Последняя осень. Буря

© Текст. Дарья Пырх, Надежда Весенняя, 2024

© Художественное оформление. Дарья Грушина, 2024

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Приезд

Иногда Маша задумывалась о том, хороший ли она человек, перебирала моменты, когда совершала правильные поступки: помогала родителям, выручала друзей, училась на юриста, чтобы защищать других. После добрых дел вспоминались плохие: ложь, чтобы мама отпустила на вечеринку, крупная ссора с подругой, покупка курсовой работы. За двадцать лет она успела и пострадать от людей, и причинить боль. Ее жизнь ничем не отличалась от рутины ровесников, если бы не один опасный секрет, от которого зависела свобода. Мысленно возвращаясь к тому злополучному дню, Маша гадала, можно ли было избежать трагедии, как сильно на нее повлияло случившееся, а главное – как с этим жить.

Сегодняшней ночью ее волновали похожие размышления. Она глядела в потолок, пока за окном валил снег и трещал аномальный для Краснодарского края мороз. Будильник стоял на пять утра, но уснуть не получалось. Почему-то ей было тревожно. В голове прокручивались варианты предстоящих событий. Обычно она с нетерпением ждала каникул, но в этом году все обернулось иначе.

В конце осени на семинаре по теории государства и права полный, лысоватый преподаватель средних лет рассказал об университетском проекте «Лето с пользой». По его словам, ректорат организовал для школьников нечто потрясающее, чтобы помочь им с выбором профессии, а заодно привлечь будущих абитуриентов. Педагог сообщил озадаченным студентам:

– Коллеги, довожу до вашего сведения, что Федор Даниилович, наш уважаемый ректор, поручил сотрудникам составить списки самых инициативных, прилежных и талантливых учащихся. Уверен, в этом кабинете такие точно присутствуют. Избранные получат шанс не просто отдохнуть в живописном месте, но и познакомиться со славной историей детского лагеря «Буря», где мне посчастливилось побывать еще ребенком. Теперь там изумительная природа, благоустроенная территория, отремонтированные корпуса, оснащенные новой мебелью, электроникой и всем необходимым. Трансфер, проживание, питание – все бесплатно. В течение семи дней вы подготовите рекламные материалы, поправите здоровье и, конечно, пообщаетесь с лучшими умами нашей альма-матер. Итак, желающие участвовать, поднимите руку, – любезно улыбнулся он, но никто не проникся пламенной речью. – Что ж, понимаю, жизнь первокурсника нелегка: адаптация к непривычным условиям, множество домашних заданий, высокие требования, первая в жизни сессия. Федор Даниилович приказал освободить добровольцев от зачетов и экзаменов по некоторым предметам, мой входит в перечень. Не хочу пугать, однако должен предупредить: редко кто сдает мне ТГП с первого раза. Особенно тяжко приходится молчунам, которые не активничают в течение семестра. На дворе ноябрь, пора задуматься о будущем. Поверьте, на пересдачах я еще суровее.

Похожие объявления сделали и другие преподаватели, без стеснения сказав, что завалят любого, кто откажется. Будущие юристы возмутились, создали петицию и написали несколько жалоб, но деканат лишь посмеялся и проигнорировал их жалкие потуги. По злосчастной теории государства и права Маша, как ни старалась, получала лишь тройки. Чтобы не гневить судьбу в лице противного педагога, она записалась в добровольцы, и в ее зачетке появилось корявое «отлично».

И вот наступила ночь накануне поездки. За окном бушевала метель, будто желала завалить мир льдом и белой пеленой. Маша взяла телефон, поморгала от яркого света. Сообщение, не прочитанное с прошлого понедельника, мозолило глаза. Она, помедлив пару секунд, закрыла мессенджер и, включив музыку, посмотрела на темный монитор компьютера, письменный стол, книжный шкаф. Комната, где она выросла, совсем не изменилась, чего нельзя было сказать о ней самой. С прошлой осени ей потребовалось много месяцев, чтобы снова стать обычной девушкой. Но в душе будто что-то надломилось – и уже не стало бы прежним. Так бывало, когда наружу выбиралась темная сторона: жестокая, расчетливая, способная подставить даже близких людей. «Я бессердечная сука, раз постоянно вру, молчу о преступлении и не раскаиваюсь? – рассуждала она, бездумно выводя узоры на одеяле. – Или это нормальная реакция? Здоровый эгоизм?» С недавних пор вместо привычного безразличия у нее все чаще прорывались эмоции, от которых становилось тошно. Вокруг горла закручивалась невидимая петля, которая постоянно вынуждала сознаться. Однако риск был слишком высок, а последствия грозили тюремным заключением.

Небо еще не прояснилось, когда тишину прорезали громкие трели. Нехотя поднявшись, Маша включила лампу, наспех сложила вещи в спортивную сумку, расчесала каштановые волосы, надела джинсы и любимую зеленую кофту. Дойдя до прихожей, она, натянув серебристую куртку, скользнула в подъезд.

Безлюдная улица встретила холодом и умиротворением. Город словно вымер. Серые панельки растворялись во тьме, сугробы блестели под лучами редких фонарей. Машины мирно дремали у дома, до тротуара приходилось пробираться по узкой тропинке. Дворник либо спал, либо отлынивал от обязанностей. Пустые переулки и черные окна навевали на мысли о постапокалипсисе. Казалось, до сих пор царствовала ночь.

Маша поежилась, сунула руки в карманы. Зимой она будто погружалась в спячку, даже двигалась медленнее. Предновогоднее ожидание чуда исчезало с боем курантов, праздничные песни, игравшие в магазинах, начинали раздражать, хотелось грустить от осознания, что ничего не изменится, если не ухудшится. Проходя мимо детской площадки, она посмотрела на высокую снежную горку, вспомнила, как недавно возражала, но в итоге со смехом прокатилась, сидя на рваной картонке. В те минуты сердце замирало от скорости, хотелось смеяться, пока ветер дул в лицо, а любимые руки держали крепко, не позволяя упасть. Белые ресницы, алые от мороза щеки, быстрые поцелуи под хохот закутанных малышей и неодобрительные вздохи их мам – те мгновения мелькнули так ярко, что Маша запнулась. Нахмурившись, она зашагала дальше.

Путь до университета занял тридцать минут. Она преодолела два перекрестка, трижды свернула, перебежала по пешеходному переходу, миновала ворота, углубилась влево, обогнула ряд хаотично посаженных елей. Все было таким привычным. Три года назад на этом же маршруте приходилось сверяться с навигатором, сжимать в потной ладони папку с документами, мучиться от июльской духоты и волнения. Тогда мимо проносились нервные абитуриенты, огромный плакат приглашал выбрать свое будущее, а замученные практиканты в приемной комиссии передвигались со скоростью черепах. Вентиляторы лениво разгоняли жаркий воздух, кто-то из вчерашних школьников обмахивался копиями аттестатов. Маша с благоговением изучала стенд юридического факультета, представляла, какой счастливой станет, если поступит на бюджет. Рядом двое парней обсуждали отчисление. Удивляясь будничному тону, она думала, что никогда с таким не столкнется.

С самого начала учеба давалась без особых трудностей. Вскоре выяснилось, какие пары можно пропускать, как хитрить на сессиях, куда сходить, чтобы в полной мере насладиться студенчеством. Все изменилось в позапрошлом сентябре, когда Захар Владимирович, преподаватель криминалистики, сообщил ей об отчислении.

– Как? Почему? – изумилась Маша.

– Не спрашивайте, – отчеканил тот.

– Но у меня нет долгов, хорошая успеваемость. Вы не можете просто так выгонять со второго курса.

– На руководство давят, мне тоже приказали не распространяться. Похоже, вы кого-то сильно разозлили. Не переживайте, это не конец жизни, молодые люди склонны преувеличивать. Без глупостей, ладно?

Маша кивнула и растерянно побрела, гадая: «Кто это сделал? В чем я провинилась?» Ответ мелькнул сразу же, но не успокоил. С тех пор она часто размышляла, сетовала на судьбу, ждала, когда сможет восстановить справедливость. Летели месяцы, копились сомнения: «Стоит ли перепоступать? Вдруг снова откажут? Попробовать онлайн-курсы? Без настоящего диплома никуда не возьмут». Рискнув, она подала документы в тот же вуз, на ту же специальность, однако не испытала ни капли радости. Лишь сюрприз, устроенный по случаю зачисления, немного приободрил. Вино, купленное по акции, вкусная пицца и заботливые объятия позволили выдохнуть и понять: все наладилось.

Маша мотнула головой, вернувшись в морозную реальность. Впереди выросло монохромное шестиэтажное здание, угол которого, проигнорировав табличку с зачеркнутой сигаретой, облюбовали под курилку. С университетом у многих были связаны особые воспоминания, оно представляло собой эдакое место силы для каждого учащегося. Здесь всегда вертелись последние сплетни о том, кто с кем переспал, кто отчислился, а кто просто умер. Последнее, конечно, было не так интересно обсасывать, как цвет чьих-то трусов, но из уважения требовалось уделить пару секунд усопшему.

Возле входа столпились сонные студенты. «Думала, будет больше», – отметила Маша и направилась к высокой брюнетке в полушубке. Вместо приветствия Динара надавила на ручку огромного красного чемодана, проворчала что-то на родном башкирском. Если бы слово «эмоциональность» решили проиллюстрировать, ее снимки поместили бы на первое место. Иногда темно-карие глаза будто грели, порой кололи острыми кинжалами. Динара была красивой, прекрасно об этом знала и нарочно оставляла крохотную складку на клетчатых брюках – единственную небрежность в абсолютной идеальности. Ее волосы никогда не пушились, макияж не блек, маникюр не портился. Живи они сотни лет назад, ее бы обязательно обвинили в колдовстве. При знакомстве она напомнила Маше модную куклу, о которой мечтали все девчонки.

– Наконец-то. Вдвоем нам будет проще, – вздохнула Динара, когда раздался щелчок и ручка опустилась. – Уверена, там клоповник: кровати в два этажа, разбитая мебель, туалет на улице. Тихий ужас.

– Вряд ли, для рекламы нужен хороший фон, – размышляла вслух Маша.

– И деньги. Ректор всегда экономит. Лучше бы я простудилась.

– Дамир не помог?

Динара с братом были схожи внешне, но отличались характерами. Девушка напоминала зажженную спичку, а Дамир – ледяную глыбу. Он разговаривал деловым тоном, будто раздавал приказы, смотрел свысока как бизнесмен, добившийся немалых успехов, что не соответствовало действительности.

– Хотел подделать справку, – нахмурилась Динара. – Слишком опасно, вдруг отчислят или заведут уголовку?

Маша кивнула и увидела, как в их сторону, отделившись от группки, направился Кирилл. Его улыбка выглядела чем-то неправильным среди угрюмых лиц. Подтянутый блондин, сын маминой подруги, человек-зажигалка – при взгляде на него легко представлялся офис в центре города, огромные ценники за часовую консультацию, успешные дела и дорогие костюмы. «Вот кто знает, кем будет через пять лет», – частенько думала Маша. Кирилл любил панк-рок, играл на гитаре, всегда держался дружелюбно, но надменность, спрятанная за образом души компании, все-таки проступала наружу.

– Привет. Чего скучаете? – бодро спросил он, поправив олимпийку, торчащую из-под синей куртки.

– Автобус ждем, – процедила Динара, присев на чемодан.

Маша не знала, почему в присутствии Кирилла подруга становилась Снежной королевой. Возможно, их непомерные амбиции сталкивались и боролись за первенство, либо причина крылась в общежитии, где проживал парень. Динара, выросшая в обеспеченной семье, часто повторяла, что в общагах пьют по-черному, сношаются, колются и дерутся. Это была наглая ложь, ведь в современном обществе шприцами давно никто не пользовался и существовали куда более интересные способы сократить себе жизнь. В остальном же Маша сама была об общагах не лучшего мнения, но все изменилось, когда ей довелось побывать на дне рождения Кирилла. Через пару тостов она разглядела душевность в скудной обстановке, пропахшей восьмидесятыми и нафталином. Порванные обои хранили надписи предшественников, хлопки дверей заглушали смех и разговоры. Теснота и отсутствие личного пространства давили, будто мир сжался до муравейника, где жилплощадь, досуг и сама жизнь были общими. После тех впечатлений родная спальня показалась раем.

– Зачем столько одежды? – спросил Кирилл, почесав затылок.

– Не стану же я сниматься в одном и том же, – устало произнесла Динара, словно объясняла очевидное неразумному ребенку.

– Какая разница? – настаивал парень. – Потом возьмут два-три ролика. У нас не привыкли заморачиваться.

– Раз не откосили, нужно стараться, – возразила Динара.

– Сложно вам, перфекционисткам, – улыбнулся он. – А ты, Маш? Взяла целый гардероб?

– Только самое необходимое.

– Правильно, – похвалил он.

Когда Машу хвалили за аскетизм, в душе возникало противоречивое чувство, ведь на самом деле у нее просто не было денег, чтобы купить новую одежду.

– У меня мало вещей, зато влезли напитки, – сказал Кирилл. – Хотите чаю? Или чего покрепче.

Подруги отказались.

– Почему? – поник он. – Согрелись бы, раз универ закрыт.

Маша слышала про алкомарафоны его друзей, поэтому всерьез опасалась, что он предложит водку или текилу. Кирилл попытался снова, но ретроградный Меркурий, магнитные бури, недовольный взгляд Динары или все разом ослабили харизму. Уговоры не подействовали.

– Как считаете, слухи про жену ректора – правда? – продолжил тот после недолгой паузы.

– Что она купила лагерь? – оживилась Динара. – Скорее всего. Просто так «Бурей» бы не заинтересовались.

– Думаю, нас согнали из-за гранта, – поделился мыслями Кирилл. – Видимо, ректор планирует выиграть в какой-то программе, иначе зачем тащить студентов?

– Наверное, обещают много денег, – предположила Динара. – Странно, что нас запрягли. Не проще нанять актеров?

– Бесплатная рабочая сила, – хмыкнул парень. – Пашем за еду и халяву.

– Говори за себя, – презрительно сощурилась та.

– В администрации нас держат за дебилов.

– Пользуются, пока могут, – сказала Маша и скривилась, заметив сладкую парочку.

Высокий, широкоплечий Глеб, окруженный облаками пара от электронной сигареты, с ленцой прохаживался, приветствуя многочисленных знакомых. Он напоминал киношного авиатора: расслабленная полуулыбка, кофейного цвета куртка с меховым воротником, синие джинсы. За ним семенила миниатюрная Настя в мини-юбке и кожаной косухе. Маша, хоть и училась с ней в одной группе, не могла привыкнуть к тому, как часто менялся оттенок ее волос. За семестр девушка перебрала все краски радуги. При взгляде на ее одежду становилось холодно. При взгляде на ее лицо мозг покидали последние баллы IQ.

– Готовься к рабству, Кирюха, – ухмыльнулся Глеб, пожав тому руку. – Я всегда говорю: не можешь что-то изменить – расслабься и получай удовольствие.

– Ты такой умный! – восхищенно протянула Настя и поцеловала его.

Маша отвела взгляд. Влюбленные действовали на нее хуже пощечины. Невольно вспоминались похожие моменты: нежные прикосновения, прогулки рука об руку, милая забота.

– Не нагнетай, Глебыч, – сказал Кирилл. – Пусть перваки надрываются.

– Согласна, у нас третий курс, семь экзаменов, практика, – неожиданно поддержала Динара. – Жить некогда. Пусть эксплуатируют тех, кто помладше.

– Хорошие из вас друзья, – фыркнула Маша.

– Точно, – обиженно насупилась Настя.

– Не боись, малая. Тебя отмажу.

– Ты лучший!

Маше стало неловко, будто она подсматривала за чем-то очень личным. Ей никогда не нравились отношения напоказ, похожие скорее на глупое реалити-шоу, чем на искренние чувства.

Динара закашляла. Глеб оторвался от Насти, спросил с довольным видом:

– Рыжий поедет?

– Не знаю, – нахмурился Кирилл.

– До сих пор не общаетесь? – удивился Глеб. – Вы же с ним были братанами, вместе зависали.

– Уже нет.

Об их ссоре ходило множество слухов. Поговаривали, что Женя увел у друга девушку, обманул на деньги, подставил. Маша знала причину конфликта, но молчала, чтобы не распускать сплетни.

– Надо уметь прощать, Кирюх, – менторским тоном посоветовал Глеб.

– Обида забирает много ресурсов, – с видом мудреца проговорила Настя, взяв вейп. – Негативные эмоции делают нас слабее, мешают быть в потоке. Хочешь, дам номер психологини?

Кирилл качал головой, Динара щурилась, отгоняя от себя пар. Маша смотрела на завесу, пахнущую вишней, припоминала разговор на кухне, распахнутую форточку, сигарету в тонких пальцах и чужие слова: «Я ж не школьник, чтобы покупать электронку». Незаметно та смесь запахов никотина, ментоловой жвачки и геля для душа стала для нее родной. Она боялась признаться, что скучала, ждала сообщения или звонка, перед сном представляла зеленые глаза, смешные завитки на темной макушке, вечно бледную кожу, слегка хриплый голос. Ее счастье было нелепым, но все-таки настоящим.

– Ты чего? – спросила Динара, помахав ладонью перед лицом Маши.

– Задумалась.

– Голубки ушли, можно выдохнуть, – фыркнула Динара.

– Еще вернутся, – обреченно проговорил Кирилл и достал термос.

С дороги послышался шум. Маша повернулась, ожидав увидеть туристический автобус. Под знаком запрещенной парковки остановилось белое маршрутное такси. Хлопнув дверью, коренастый водитель нахлобучил меховую фуражку, накинул советскую дубленку и побрел к университету. Приблизившись, он задрал рукав, указал на часы со стершейся позолотой, по-деловому произнес:

– Машинку заказывали на шесть. Где Захар Владимирович?

– Едет, – лаконично ответил Кирилл.

– Вы нас повезете? – ахнула Динара. – На этом?

– Домчу с комфортом, – широко улыбнулся мужчина, блеснув металлической коронкой на левом клыке.

– Можно погреться? – вежливо спросила Маша.

– Конечно-конечно. Устраивайтесь, ребятки.

В салоне воняло шашлыками. Черная обивка была засаленной, на окне висела картонка с названиями остановок. Динара уверенно пробиралась к последнему ряду, таща за собой тарахтящий чемодан. Маша села справа, расстегнула куртку, провела ладонью по заиндевевшему стеклу. В детстве она обожала рисовать узоры в автомобиле отца, вместо палочек и кружков воображала свою семью. Обычно родители ее не замечали: папа ругал пробки и неумех, мама жаловалась на проблемы. Только радио как по волшебству ставило ее любимые песни, пока не включался надоевший шансон.

– О нет, – посетовала Динара, придерживая чемодан и указывая на Глеба с Настей.

Те сели прямо перед подругами. Слева от парочки развалились рыжий Женя и грузный Михаил. Заметив их, Кирилл резко повернул назад, едва не ударил бородатого студента, затем протиснулся в первый ряд. Маша тяжело вздохнула и спросила у Динары:

– Как считаешь, бывает вечная дружба?

– А?

Пришлось повторить вопрос.

– Нет, – ответила та, продолжая пялиться в телефон.

– Я где-то читала, что человеческие отношения как нитки: у кого-то прочнее, у кого-то тоньше. Если оба прикладывают усилия, то ничего не помешает.

– Звучит сомнительно. Куча историй, когда люди были не разлей вода, а потом разругались.

– А любовь? Тоже недолговечна?

– Ты чего? Бортников снова накосячил?

– Просто скажи, – попросила Маша, глянув влево.

– С романтикой куда хуже. Максимум три года, если повезет – пять. Расстаются из-за бытовухи, измен, непонимания. Иногда, наоборот, прозревают. Допустим, девушка встречается с безработным алкашом-наркоманом, влезает в долги, разочаровывается в парнях, а после разрыва радуется без памяти.

– Ты очень прозрачно намекнула.

– Поверь, мне не хочется говорить: «Я была права», – но Бортников же – красный флаг. Что в нем особенного?

Маша уставилась на свои коленки.

– Наверное, он добрый.

Получилось нервно и глухо. Динара хотела что-то сказать, но отвлеклась на запыхавшегося водителя. Тот, словно капитан, внимательно рассматривал пассажиров, бормотав:

– Все влезли? Молодцы, а то бы ехали стоя.

– Это же запрещено, – раздалось спереди.

– Давайте вы не будете умничать, мальцы.

Маша смахнула с куртки невидимые пылинки, решив: «Глупо раскисать. Мне не четырнадцать, чтобы страдать из-за парня». Ее первая влюбленность обернулась драмой. По Владу вздыхали все восьмиклассницы. В перерывах между соревнованиями по плаванию он участвовал в рэп-батлах, ходил на забивы, встречался с выпускницами. Завидев его в коридоре, Маша бледнела, краснела, неловко двигалась, как героиня из вампирской саги. Однажды на субботнике они поговорили о наглых учителях. Влад назвал ее милой, добавил в друзья, но не завел диалог. Набравшись смелости, она написала ему в аське: «Ты мне нравишься. Пойдем гулять?» Тот лишь посмеялся. Обида, грусть, разочарование вдохновили на отдельный плейлист с депрессивными треками. В такие моменты оставалось только загадочно сесть на подоконник, посмотреть на хрущевки и выпить растворимый кофе, думая о потраченных на него лучших днях своей жизни…

Повеяло холодом. В маршрутку влетел взъерошенный Леонид. Модная стрижка, похожая на прическу анимешного капрала, сильно растрепалась. Распахнутый пуховик повис, как плащ, свитер, будто снятый с солиста «Вектора паза», задрался, клетчатая рубашка вылезла из-под зеленых штанов.

– Полегче, парень, – угрюмо пробасил шофер.

– Извини, мужик, – ответил Леонид со свойственной ему невозмутимостью.

Проигнорировав ворчание, он пролез мимо громилы, поправил одежду и плюхнулся напротив Динары.

– Тебя тоже заставили? – спросила она без тени сочувствия. – Вас же, географов, никогда не трогают.

– Сам записался, – ответил Леонид.

– Зачем? – удивилась Маша.

– Соскучился по природе. Давно там не был.

Маша кивнула, хотя не слишком тосковала по загородным пейзажам. Для себя она давно решила, что это своеобразная романтика для «бумеров», не знающих в своей жизни иных развлечений. Ее родители часто любили выезжать в лес со своей компанией, брали дочь с собой, но из-за неожиданного отсутствия коннекта с людьми за сорок подобные мероприятия обычно воспринимались как скучная пытка с непрекращаемым желанием поскорее вернуться домой. К тому же на природе, как правило, было множество насекомых, которые привносили еще больше дискомфорта в без того болезненную дорогу страданий. Маша даже поймала себя на мысли, что у зимы есть один объективный плюс: комаров в лагере точно не будет.

Перед студентами, как герой из блокбастера, предстал Захар Владимирович. По сравнению с другими преподавателями он был симпатичным, довольно молодым. Некоторые поклонницы сравнивали его с голливудским актером, однако, к их печали, он хранил верность жене. «Выглядит усталым», – отметила Маша.

– Доброе утро, коллеги. Проведем перекличку.

Сняв перчатки и расстегнув пальто, он пригладил аккуратные светло-каштановые усы, монотонно зачитал фамилии. Девушка вспомнила, как писала у него статью по скучной теме, а позже попала на научную конференцию, проходившую в другом городе. Университет забыл оплатить отель. Если бы не Леонид, собрат по несчастью, пришлось бы ночевать на улице. С тех пор она перестала восхищаться Захаром Владимировичем и утратила интерес к криминалистике. Часть разделов, таких как «Способы обнаружения улик», «Методы расследования убийств», «Тактика ведения допроса», она изучила на практике, отнюдь не учебной.

– Итого: двадцать один студент, – заключил преподаватель.

– Где еще пятеро? – сказал водитель, постучав по рулю.

– Трое отсутствуют по болезни, двое – по семейным обстоятельствам.

Тишину нарушили крики:

– Можно отказаться?

– У меня грипп.

– Психотерапевт запретил мне нервничать.

– Выпустите, черти!

Захар Владимирович призвал подопечных к порядку.

– Остальные вопросы обсудим в лагере. Поднимите руку те, кого укачивает, – дождавшись ответной реакции, он раздал пакеты из супермаркета. – Используйте при необходимости. Дорога сложная, не отвлекайте Бориса. Я буду в машине позади вас, постоянно на связи. Ну, с Богом.

– Повезет, если выживем, – невесело проговорила Динара.

Преподаватель вышел, «Газель» покатила по унылому переулку. Зазвучал кальянный рэп, Маша устроилась поудобнее.

– Разве это музыка? – рьяно возмутился Кирилл. – Мы так окончательно сдеградируем.

Не найдя поддержки, он демонстративно нацепил наушники.

– Пронесло, – воодушевился Леонид, отложив увесистый томик.

– Что читаешь? – поинтересовалась Маша.

– «Свечение» Принцева. Вчера смотрел экранизацию, не понял, что в ней страшного. Мне понравился момент, когда мужик проломил дверь топором и заорал: «А вот и Джонни». Пока что в книге только отель описывают. Скучно.

– Грустишь, что не чащу? – гыгыкнул Михаил. – Тебя снова к корням тянет?

– Заткнись, – осадил Леонид.