Волков. Гимназия №6

Пролог

Утро не задалось с самого начала. Сперва выбило автоматы во всем доме, потом забарахлил газовый котел, и даже кофемашина попыталась взбунтоваться, выдавая в кружку вместо привычного ароматного напитка что-то невразумительное. По отдельности все это вполне могло и не значить ничего особенного, но вместе… Я уже давным-давно научился чувствовать крупные неприятности заранее – но пока еще не утратил умения надеяться, что все непременно закончится хорошо. Что на этот раз точно пронесет – а там уж как-нибудь наладится…

Нет. Точно не наладится: к обеду признаки надвигающегося пушистого зверька достигли такого размаха, что их почувствовал бы любой, даже самый обычный человек. Воздух пах озоном, как после грозы, – только на небе уже вторые сутки не было ни облачка.

А после обеда сработали сторожевые чары на периметре. Я даже не стал смотреть на индикаторы, почувствовал и так. Сначала едва уловимую вибрацию в эфире, а потом и кое-что посильнее: чужое присутствие. Да еще какое – незваные гости не прятались, будто возвращались в свой собственный дом, а не приперлись без приглашения. Поэтому я и вычислил их почти сразу, еще от шлагбаума. Даже до того, как вдалеке послышался шум мотора и над соснами с карканьем взлетела стая ворон.

Еще километр-полтора по извилистой грунтовой дороге – на такой не очень-то разгонишься. Вполне достаточно времени, чтобы удрать… или приготовиться драться.

Впрочем, зачем? Не то чтобы я был так уж рад нежданно-негаданно нагрянувшей компании – но все-таки через лес к дому ехали те, кто вряд ли желал мне зла. Не друзья, конечно. Уже очень, очень давно не друзья.

Но и не враги.

Здоровенный черный джип – похоже, «Ленд Крузер» какой-то из свежих моделей – остановился у гаража рядом с моей «Нивой». Ровно, аккуратно, почти бампер в бампер – можно сказать, вежливо. Водитель распахнул дверь и выбрался наружу. Негромко выругался, попытался стряхнуть грязь с ботинок, но потом махнул рукой и зашагал к дому. Двое остались в машине. Я не мог разглядеть их – просто знал, что они там, внутри, прячутся за тонированными стеклами. Младший, кажется, даже попытался сообразить что-то вроде заговора для отвода глаз.

Дилетанты.

Не то чтобы мой бывший шеф всюду таскался со своей… компанией. И вряд ли он так уж опасался встретиться со мной в одиночку, но отчаянное положение требовало отчаянных мер – видимо, «группа поддержки» понадобилась для чего-то особенного. На лестнице раздались тяжелые шаги, и я запоздало подумал, что надо было встретить гостей внизу, а не ждать, пока они натащат в дом грязи. Или хотя бы усесться за стол. Или…

Ничего не успел – когда дверь распахнулась, я так и стоял посреди кабинета с недопитой чашкой кофе в руках.

– Здравствуйте, Илья Иванович.

– Ну здравствуй, Сережа. – Шеф огляделся по сторонам. – Вижу, обжился уже… Обставился.

Дурацкое начало. Для любого разговора – и уж тем более для серьезного. Дорога от Москвы до моей глуши занимает часа полтора, не меньше, даже если гнать. Времени было достаточно, но шеф так и не придумал ничего лучше, чем назвать меня именем, которым я не пользовался уже лет тридцать – с тех самых пор, как наши дорожки разошлись окончательно.

И до чего же ему было неуютно… и неудобно – и в ситуации, и в кабинете, и даже в собственном костюме. Впрочем, в этом я его как раз понимал: за неполную сотню лет вполне можно научиться носить двойку или тройку и правильно подбирать рубашку, галстук и даже носки, но вот привыкнуть – вряд ли.

Чужое оно для нас, и своим не будет, видимо уже никогда. Шеф давно стригся в модных московских салонах, брился чуть ли не до зеркального блеска и всячески пытался подчеркнуть собственную современность – иногда даже удачно. Но стоило чему-то пойти не так, и весь напускной лоск последних десятилетий тут же слетал с него, как шелуха.

Когда шеф принялся теребить ворот, я не выдержал и все-таки пришел на помощь:

– Давайте сразу к делу, Илья Иванович. Насколько все плохо? В смысле – если уж вы решили обратиться ко мне…

Шеф недобро зыркнул из-под кустистых бровей, но ответил спокойно, без злобы. Явно уже сообразил, что шила в мешке не утаишь – все равно придется достать его наружу и совместными усилиями сообразить, что тут можно сделать.

Если вообще можно.

– Насколько… Настолько, Сережа, – вздохнул он. – Ты будто новости не смотришь.

– Даже соцсети читаю, Илья Иванович. – Я попытался сострить, но вышло, похоже, так себе. – А если конкретнее?

– Если конкретнее – самолеты уже в воздухе. Время подлета до границы – сорок пять минут.

Выходит, кофемашина-то не зря бунтовала…

На мгновение проняло даже меня, да так, что все внутренности скрутило узлом, а небо где-то высоко над крышей чуть ли не в прямом смысле сжалось в овчинку – и застыло намертво. Ослепительно-синим ломтиком привычного бытия, которому осталось всего ничего.

Сорок пять минут.

– Вашу ж… – Я едва удержался, чтобы не прибавить чего покрепче. – Могли бы и пораньше сказать, Илья Иванович!

– Могли, – тоскливо отозвался шеф. – Но еще надеялись, что успеем, что получится…

– И в итоге поехали ко мне, когда просрали все на свете.

– Просрали… Ты, Сережа, говори, да не заговаривайся!

По кабинету будто вихрь пробежал – бумаги полетели со стола на пол, стекла задрожали, и даже матовая поверхность кофе в чашке зарябила, расходясь кружочками. Только что передо мной стоял успешный делец, хозяин жизни – то ли крупный бизнесмен, то ли чиновник примерно того же калибра. Дядечка лет этак пятидесяти с хвостиком, среднего роста и крепкий, разве что самую малость раздавшийся в талии от избытка сидячей работы. Усталый, серьезный – но при этом вполне благожелательный.

И вдруг оболочка треснула, и на мгновение я снова увидел шефа в прежнем облике: могучего великана с окладистой бородой, подпирающего потолок кабинета островерхим шлемом с кольчужной сеткой. Огромного, сурового – и все же способного внушать не только страх, но и граничащие с исступлением восторг и почитание. На него даже стало больно смотреть: пластины лат на широкой груди заискрились, расходясь во все стороны лучами яркого света.

На кого-то другого это, пожалуй, действительно произвело бы впечатление.

– А вот и не напугаете, Илья Иванович. – Я улыбнулся, поставил чашку на стол и демонстративно сложил руки на груди. – Да и потом – какое теперь мне дело?

– Это твоя работа, майор! – рявкнул шеф.

– Не-а. Так не годится. Я больше не на службе. – Я пожал плечами. – По вашей, между прочим, милости.

Странно, но мои слова будто отрезвили шефа. Не поставили на место, даже голову не остудили – зато, похоже, заставили задуматься. Хоть немного.

– Мы всегда на службе, Сережа, – уже без злобы проговорил он. – Но дело даже не в этом. Просто скажи: ты можешь?..

Игра в гляделки продлилась недолго: в конце концов, ответ мы уже знали. И пусть шефу пришлось засунуть свою гордость куда подальше, чтобы приехать сюда, а я не слишком-то этому обрадовался – никакого выбора на самом деле не было у обоих.

Звания, звездочки на погонах, контора, старая дружба… и соперничество – еще старше. Все это изрядно меркло перед тем, что ожидало нас всех в течение ближайших суток. Шеф мог сколько угодно ошибаться в своих решениях, но в одном он все-таки был прав: мы выбрали работу, с которой не уходят.

И выбрали так давно, что менять ее, пожалуй, уже поздно.

– Могу, – вздохнул я. – Ну, или думаю, что могу.

– Отлично! – В глазах шефа зажглись нетерпеливые огоньки. – Сколько времени нужно для подготовки ритуала?

– Минут десять. – Я на мгновение задумался. – Может, чуть больше. Если не сработает – как раз успеем налить по стакану, выйти на балкон и посмотреть, как этот несчастный мир…

– Тьфу! Да иди ты, Сережа, – проворчал шеф. – Помощь нужна?

– Лишней не будет. – Я шагнул к двери. – Спускайтесь в подвал, Илья Иванович. И тех двоих тоже по пути прихватите.

Все вдруг стало каким-то легким, чуть ли не воздушным. Теперь, когда дороги назад уже не было, оторопь отступила – и осталось только любопытство. Чистый, дистиллированный интерес, щедро разбавленный чем-то вроде радостного предвкушения.

В самом деле, почти семьдесят лет, с самого октября шестьдесят второго, держать под рукой волшебную кнопку – и не иметь морального права нажать. Слишком большой риск, и слишком велика цена ошибки…

Была – до этого дня. И если уж мир катится в тартарары – самое время изящно исправить все чуть ли не в одиночку, провернув то, о чем даже величайшие из умов (и прошлого, и современности) могли только мечтать.

Что может быть круче?

– Проходите, господа. – Я не глядя щелкнул выключателем, зажигая свет в подвале. – И становитесь вокруг стола.

– Круг Силы?.. – пробормотал шеф. – Я думал, ритуал не настолько затратный.

– Он действительно не настолько затратный. И даже не нуждается в каких-либо… спецэффектах. – Я достал из нагрудного кармана самый обычный маркер и принялся чертить символы прямо на столешнице. – Вы сами знаете, что точка приложения энергии куда важнее ее значения. Особенно в таких делах.

– Тогда зачем?..

– Просто посмотреть, – улыбнулся я. – Должны же вы трое хоть чему-то научиться, верно?

Шеф нахмурился, но промолчал. Его зам стоял напротив с неподвижным лицом – будто высеченный из камня. И только в младшем, похоже, осталось еще хоть что-то человеческое: он скривился, шумно выдохнул через нос и одними губами прошептал: «Козел».

Мы никогда друг другу не нравились.

– Быстро-то как все, Сережа… – Шеф с недоверием посмотрел на буквально вылетавшие из-под моей руки символы. – А ты уверен?

– Конечно же, Илья Иванович, – усмехнулся я. – Конечно же, нет. Чтобы точно рассчитать такие операции, нужна минимум докторская по физике – а я даже институт не закончил. Но в общих чертах… – Я закончил чертить и отшвырнул маркер в сторону. – Короче говоря – должно сработать. Я откачусь обратно на месяц – может быть, на полтора. Или чуть меньше – на три недели… Этого хватит?

– Должно хватить. – Шеф сложил на груди здоровенные ручищи. – Как… как доберешься – сразу же ко мне, Сережа. Бегом.

– Если доберусь, – поправил я. – Одна ошибка – и меня в буквальном смысле размажет по эфиру, как маргарин «Рама» по хлебной корке.

Я достал из ножен прихваченный когда-то с «Варяга» кортик и осторожно ткнул себя острием в палец. Для символов и контура сгодился бы и мел, и самый обычный карандаш – но завершать полагалось кровью. Личной подписью, этаким финальным оператором, который запускал сложнейший алгоритм ритуала… Ну – должен был запустить.

– Что ж, господа. Момент истины, – проговорил я, протягивая руку к столу.

И все заверте…

Глава 1

Когда тьма вокруг рассеялась, я летел вперед. Не через какой-то пространственный или временной тоннель, а в самом прямом смысле. Точнее, падал: глупо и неуклюже, обогнав головой и плечами ноги – так, что уже не мог удержать равновесие. Пол коварно прыгнул навстречу, и я едва успел подставить руку.

Какую-то странную, будто чужую… С бледными тонкими пальцами, торчащими из-под рукава с парой блестящих пуговиц. На моей флиске таких определенно не было… да и вообще никаких не было, если уж на то пошло.

Знакомый подвал исчез. Я оказался в длинном коридоре с окнами по одну сторону и дверью с номером – по другую. Каменный пол сменился видавшим виды паркетом, а стол с колдовскими письменами куда-то испарился.

Остались только люди… точнее – их количество. Обступившая меня троица в темно-синих кителях с серебряными пуговицами выглядела куда моложе бывших сослуживцев – и уж точно не так внушительно. Зато настрой, похоже, имела самый что ни на есть боевой.

Все-таки у летящего в челюсть ботинка есть один несомненный плюс: он моментально разделяет любые текущие задачи и вопросы на важные – и все остальные. Заставляет действовать без лишних раздумий.

В общем, тонизирует.

Я еще не успел толком сообразить, какого лешего вообще происходит, а тело уже действовало само, резво вспоминая все то, что когда-то намертво забивалось в мышцы бесконечными тренировками. Я завалился чуть набок, уходя от удара, поймал нападавшего за пятку – и дернул вверх. Раньше такое запросто опрокинуло бы на пол даже шефа, но сейчас силенок почему-то не хватило. Долговязый тощий парень неуклюже взмахнул руками, отступил на пару шагов, но на ногах все-таки удержался.

А я уже получил от следующего. Прямо по ребрам чем-то увесистым, зато, на мое счастье, не слишком твердым. Били коряво и вскользь – в самый раз, чтобы успеть подняться, не словив еще пару пинков.

Я крутанулся на месте, вскакивая, – и тут же метнулся к стене, чтобы хоть как-то прикрыть тылы. Впрочем, это оказалось без особой надобности: вместо того чтобы окружить и навалиться со всех сторон, мои противники ринулись в лоб, чуть ли не строем. Подраться они явно любили, а вот умели от силы на троечку.

С жирнющим таким минусом. Я без особого труда свалил первого, кто сунулся, – того самого, что чуть не влепил мне по голове ботинком. Просто швырнул лицом в стену, пропустив мимо, и на всякий случай еще добавил локтем в поясницу. Второй, полноватый коротышка с поросячьим рылом, снова попытался ударить меня. И не кулаком, а кожаным портфелем – то ли побоялся подойти ближе, то ли не слишком-то рассчитывал на собственные силенки. Его я срезал еще на размахе: пнул ногой в мягкий живот и отправил на паркет.

А вот с третьим пришлось повозиться: он не только двигался поувереннее своих сотоварищей, но и выглядел куда основательнее. Здоровенный – на полголовы выше меня и тяжелее раза в полтора. Бритая круглая башка будто росла прямо из плеч, а шеи не было вовсе – парень явно любил побаловаться гирями. Или просто целыми днями поднимал тяжести на какой-то нелегкой работе. Силища в нем оказалась звериная.

Хорошо хоть, умение подвело.

Я прикрыл подбородок плечом, но могучий удар все равно отбросил меня – чуть ли не протащил по полу подошвами, и от второго я предпочел уклониться. Поднырнул под неуклюжую размашистую «закидуху» и впечатал кулак в торс. Будто в стену – каменную, разве что кое-как прикрытую сверху слоем податливой человеческой плоти. Здоровяк даже не хмыкнул, а вот моя рука онемела чуть ли не по локоть. Зато осталась вторая, и ею я зарядил в челюсть.

Четко и мощно, с переносом веса, вложившись всем корпусом. Прямо как на показательных выступлениях: не кулаком, чтобы не сломать костяшки, а предплечьем, ровно по линии от подбородка под ухо, заодно зацепив сгибом большого пальца болевую точку. Любого нормального человека такой удар отправил бы в нокаут – ну, или хотя бы уронил.

Но этот бугай разве что пошатнулся. Я не стал дожидаться, пока он очухается или пока на меня снова прыгнет кто-нибудь из его товарищей. Дальше демонстрировать свои бойцовские навыки и калечить парней в мои планы определенно не входило, как и рисковать огрести от превосходящих втрое сил врага. Так что я напоследок добавил носком ботинка здоровяку под колено, развернулся…

И едва не налетел на невесть откуда взявшегося усатого мужика в форме. Вроде той, что носили мои недруги, только чуть темнее, с какими-то значками на лацканах и наплечными знаками с золотым шитьем.

– А ну стой!!!

От сердитого окрика мои преследователи замерли – их будто к полу приморозило. Да и я сам вдруг с предельной ясностью осознал: удирать будет чревато последствиями. Не смертельными, конечно, но теми, которых любой разумный человек предпочел бы избежать.

– Что вы тут устроили?!

Голос у моего нежданного спасителя оказался командирский – зычный и могучий, разве что чуть охрипший от крика. А вот внешность до такой луженой глотки явно не дотягивала: ростом мужик был заметно ниже меня, да и богатырским сложением не отличался. Красноватый и опухший рыхлый нос выдавал в нем любителя заложить за воротник, а рыжеватые прокуренные усы, почти сросшиеся с бакенбардами, при ближайшем рассмотрении оказались наполовину седыми, хоть их обладатель наверняка еще не разменял и шестого десятка. Потасканный облик дополняла огромная блестящая плешь – да и в целом местный блюститель порядка выглядел скорее забавным, чем грозным.

Но парни в форме, похоже, изрядно его побаивались.

– Ничего, ваше благородие, – проворчал здоровяк, потирая ушибленную мною челюсть. – Столкнулись… нечаянно.

– Я вам устрою – нечаянно! – Усатый погрозил костлявым кулаком. – А еще гимназисты называются… При Александре Николаевиче вас бы уже сто раз выперли за такие выкрутасы, остолопов.

– Иван Павлович, мы не…

– Молчать! Молчать, когда я говорю. – Тот, кого назвали Иваном Павловичем, шагнул вперед и ухватил здоровяка за пуговицу на кителе. – Слушай сюда, Кудеяров, внимательно слушай: еще раз начнешь кулаками махать – вылетишь с волчьим билетом. Понял?!

– Да как же не понять, ваше благородие.

Здоровяк едва заметно улыбнулся – но тут же снова подобрался, старательно изображая испуг. Видимо, он уже не раз попадался на подобных потасовках и теперь всерьез рисковал огрести по полной. А его товарищи и вовсе успели то ли удрать по коридору, то ли спрятаться – и избежать праведного гнева…

Воспитателя? Или как его тут называют?

– Пошел вон отсюда. – Иван Павлович отпустил насупившегося Кудеярова и развернулся ко мне. – А ты, Волков, – марш в уборную! Не хватало еще с таким рылом на улице показаться.

Волков?..

В виновники потасовки меня вроде бы не записали, но на этом благосклонность Ивана Павловича закончилась. Он схватил меня под локоть, с неожиданной для своей комплекции силой проволок по коридору и буквально швырнул за дверь к видавшему виды умывальнику с латунным краном.

Прямо над ними висело зеркало – небольшое, с отколотым куском в углу, мутное и явно давно не мытое. И из него на меня удивленно таращился худой темноволосый пацан лет семнадцати-восемнадцати, облаченный точно в такой же китель со стоячим воротником, как и те, кто только что пытались отметелить…

Его? Меня?.. Нас?

Я поднял руку – и парень за стеклом повторил движение. Осторожно коснулся пальцами разбитого носа, покачал головой и снова уставился прямо на меня.

Может, я и правда выглядел примерно так – целую вечность назад. Так давно, что при всем желании не вспомнил бы. Впрочем, едва ли ритуал мог иметь такой… побочный эффект. События принимали весьма занятный оборот, и все больше напоминали какую-то фантасмагорию, однако вывод напрашивался сам собой: меня переместило не только во времени и пространстве – но еще и зашвырнуло в чье-то тело. И если…

– Долго тут рассусоливать будешь? – сердито буркнул за моей спиной Иван Павлович. – Как на девку пялишься… Мойся давай – и иди уже!

Я не стал спорить: открутил кран, сполоснул лицо, осторожно пощупал нос – кажется, не сломан – и даже кое-как привел в порядок одежду. Эти нехитрые операции не только окончательно привели меня в чувство, но и позволили хоть немного выдохнуть и подумать…

Нет – подумать как раз таки не получилось, хоть я и отчаянно пытался. Вопросы с жужжанием роились в голове, и с каждым мгновением их количество увеличивалось примерно вдвое. Даже срочных и самых-самых важных оказалось столько, что они принялись расталкивать друг друга, буквально встали колом где-то между ушей – и только вяло трепыхались, пока меня в конце концов не вытолкали из уборной, так и не дав как следует оттереть мокрой ладонью брюки.

– Вот, держи свое богатство.

Иван Павлович протянул мне изрядно помятую синюю фуражку и портфель, примерно такой же, как тот, что прошелся по моим ребрам. Видимо, подобрал где-то неподалеку, пока я мылся.

Там, где их обронил этот самый… Волков.

– Чего смотришь? Ступай уже домой.

– Домой?.. – переспросил я.

– Ты что, головой ударился? – Иван Павлович озабоченно нахмурился, но тут же ухмыльнулся и погрозил мне пальцем. – Паясничать вздумал? Так я тебя быстро отучу.

Вот тебе и воспитатель-наставник. Помощи тут точно не дождешься – да и не очень-то и надо!

Я уже успел сообразить, что если этот старый хрен кому-то и сочувствовал, то только себе – за необходимость возиться с бестолковыми гимназистами. Впрочем, лишние расспросы вряд ли принесли бы хоть какую-то пользу, а вот вред – запросто. Я пока еще понятия не имел, что собираюсь делать, но уж точно не собирался жаловаться на потерю памяти и закончить сегодняшний вечер в больнице для умалишенных.

Ничего, как-нибудь разберусь.

Спускаясь по лестнице, я изучил содержимое собственных карманов. Улов оказалось невелик: перочинный нож, пара позеленевших латунных ключей на проволоке, несколько медных монет, одна серебряная и крохотный черный переплет. Мягкий, «под кожу».

Паспорт. Точнее, паспортная книжка, судя по надписи под обложкой. Без фотографии, зато имя знакомое, видимо мое… теперь. Волков Владимир Петрович. В графе «Звание» – вполне ожидаемое «гимназист» с номером учебного заведения. А вот дальше…

Нет, я уже успел сообразить, что дело нечисто, хотя бы по знакомому, но непривычному языку с обилием ятей и еров на концах слов. И все равно никак не мог поверить, пока не добрался до строчки «Время рождения».

14 января 1892 года.

Приехали. Что я там говорил, пока чертил письмена на столе? Месяц, от силы полтора?

Ну-ну.

Глава 2

– Дай пройти! Встал тут, как этот самый…

Похожая на сердитый шарик бабуся с авоськой оттеснила меня богатырским плечом и с видом победителя плюхнулась на скамейку у окна. Мест в трамвае оставалось еще с дюжину, но ей почему-то хотелось занять именно это.

Да и пожалуйста – у меня определенно хватало проблем и без всяких там старых… перечниц.

Впрочем, время в их число явно не входило: его-то как раз имелось предостаточно. Каким бы корявым на поверку ни оказался мой ритуал, сработал он крепко – и до беды, которую притащил с собой шеф, теперь уже было лет сто, не меньше. Так что я не придумал ничего умнее, чем отправиться домой – ну то есть по адресу, указанному в паспортной книжке. До революции за пропиской в Петербурге следили строже некуда, так что вряд ли я… то есть Володя Волков, мог жить где-то еще.

Погода на улице оказалась теплая, и я без особой спешки прогулялся полкилометра от гимназии до Садовой. Спросил у городового на перекрестке, который из трамваев едет на Васильевский остров, забрался внутрь, заплатил строгому кондуктору в форменном кителе положенные три копейки – и поехал.

Не так уж я и плохо помнил город, судя по тому, как быстро отыскал дорогу от Ломоносовской – то есть от Чернышёвой площади, как ее тут называли. Самым разумным сейчас было бы устроиться куда-нибудь в свободный угол, подальше от ворчливой старушенции, и пораскинуть мозгами: составить план действий, понять, где же я так здорово прокололся с расчетами и куда (точнее, в какой именно год) меня закинуло.

Но я так и не заставил себя даже сесть. Стоял, вцепившись в поручень, и пялился в окно. Трамвай катился по рельсам не слишком быстро, и я без особого труда мог разглядеть проплывающие мимо в вечернем полумраке улицы.

Знакомые – и одновременно чужие. И не только из-за громадных вывесок частично на английском или французском языках, но по большей части – русских, с все теми же ятями и ерами. За мутным стеклом степенно проехала библиотека, два модных магазина, ресторан, какая-то адвокатская контора с труднопроизосимой фамилией владельца – и снова ресторан. Когда глаза понемногу привыкли к мельтешению гигантских надписей, все снова стало привычным, разве что чуть забытым.

А потом из-за угла здания на Сенной площади вдруг вынырнул храм. Огромный, златоглавый – ничего похожего тут отродясь не стояло. Прямо напротив метро… точнее, того места, где оно будет: станцию построили только в начале шестидесятых. Тогда она еще называлась площадь Мира – Сенной стала только в девяносто первом.

Вроде бы все то же самое – но не совсем. Чуть иначе загибаются повороты, по-другому разбегаются в стороны знакомые переулки. Мариинский театр на своем месте, только выкрашен почему-то в желтый, а не в положенный бледно-зеленый. Благовещенский мост, по которому трамвай не спеша перебрался на Васильевский остров, раньше был метров на триста ближе к Дворцовому, а не выходил прямиком на Восьмую линию… Да и сама линия основательно «раздулась», стала раза в полтора шире.

И трамвайных путей на ней никогда не было… вроде бы. Как и на Малом проспекте, куда мы свернули вместо Среднего на полкилометра позже положенного. Рельсы в этом чужом Петербурге явно прокладывали иначе – неизвестно почему.

Блин, да какой сейчас вообще год? Володе Волкову вряд ли больше восемнадцати, так что…