Волков. Гимназия №6

Глава 7

На этот раз никто не пытался вскрыть трамвай и добраться до его содержимого. Да и в целом утро выдалось из приятных: погожее, теплое и какое-то… яркое, что ли. Даже шум и суета на улицах ничуть не раздражали, а наоборот – вдруг показались приятными. Хоть я их и не любил столько десятилетий подряд, что уже сам забыл, когда дело обстояло иначе.

Может, и вовсе никогда.

Но теперь я почему-то ощущал отчаянное желание быть частью всего этого. Не тащиться в трамвае, а пройтись пешком по тротуару, а то и прямо по лужам, оставшимся после ночного дождя. Жмуриться от блеска витрин, отражающих яркие солнечные лучи, потолкаться плечами с прохожими. Послушать недовольную ругань – и самому огрызнуться в ответ. Вдоволь поглазеть на местных барышень…

Я и из вагона вовсю пялился на шагавшие по улицам стройные фигурки. Укутанные в шали, одетые в симпатичные короткие кафтанчики из недорогой ткани или в изящные плащи. Или в весенние пальто из тонкой шерсти – в таких щеголяли девчонки из семей побогаче. Глаза буквально разбегались от красоты за стеклом, и мысли о важных и местами даже срочных задачах вылетали из головы сами собой.

Володя Волков исчез, но оставил мне весьма заметный недостаток – молодость. И пусть тело понемногу подтягивалось к сознанию древнего старикана, которым я был в своем мире, – в обратную сторону эта связь тоже работала на отлично.

Гормоны никто не отменял.

Впрочем, на странно-развеселый настрой влияли не только они. Весеннее утро вдыхало радость даже в самых пожилых моих соседей по вагону. Улыбался чуть ли не каждый – включая усатого дядьку-кондуктора, который в обмен на положенные три копейки вручил мне билет.

Шесть семерок подряд: счастливый билет! Хоть по-петербургски, хоть по-московски, хоть как угодно. Да еще и два раза по «три топора». Не знаю, как здесь, но в моем родном мире обзавестись таким билетиком считалось хорошей приметой. Я куда лучше обычных людей знал цену подобным суевериям – и именно поэтому никогда не пренебрегал ими полностью. Конечно, кусочек тонкой бумаги с гербом и циферками сам по себе не мог принести какую-то особенную удачу, но если чуть усилить, добавить числу капельку настоящей магии…

Почему бы и нет, в конце концов? Я лишился немалой части сил, да и сам по себе задуманный мною фокус был скорее игрой, шуточным обрядом. Этаким хулиганством, а не полноценным рунным колдовством… Да и в рунах я никогда не был особенно силен: древняя скандинавская магия всегда подчинялась нехотя – не то что наша, родная.

Вряд ли у меня сейчас вообще получится хоть что-то. А если эффект и будет, то самый что ни на есть пустяковый. Но если испытывать себя – лучше начинать с малого, ведь так?

Отогнав чахлые сомнения, я расправил билет на ладони и ногтем выдавил на нем руну Феху. Одну продольную палочку и от нее еще две короткие – наискосок вправо, параллельно друг другу. Вышло чуть кривовато и даже больше похоже на современную латинскую F, чем на символ из старшего футарка. Конечно, я мог бы слазить в портфель за карандашом или использовать хоть ту же пыль с оконной рамы – эффект куда больше зависит не от материала, а от самого контура.

И, конечно же, – от заклинателя.

Стоило мне закончить рисовать и сжать билет в кулаке, как трамвай дернулся и вдруг остановился как вкопанный. Я успел ухватиться за поручень, а вот остальным пассажирам повезло меньше. Те, кто сидел, синхронно качнулись вперед, а остальные с криками посыпались друг на друга, кто-то даже свалился на пол. На меня сбоку обрушился солидный господин в шляпе. Который, впрочем, тут же вернул равновесие и принялся ругаться.

– Вот же ж… – выдохнул он мне чуть ли не прямо в ухо. – Что за остолоп в кабине?

– Не извольте беспокоиться, сударь. – Кондуктор оттеснил кого-то плечом, прокладывая путь к выходу. – Сейчас же разберемся, непременно.

Кто-то из пассажиров поспешил выбраться наружу – видимо, чтобы своими глазами увидеть, что помешало трамваю ехать дальше. Я предпочел не дергаться: стоял и ждал, пока кондуктор снова не подал голос.

– Рельсы разошлись! – прокричал он откуда-то спереди. – Вагон дальше не идет! Приносим свои извинения, судари и сударыни.

– Как всегда… Хоть бы деньги вернули, – буркнул господин в шляпе.

И буквально понес меня к выходу, подталкивая изрядным пузом. Я не сопротивлялся, и через несколько мгновений исходящий из трамвая людской поток выбрался на асфальт, а оттуда на тротуар. Я едва смог увернуться от стремительно приближавшейся лужи у поребрика – ботинок пришлось ставить чуть ли не прямо в мутную жижу.

И там, внизу, под слоем воды и уличной грязи, что-то едва заметно блеснуло. Повинуясь внезапному наитию, я пропустил вперед господина в шляпе, наклонился – и поднял монету.

Золотой империал. Десять рублей с чеканным профилем государя Александра. Почти половина оклада дворника или городового из низших чинов – вроде моего нового знакомца Степана Васильевича. Я выпрямился и замер, сжимая драгоценную находку в кулаке. Но не из страха, что кто-то признает ее своей и потребует отдать, – нет, совсем не поэтому.

Руна сработала – и еще как. Не изящным стечением обстоятельств и капелькой удачи, а грубо, топорно. Магия перекраивала бытие под мои нужды широкими стежками: остановила трамвай, чуть ли не силой забросила меня в лужу – и подложила под ногу монету. Любого другого подобное, конечно же, только бы обрадовало, но я слишком хорошо знал, какие у такой удачи могут быть последствия.

Вселенную не обманешь. Вся наша жизнь – по сути, лишь череда наших собственных поступков и случайностей, и от человека зависят только первые. Вторые подчиняются одной лишь теории вероятности. В сущности все, на что способно колдовство, – незначительно сгустить в отдельно взятой временной точке то, что люди обычно называют везением. Можно сказать, взяв его взаймы у будущего – которое непременно потребует вернуть долг с процентами. Сильный заклинатель сумеет в некотором роде «размазать» грядущую череду неудач на несколько дней, сделав ее почти незаметной.

Возможно, на этот раз магия решила выстроить случаи парами и сразу же наградила меня за сломанные трамвайные рельсы… А возможно и нет, и за удачную находку еще только предстоит расплачиваться. Как бы то ни было, откатить колдовство обратно я уже не мог, и оставалось только шагать дальше по Садовой улице – на всякий случай поглядывая по сторонам.

А посмотреть тут определенно было на что. Мужчины и взрослые тетки в бесформенных кафтанах и шалях дружно куда-то исчезли, и теперь навстречу попадались только девчонки. По большей части ровесницы Володи Волкова – или на несколько лет постарше. Магия и здесь сработала без особых изысков и будто согнала ко мне красоток со всех соседних улиц… если вообще не с Невского.

И все до единой улыбались – мне. Сердце тут же заколошматило от окружающего изобилия, но я все-таки взял себя в руки и шагал осторожно, заранее обходя любые неровности на асфальте – на тот случай, если игривой фортуне на этот раз вздумается подбросить мне под ноги не золотой империал, а барышню из какого-нибудь местного института благородных девиц.

– Лотерея! – завопил какой-то пацан, призывно размахивая руками. – Государственная денежная лотерея! Никакого обмана! Не проходите мимо, сударь!

Судьба явно заготовила для меня еще пару подарков – оставалось только развязать бант. На мгновение где-то внутри даже мелькнула мысль свернуть и приобрести билет, но я тут же без всяких сомнений прогнал ее прочь.

Мироздание вполне могло простить мне десять рублей золотом, а вот за несколько тысяч наверняка спросит так, что небо покажется с овчинку.

Но и расплата за империал пришла – хоть и не сразу. Всю дорогу до Чернышева переулка по пути попадались весьма прозрачные намеки на обогащение, полезное знакомство или амурный интерес, но стоило мне свернуть к гимназии, как все это закончилось. Красотки остались за спиной, на Садовой, – а под ведущей на площадь аркой со львом меня ждала уже не самая приятная встреча. Похоже, как раз одна из тех, от которых никак не получится отказаться.

Даже если очень захочется.

– Эй, студиозус! – От стены отделилась мрачная фигура. – Закурить не найдется?

– Увы, любезный. – Я пожал плечами. – Не курю.

Всего я насчитал четверых парней – невысоких, но плечистых, явно на пару-тройку лет старше даже выпускников гимназии. Да и одеты они были так, что перепутать их с однокашниками мог бы разве что слепой: в лихо заломленные на затылок картузы, непонятного цвета брюки и короткие куртки явно рабочего происхождения. Достаточно свободные, чтобы махать кулаками – а то и спрятать под ними короткую дубинку или что-то посерьезнее.

Помнится, таких парней в моем мире тогда называли хулиганами или, на французский манер, апашами – слово «гопники» появилось позже, уже при Союзе.

Наверняка они остановились здесь не просто так, а поджидали опоздавших в классы, чтобы разжиться папиросами или парой монет. Улов вряд ли оказывался особенно богатым – зато и добычей одинокие гимназисты были легче некуда.

Ну… обычные гимназисты.

– А денежкой не выручишь? Надо бы сударей уважить.

Самый рослый – явно главарь – сплюнул на асфальт и двинулся ко мне. Вразвалочку, неторопливо – видимо, чтобы дать жертве вдоволь напитаться страхом. Но я не стал дожидаться, пока его свора выстроится вокруг – как это обычно и бывает в таких случаях.

Как известно, если драки не избежать – определенно есть смысл ударить первым.

Крутанувшись на месте, я швырнул главарю в лицо портфель. Достаточно увесистый, чтобы удар оказался весьма ощутимым. И результат превзошел самые смелые ожидания: похоже, судьба еще не исчерпала свою милость и я угодил жестким кожаным ребром прямо в хрящ. Раздался влажный хруст, главарь выругался и, схватившись за разбитый нос, согнулся пополам.

Но остальным это даже не убавило прыти: трое хулиганов выскочили из-под арки и устремились ко мне, сжимая кулаки. Впрочем, добрались до цели не все: тот, что бежал первым, наступил на собственный распустившийся шнурок и грохнулся на асфальт. Второго я без особых изысков швырнул через бедро, а третьего встретил апперкотом. Тот наверняка умел неплохо драться, но в шаге от меня запнулся и сам буквально влетел подбородком в заботливо подставленный кулак.

Чистый нокаут. Мне снова повезло, да и прихваченные из старого мира силы работали как положено, наполняя тело легкостью, а разум – ощущением собственной запредельной крутизны. Которому я, впрочем, не доверял даже на мгновение. Своенравное колдовство, помноженное на мощь местной магической энергии, могло предать в любой момент. К тому же у меня было никакого желания дожидаться, пока кто-нибудь из любителей наживы полезет за ножом.

Поэтому драку следовало заканчивать. Быстро, жестко и максимально эффективно.

Одному из уцелевших я не дал даже подняться – врезал каблуком ботинка четко между шеей и плечом, снова отправляя на асфальт. Второй уже успел вскочить и замахнуться – его я ломал уже наверняка: нырнул под удар, ушел в сторону, перехватил руку за запястье и выворачивал, пока сустав с хрустом не выскочил из плеча. Парень с воплем упал на колено, а потом и вовсе завалился на бок и захныкал.

– Студиозус, блин… – Главарь явно сообразил, что в одиночку ему уже точно ничего не светит. – Как ты?..

– Делаю зарядку по утрам, – отозвался я, подбирая с асфальта портфель. – И вам рекомендую, любезные. Гимнастика порой творит чудеса.

А порой чудеса творятся и без нее: везение явно помогло мне и в драке… Хоть уже и не так навязчиво и мощно, как раньше. Видимо, вложенная мною в руну сила понемногу таяла, откатывая мой коэффициент везения обратно к средним или даже чуть ниже значениям.

И с этими самыми значениями мне предстояло прожить весь оставшийся день. А для начала повстречаться с Иваном Павловичем. Его благородие инспектор поджидал меня у дверей гимназии – и вид при этом имел весьма и весьма плотоядный.

– Ну что, Волков, опаздываем? – Иван Павлович загородил мне дорогу. – Неужто остаться после классов захотел? Или тебя сразу в карцер?

– А может… – Я нашарил в кармане счастливый билет из трамвая. – А может, не надо меня в карцер, ваше благородие? Больше не повторится!

Пальцы едва ощутимо кольнуло – и сердитое лицо инспектора вдруг расплылось в добродушной улыбке.

– Ладно, Волков – прощу на этот раз. – Иван Павлович отступил в сторону и даже раскрыл передо мной дверь. – Давай, бегом на второй этаж – там уж началось.

Глава 8

В класс меня пустили без особых заморочек. Учитель – немолодой мужчина в штатском – только неодобрительно посмотрел, буркнул что-то из-под седых усов и загнал меня на самую последнюю парту. Но на этом силы руны иссякли окончательно. Я почти физически почувствовал, как ее магия отдала последние крохи – и стулья разве что не прыгнули в проход, грозясь зацепить ногу. Тесноватый правый ботинок тут же впился в пятку жестким краем, и даже настроение изрядно подсело. Разложив учебники, я достал билет – и ничуть не удивился его виду.

Бумажка выглядела так, будто лежала у меня в кармане полгода, а не каких-то полчаса с небольшим. Истрепалась, лишилась всех уголков и в некоторых местах протерлась чуть ли не насквозь. Даже цифры – шесть счастливых семерок – выцвели, и теперь я едва мог их разглядеть. Оттиск руны еще кое-как проглядывал, но теперь древний символ превратился в три криво нарисованные палочки и не излучал ни капли силы.

Счастливый билет отработал свое.

– Волков!

Сердитый голос вырвал меня из раздумий, и через мгновение над партой склонился косматый силуэт. Учитель истории чем-то напоминал стареющего льва – то ли седой непослушной гривой, то ли суровым взглядом, не сулившим мне ничего хорошего.

– Вижу, вам уже все прекрасно известно. В таком случае – не будете ли любезны рассказать остальным о переломном моменте в ходе войны тысяча девятьсот четвертого года?

– Эм-м-м… Порт-Артур? – наугад бросил я. – Продолжительная оборона…

– Можно сказать и так.

По вполне понятным причинам мой ответ не тянул даже на «удовлетворительно», и все же учитель почему-то остался доволен.

– Конечно, не стоит недооценивать успехи Уральского гвардейского корпуса в Маньчжурии, – уточнил он. – Многие до сих пор фактически приписывают победу в войне исключительно спешной переброске сил на Дальний Восток и решениям Генерального штаба.

Значит, все-таки победа. Чутье меня не подвело, и император Александр действительно справился с японской угрозой. Неизвестно, какой ценой – но справился. На мгновение я почувствовал… нет, не то чтобы радость, скорее что-то похожее на мстительное удовольствие – крепко меня зацепил в свое время Портсмутский мир.

Слишком крепко.

– Русские войска действительно не дали японцам развить успех в Маньчжурии, – продолжил учитель. – Но переломной точкой в войне следует считать именно прорыв блокады Порт-Артура двадцать первого октября одна тысяча девятьсот четвертого года. И последующее полное освобождение крепости в течение примерно двух недель, за которые третья японская армия генерала Ноги была фактически полностью уничтожена Уральским корпусом и гарнизоном под командованием Романа Исидоровича Кондратенко. Эти и дальнейшие события определили…

Учитель говорил негромко и монотонно – будто читал лекцию по бумажке. И большинство моих однокашников изрядно клевали носом. Зато я слушал внимательно, разве что не затаив дыхание. Историю – ту, которую не просто знал, но и когда-то видел собственными глазами. И даже принимал участие.

Впрочем, здесь все мои воспоминания вековой давности стоили не так уж много. Я то и дело выцеплял из убаюкивающей речи учителя знакомые имена, фамилии, чины и географические названия – но чуть ли не большую часть слышал впервые.

После победы при Порт-Артуре японцы растеряли остатки инициативы – и их в конечном итоге вышвырнули с Квантунского полуострова в Корею, уже оттуда гнали до самого побережья, а весной девятьсот пятого окончательно опрокинули в море.

Впрочем, немалой ценой: потери даже среди высшего офицерского состава были огромными. Наделенные Талантом аристократы, конечно же, не шли в первых рядах, но все же нередко использовали способности, чтобы переломить ход боя – порой ценой жизни. Даже сам император Александр лишился на фронте двух наследников: Михаила, который командовал гвардейским полком.

И старшего, Николая, которому в этом мире так и не суждено было занять престол.

Если память мне не изменяла, остальные сыновья государя к нынешнему году тоже уже скончались – во всяком случае в моем мире. Но задуматься о делах престолонаследия я не успел: учитель уже перешел к морским сражениям девятьсот пятого года.

Из известных мне осталась только Цусима, которая случилась в апреле – примерно на месяц раньше положенного. Эскадра под командованием уцелевшего в Порт-Артуре адмирала Макарова значительно уступала японцам в скорости – зато количеством превосходила чуть ли не вдвое. По словам учителя, именно это и предрешило ход морского сражения. Русские моряки победили, захватив чуть ли не полтора десятка судов, включая броненосцы первого класса.

После такого удара Япония уже не оправилась.

– Но до окончательного поражения врага тогда еще осталось почти полгода. – Учитель развернулся на каблуках, заложил руки за спину и неторопливо зашагал обратно к доске. – Сражения на территории Японии продолжались до начала ноября девятьсот пятого года, и на стороне российской армии выступили самураи под предводительством Харусады из рода Токугава. Который и заключил с императором Александром тайный союз.

Ничего даже близко похожего я уже, конечно, не помнил – в моем мире все сложилось иначе. И если у России и были союзники по ту сторону Японского моря, они так и не смогли повлиять ни на ход войны, ни уж тем более на ее итог.

– По условиям договора государь в обмен на поддержку и военную помощь союзных княжеских родов должен был способствовать восстановления власти сёгуна, которую род Токугава утратил еще в середине девятнадцатого века.

Это я помнил. Гражданская война в Японии продолжалась полтора года – и последний в истории сёгун ее проиграл. Вероятно, и здесь случилось примерно то же самое. С той только разницей, что местные самураи помнили старые обиды куда дольше – и даже пошли против собственной страны, чтобы вернуть власть.

– Так и случилось, – продолжил учитель. – Японский император Мэйдзи подписал капитуляцию в Киото восемнадцатого октября одна тысяча девятьсот пятого – этот день и принято считать завершением войны. Хотя боевые столкновения и продолжались до самого начала следующего года, они уже не носили систематический характер, и участие в них принимали по большей части не солдаты российской армии, а местные силы под командованием сёгуна.

– Иван Павлович! А что случилось с японским императором? Самураи его убили?

Рослый и плечистый парень с коротко стриженным затылком, сидевший через одну парту впереди меня, вытянул руку. И даже чуть приподнялся со стула – видимо, так сильно интересовала его судьба побежденного монарха.

– Убили? – усмехнулся учитель. – Нет, конечно же. Японцы считают своего императора чуть ли не живым божеством. Впрочем, реальной властью трон в Киото не обладал уже сотни лет, и едва ли хоть кому-то была бы хоть какая-то польза от его… устранения. Скорее уж, нового правителя интересовало другое.

Учитель на мгновение задумался – видимо, пытался вспомнить какие-то имена или даты, но так и не смог.

– Фактически итогом войны для Японии стало упразднение парламента и ограничение полномочий кабинета министров. Но в первую очередь – восстановление власти сёгуна в лице Харусады Токугавы и привилегий сословия самураев. Таким образом, несмотря на активные возражения со стороны Великобритании и отчасти – Соединенных Штатов Америки, в Японии снова сменилась форма правления. С того, что принято называть конституционной монархией, – обратно на военную диктатуру аристократов.

– Диктатуру? – Здоровяк на парте впереди снова поднял здоровенную ручищу. – Но это же… получается – это плохо? Так, Василий Алексеевич?

Парню явно не слишком-то легко давался урок. Он то ли не блистал врожденным умом, то ли просто не понял часть мудреных слов – потому и зацепился за одно из знакомых.

– Плохо? Пожалуй, можно сказать и так. Хоть и не нам с вами, Фурсов, осуждать друзей государя. – Учитель улыбнулся и покачал головой. – Как бы то ни было, при всей сомнительности своих методов самураи способны удержать власть и навести порядок. В каком-то смысле в Японии до сих пор тлеет гражданская война, и сторонники парламентской системы опираются на интересы некоторых европейских держав. А сёгун Токугава, в свою очередь, нуждается в союзе с императором Александром и будет отстаивать интересы российской короны на Востоке.

Видимо, учитель сам любил эту тему: его голос оживился, да и сама речь стала куда занятнее – не заученной лекцией, а, скорее, рассуждением. Не то чтобы в совсем уж вольной форме, и все же куда менее похожей на зазубренные абзацы из учебника.

Впрочем, ничего удивительного. Современная политика всегда волновала умы куда больше того, что уже стало историей.

– И при всех различиях в географии, языке, культуре и даже форме правления как таковой, у России и Японии куда больше общего, чем может показаться на первый взгляд. – Учитель снова не торопясь направился от доски к дальнему концу класса. – Хотя сословие самураев нельзя считать абсолютным аналогом отечественного дворянства и даже аристократической верхушки в лице древних родов – сходство очевидно. Во-первых, и российские, и японские князья-даймё в большинстве своем происходят из военных и по сей день куда чаще предпочитают военную, а не гражданскую службу. А во-вторых…

– Талант, – догадался кто-то на первой парте. – Все князья обладают Талантом.

– Верно… Практически все, – довольно закивал учитель, даже не обратив внимания на формальное нарушение дисциплины. – Но общие черты, конечно же, прослеживаются не только в этом. И российское, и японское общество построены на традициях – и потому оба они в той или иной форме противопоставлены обществу западному… Впрочем, на этом мы останавливаться не будем. – Учитель, похоже, сообразил, что его уже изрядно унесло в сторону от основной темы занятия. – Также из очевидных сходств следует отметить военизированную составляющую… Обратите внимание, господа: даже в вашей гимназической форме можно увидеть черты армейского мундира.

Учитель для пущей убедительности указал на лацканы собственного пиджака, который, впрочем, как раз имел крой исключительно гражданский.

– И дело, конечно же, не только в последствиях недавней войны, которая затронула обе великие державы. Но также и в общей проблеме, с которой мы столкнулись позже. И Япония, и Европа – и все же в первую очередь наша с вами страна – Россия.

– Прорывы… – пробормотал кто-то с задних рядов.

– Верно. – Учитель снова удовлетворенно закивал. – Но о них вам лучше расспросить Никиту Михайловича в классе естественной истории… Его урок как раз следующий после моего.

Глава 9

– Ну что, продолжим, господа гимназисты?

В отличие от своего седовласого и солидного коллеги, Никита Михайлович – учитель естественной истории – выглядел не видавшим виды, а, скорее, наоборот, слишком уж молодым и свежим для своей должности. И то ли беззаботным, то ли обладавшим какой-то особенной легкостью, которую люди с годами обычно утрачивают. Он тоже носил гражданское – и, похоже, был тем еще модником.