра медвежьей – точнее, анти-медвежьей – хваткой.

Ускорение!

Даже со стремительно выжирающим синюю шкалу умением я еле успел скользнуть под вытянутой лапищей Ратибора – но он задел только волосы на голове, и уже через мгновение я оказался у него за спиной. Обхватил одной рукой за пояс, другой за бедро – и изо всех сил потянул.

Воевода упирался, дергался, пытаясь разжать мои объятия, и на мгновение мне даже показалось, что у него получится вырваться… Но у простого смертного в принципе не могло набраться показателя Силы, который я имел под всеми бафами. Весил Ратибор по ощущениям где-то полтонны, и все же я оторвал от родной для нас обоих земли сначала одну его ногу, а потом и вторую. И, рванув вверх до хруста в пояснице, с размаху обрушил воеводу вниз.

Вокруг нас тут же раздались крики. Радостные – северян, и наполненные смесью восхищения и недовольства – княжеских дружинников. Ратибор с кряхтением поднимался – но исход уже и так был понятен. Поединок закончился.

– Победа твоя, ярл, – произнес Мстислав. – Значит, быть вам с конунгом гостями в хоромах вышеградских.

Вокруг нас уже началось форменное столпотворение. Северяне и местные одновременно бросились помогать Ратибору, а заодно и припоминать особенно удачные удары. А вот до меня, похоже, уже никому не было дела.

Кроме самого князя.

– А правду ли говорят, ярл, что ты Вишиневу вспять повернул? – Мстислав шагнул мне навстречу и заговорил чуть тише – так, чтобы другие не услышали. – И что ты Злате, Молчановой воспитаннице, родным братом приходишься?

– Чистая правда, княже. – Сестренка вновь появилась неведомо откуда и тут же повисла у меня на шее… будто закрывая от князя. – То матушкина кровь в нем, у нас в роду у всех сила особая. Его бы с Молчаном свести – пусть испытает, что может…

– Сведем, – хмуро пообещал Мстислав. – Ежели вече решит свеям земли дать – непременно сведем, мое слово крепкое.

Князь несколько раз перевел взгляд с меня на Злату и обратно и, по-видимому, остался удовлетворен. Уж не знаю, что он пытался выведать, но не распознал бы в нас брата и сестру разве что слепой. Еще один аргумент в мою пользу.

И все же расслабиться пока не получалось – и уже точно не только из-за предстоящего веча, которое должно решить нашу с Рагнаром судьбу.

Пока я разговаривал с Мстиславом, система выдала мне сообщения, что кто-то безуспешно пытался взломать мою абсолютную ментальную защиту «Истинным зрением».

Трижды.

Глава 5

– Помнишь, как мы с тобой впервые встретились? – Рагнар тоскливо оглядел расставленные буквой «П» столы. – Теперь-то я понимаю, что ты тогда чувствовал…

Действительно – история повторялась чуть ли не точь-в-точь. Сколько же прошло времени? Месяца два?.. Может быть, даже чуть меньше – а как будто целая вечность.

Целую вечность назад я точно так же ждал решения Рагнара, сидя за столом в его походном шатре на Серых островах. Тогда рядом со мной были верный Хроки и Сакс. Где они теперь?..

Хотелось верить, что Хроки, который никогда не пятнал свою честь ложью и предательством, уже отыскал свой путь через туманную пустошь Чистилища, предстал перед Владычицей и занял свое место среди достойных в Небесных Чертогах. А Сакс? Наверное, уже отправился к предкам в обитель Старых богов – вряд ли Таранис отверг его только из-за того, что парень последовал за мной на север и погиб там, где полузабытый пантеон имперцев не имел силы.

Но даже если так – пусть Хель будет милостива и к нему. Смерть равняет всех, не делая разницы между славным конунгом и самым жалким из трэллов. И только для меня сделала исключение – иначе я не сидел бы сейчас здесь… Впрочем, как и все остальные из северян.

– Ты не казнил меня тогда – но приблизил к себе и назвал тэном. – Я легонько толкнул Рагнара локтем в бок. – И сейчас боги не оставят тебя. Князь Мстислав мудр и справедлив. Твои люди станут украшением его дружины – только глупец откажется от союза с сыном Серого Медведя.

– Не боись! – прогудел Ратибор, устроившийся слева от меня за столом. – От купцов да бояр шуму много, а князь завсегда перво-наперво дружину послушает. А уж мы за тебя стоять будем, боярин. Видано ли – такого молодца не принять.

Мстислав рассадил гостей с явным умыслом. Одетые едва ли не богаче самого князя торгаши и знать недоверчиво поглядывали на нас из-за столов напротив, но Третьяк, Ратибор и еще десятка полтора гридей разбавляли нашу северную компанию. В Вышеград мы пришли вместе, и если еще не успели подружиться, то хотя бы немного растопили ледяную стену, появившуюся стараниями Саурона и его «Топоров». Всю дорогу северяне и местные о чем-то говорили вполголоса, менялись оружием, крутили в руках щиты – и круглые, и алые, похожие на капли. Кто-то из хирдманнов уже успел обзавестись булавами и топорами явно склафской ковки – по всему выходило, что местные кузнецы умением ничуть не уступали тем, что остались на Эллиге. Эх, Волунда бы сюда – он бы уж точно показал, как надо…

– Говори, конунг.

Мстислав вдруг поднялся со своего места, и разговоры тут же стихли. Все – и гости, и местные – уже успели набить животы и опрокинуть по несколько рогов склафского хмельного меда (ничуть не уступавшего тому, что варила на Барекстаде Иде Хромая – если верить авторитетному мнению Ошкуя-скальда) – и теперь пришло время «официальной части».

Все-таки не дураки были наши предки, подарившие обычаи неписям «Гардарики». Сначала еда, а серьезные беседы – потом. Мало ли что взбредет в голову тому, кто уселся за стол переговоров голодным или – не дай Всеотец – трезвым как стеклышко.

– Ты мой гость, – продолжил Мстислав. – Да ведомо мне, что неспроста в Вышеград с дружиной своей пожаловал. Поведай, чего желаете – а уж вече решит, как быть.

– Мое имя – Рагнар Бьернсон. – Рагнар поднялся на ноги. – Там, откуда я родом, моего отца называли конунгом, ярлом над ярлами. По-вашему значит – князь. Матерь-Фригг не подарила ему других детей, и после смерти отца я унаследовал острова Эллиге как законный правитель.

– Законный правитель… – негромко проворчал кто-то с «купеческих» столов. – Так и сидел бы на своих камнях посредь моря – почто к нам-то пожаловал?

– Цыц! – рявкнул Мстислав. – Покуда конунг мой гость, поперек него слова держать не смей. А почто пожаловал – так он сам то поведает… Говори, конунг.

– Ты знаешь, зачем я здесь, князь. Но остальным не ведомо. – Рагнар грозно зыркнул туда, где до сих пор слышались смешки, будто выискивая среди купцов обидчика. – Дурные времена пришли на острова. Ульвар Черное Копье, один из ярлов моего отца, предал его и убил во время пира. А все прочие или примкнули к предателям, или погибли. И мне, законному наследнику конунга, пришлось бежать с островов с остатками хирда…

– Дозволь слово молвить, княже! – завопил кто-то из купцов. – Ежели у свеев на островах теперь новый князь, выходит, твой гость и не князь вовсе, а вор, голь перекатная, вроде Саврошки-подлеца!

– Нет! – Мне понадобились все двенадцать единичек Силы, чтобы удержать Рагнара. – Имей терпение!

– Прости, конунг. – Мстислав чуть склонил голову и тут же повернулся к стоявшим за его спиной дружинникам. – А Прошку – из-за стола вон. Отведите во двор, да всыпьте полста батогов – чтобы неповадно было слову моему перечить.

Приговор немедленно был приведен в исполнение. Пара здоровенных гридей вытащила из-за стола не в меру языкастого купца и поволокла к выходу. Тот не упирался и лишь негромко бурчал что-то себе под нос – спорить с князем вышло бы себе дороже.

– Боги сохранили мне лишь корабль, меч и малую часть хирда, что служил моему отцу, – продолжил Рагнар, когда шум стих. – И мне, конунгу и сыну конунга, пришлось явиться в твой дом не гостем, но просителем.

– Говори, чего желаешь, конунг, – кивнул Мстислав. – За слово спроса нет.

– Позволь мне и моим людям остаться в Вышеграде. – Рагнар указал руками на сидевших рядом с ним северян. – Нас немного, но каждый, кто рожден на островах – искусный и отважный воин. Я поклянусь быть твоим другом, а мой хирд будет сражаться вместе с твоим, если придется.

– Выходит, желаешь ты просить хлеба для своих людей, да земли Вышеградской – взамен на службу верную? То по справедливости. – Мстислав откинулся на спинку резного кресла и возвысил голос. – Да только так же Саврон в Каменец приходил. А что потом случилось – то всем ведомо. Оттого и нет в Вышеграде свеям никакой веры.

– Дело говоришь! – одобрительно загудели купцы и бояре. – Гони их, княже! Страшнее вора булгарин поганый, да свей еще хуже!

– Мне не нужны ваши земли! – Голос Рагнара прозвучал, подобно грому, без труда перекрывая галдеж за столами напротив. – Саурон-хевдинг оставил север, чтобы найти пристанище за Большим морем, но для меня нет и не будет иного дома, кроме Эллиге! И я не стану служить тебе, князь, хоть и великая честь назваться человеком достойного. Князь и конунг равны перед богами – негоже одному другому кланяться!

– Вот как? – усмехнулся Мстислав. – Чего же тогда пожелаешь, если не земель и не чину боярского?

– Позволь нам перезимовать в Вышеграде, князь. – Рагнар сложил руки на груди. – А когда придет весна, мы покинем эти земли. Я вернусь на север и мечом возьму обратно все, что отняли у меня предатели. И если кто-то из твоих людей отправится со мной на кораблях – вернется домой богатым человеком. А те, кто пожелает остаться на Эллиге, получат достаточно земли и трэллов, чтобы зваться тэнами и ярлами. Твоим купцам будет дозволено торговать на любом из островов Эллиге, и никто не посмеет тронуть их корабли в море. Мои хирдманны станут братьями твоим, и мой народ – твоему, князь. И будет так, пока стоит Вышеград, и пока не прервется мой род!

После этих слов купцы притихли – видимо, принялись подсчитывать возможную выгоду – зато зашептались дружинники. Любой поход с князем сулил знатную добычу – но отправиться на север на боевых ладьях – это еще и слава, какой не видывал Вышеград. Будет, о чем рассказать дома.

– Дозволь слово молвить, княже!

Один из бояр медленно поднялся со своего места. С явным трудом – похоже, подводила из-за давнишней раны то ли спина, то ли нога – до старческой немощи он все-таки не дотягивал, хоть наверняка и перевалил за пятый десяток. Я уже давно заприметил его среди остальных – и не только по стати и шитой золотом одежде, а скорее по тому, что боярин по большей части помалкивал. Даже когда остальные вопили, перекрикивая друг друга и чуть ли не кидаясь объедками. Серьезный мужик – и явно ветеран, а не торгаш, хоть и одет богато и сидит среди купцов.

– Говори, Лют Вышатич. – Князь чуть склонил голову. – Сам знаешь – на вече твой голос после моего первый. Тебя и бояре, и дружина, да и простой народ завсегда послушает.

– Вещает конунг, что не надо ему не земель, ни злата, – неторопливо, с расстановкой произнес Лют. – Правда то, или нет – мне не ведомо. Саврошка-подлец тоже красиво пел князю каменецкому, да как вошел в силу – не сносил старый Ратша головы буйной. То ладно! – Лют поднял руку, разом успокаивая тут же зашелестевших купцов и бояр. – Сильны свеи, да числом невелики, и дружина вышеградская получше каменецкой будет. Да ты, Мстислав Радимич, Ратши сильнее да разумом крепче, даром, что молод еще. Не страшен тебе конунг. Хоть в сече лютой, хоть один супротив одного биться. Глядишь – и то верно: уйдут по весне свеи – и поминай, как звали. А то и сдержит конунг слово, озолотит добрых молодцев, что за него стоять будут. Да только нескоро то случится… А зима уж за окном! Свеям в княжих хоромах столоваться выгода прямая, то ясно вижу. – Лют вдруг повернулся к Рагнару. – А скажи, конунг – что для князя в дружбе твоей? Поди, немного ты на ладьях привез – чем дружину свою потчевать будешь? Что девкам красным дарить? Чем Вышеграду-батюшке за добро отплатишь? Говори – покамест мне то неведомо!

Глава 6

– Верно! – тут же подхватил кто-то из купцов. – Правду Лют Вышатич говорит! Отвечай, конунг – на что твои свеи Вышеграду сгодятся? Почто всю зиму у князя столоваться будете?

Рагнар сдвинул брови, но промолчал. Только повернулся в мою сторону и коротко кивнул. Обращаться к Мстиславу он должен был сам, лично – а вот «окучивать» бояр и купцов предстояло уже ярлу из местных.

Что ж, мой выход.

– Дозволь слово молвить, княже. – Я чуть отодвинул лавку и поднялся на ноги. – Ведомо мне, чего боярин знать желает.

– Говори, ярл, – кивнул Мстислав. – Ты над людьми конунговыми старший, да и речь нашу разумеешь. Отвечай, чего Лют спрашивал.

– Велика дружина княжья, – заговорил я, – против конунгова хирда впятеро больше. А где пятеро прокормятся, там и еще одному завсегда хлеб найдется. Но не про то я слово молвлю.

Я сделал небольшую паузу, позволяя Люту задать закономерный вопрос – но тот промолчал, и вместе с ним промолчали и остальные. Похоже, среди знати и купцов авторитет боярина немногим уступал княжескому. Что ж отлично: уболтаю его – уболтаю и остальных.

– Власть князя не златом держится, – продолжил я, – а людьми ратными. За то и привечает князь гридей своих, бояр да сыновей боярских, да потчует их что в лихое время, что в доброе… Так и мы к вам не побираться пришли! – Я возвысил голос. – Случись беда – встанем рядом под знамена княжеские и будем стоять за землю Вышеградскую, как за родную, а уж в ратном деле свей скловена не хуже… Но не про то я слово молвлю!

На этот раз Лют явно собирался что-то возразить – но не успел.

– Невелико богатство конунгово, не многое мы смогли забрать с островов. Но сыщется у нас злато и хлеба с медом купить, и люду рабочему заплатить по-справедливому, и девкам красным на платки да на серьги. – Я снова прервался, позволив сидевшим вперемежку хирдманнам и дружинникам вдоволь похихикать. – А все не про то я слово молвлю!

Притихли все. Я уже выложил пару весомых аргументов, каждый из которых сулил Вышеграду некоторую выгоду – но дал ясно понять, что основой еще впереди. И вновь никто не попытался меня перебить или затянуть излюбленное купеческое «гнать свеев метлой поганой». Хорошо. Слушайте. Ближе, бандерлоги, ближе…

– Умеют люди торговые свою выгоду посчитать, да не злато единое цену имеет на земле скловенской. – Я упер руки в бока. – Не службу конунг князю предложить желает, а побратимство настоящее. А кто на беде братской наживаться посмеет? То и людям противно, и богам неугодно – что вашим, что нашим, северным… Да только и не про то я слово молвлю!

Есть! Удалось. Последний мой пассаж выглядел откровенно слабенько для главного козыря – и купцы уже набрали легкие воздуха, чтобы словесно разорвать меня на части – но не тут то было! И если до этого кто-то слушал вполуха, уделяя больше внимания собственной тарелке, то теперь все взгляды устремились на меня – оставалось только прихлопнуть бояр, купцов, дружинников, князя и весь Вышеград разом предложением, от которого не отказаться.

– Дорогого стоит дружба княжья – то мне ведомо. – Я чуть склонил голову. – И брататься пристало равному с равным. Мы же покамест в Вышеград гостями пришли, да милости княжьей просить. Но сыщется у конунга для Мстислава Радимича да для Вышеграда-батюшки такой подарок, что только брату от брата принять впору.

И снова в цель. Купцы, бояре – а на сей раз и гриди гневно зашептались. Виданное ли дело – я желал обменять дружбу князя на какой-то там подарок.

– Вот оно как? – Мстислав грозно сдвинул брови. – И за что же ты дружбу мою покупать собрался, ярл? Уж не за злато ли? Или за иную подать?

– Разве мало тебе злата, князь? – Я выдержал недобрый взгляд не отводя глаз. – И мехов, и мечей добрых, поди, найдется в избытке, и другого добра. Да сам знаешь – не все добром да златом меряется… Скажи, княже, верно говорят, что ты Ратшу, князя каменецкого, едва не за отца почитал?

– Верно, – проворчал Мстислав. – К чему спрашиваешь, ярл?

– Стало быть, месть Саврону твоя – кровная… Кровь-то, вестимо, любого злата дороже. – Я возвысил голос. – А подарит тебе конунг, княже, ни много ни мало, а целый Каменец!

А вот теперь не сдержался даже невозмутимый Лют. Бояре и купцы наперебой загалдели, а дружинники и вовсе потеряли дар речи – только хлопали глазами и попеременно смотрели то на меня, то на Мстислава. Наверняка обалдел и сам князь – разве что в отличие от остальных не подал вида.

– Славной подарок припас конунг, – проговорил он, когда шум за столами чуть стих. – Да только как бы мне его взять? Говорят – в каменецких хоромах, что в детинце за стенами стоят, Саврошка поганый сидит.

Захохотали все. За исключением северян и, как ни странно, Люта. Хитрый боярин, похоже, уже смекнул, что я не бросаю слов на ветер, и ждал продолжения.

– Сидит, да не высидит. Непросто Саврошку из Каменца выгнать, да смекалка нам на что дана? Мое дело – кречету лихому крылья подрезать, а ты уж подходи да бери его хоть без рукавиц. – Я улыбнулся. – Разве не братский то подарок, княже? Что скажешь?

– Скажу, – отозвался Мстислав. – Да вперед пусть вече скажет… Что думаете, бояре да купцы? А вы, люди ратные? Милы вам конунг с ярлом? Али думать надобно?

– А чего тут думать? – Ратибор поднялся на ноги. – Я за боярина. Ежели он меня на кулаках забороть смог, то и Саврошку поганого из Каменца выгонит.

– Ишь, нашелся богатырь, – фыркнул кто-то из купцов. – Воеводу старого побил, так теперича первый молодец в Вышеграде.

– Ты, Путята, говори, да не заговаривайся! – гаркнул Ратибор. – Может, я и стар, да еще сгожусь князю послужить. А ты, если такой языкатый – так выйди сам супротив меня во двор. Там и поглядим, кто в Вышеграде молодец.

Гриди дружно заржали, и пристыженный купец тут же уткнулся в тарелку – связываться с Ратибором он, понятное дело, не собирался. Но вместо него тут же заговорил другой – постарше и, судя по всему, побогаче.

– А по мне так гнать вон их надобно! Может, и хорош боярин в ратном деле, и крови нашей, скловенской, да с лихими людьми спутался. Говорили Ратше – не жди добра от свеев, а он не послушал – и вон как вышло!

Купцы тут же хором подхватили гневные вопли. Но на этот раз оказались чуть ли не в меньшинстве. Ратибор и дружинники целиком стояли за нас, да и в рядах бояр образовался заметный раскол. Половина примкнула к купцам, но остальные, похоже, уже успели положить глаз на каменецкий престол.

– Нет среди нас единства. – Мстислав устало вздохнул и откинулся на резную спинку. – А ты что скажешь, Лют Вышатич?

Когда старый боярин вновь поднялся на ноги, все разговоры стихли. Похоже, Лют вообще говорил нечасто, но если уж и говорил, то по делу. И слушали все, от самого молодого из гридей до князя.

– Стоит на Вишиневе Вышеград-батюшка. Стоит на Вишиневе славный Каменец. – Лют на мгновение замолк, будто вспоминая что-то. – Стоит за лесами к югу Круглица, а за ней и Есеник – город небольшой, да богатый. Немало таких на земле скловенской… Нет у меня большой веры свеям, княже, да сам посуди: ежели прогонишь конунга – уйдет прочь. Другой гридницы дружине своей искать. И сыщет, поди. А наступит весна, так и пойдет на Вышеград князь круглицкий или есеницкий. Поглядишь – а средь его гридей щиты круглые да бороды свейские. Лихая сеча будет. Перун вспоможет – одолеешь ты, княже, отстоишь Вышеград – да многие ли с поля вернутся? Будут девки да детки малые плакать, отцов хоронить. Сам видел – крепко боярин бьет, раз Ратибора-воеводу заломал. Вот что я скажу, княже. – Лют вздохнул и опустился обратно на свое место. – Примешь свеев – может и беда случиться. А не примешь – как бы не хуже вышло.