Дневник Странницы – часть 1. Путешествие в глубины Незримого
- -
- 100%
- +
— Упала с твоего крыльца на работе.
— Добегалась, — нервничала мама. Её всю трясло. А мне всё так же не было больно, только немного тошнило.
В «скорой» меня укладывали лечь, но я наотрез отказалась и села рядом с мамой. Я не понимала, чего они все так беспокоятся — я же жива, здорова, только немного поцарапана. Глаз — ну, и что-что глаз. Вылечат быстро.
Но лечили меня долго и всё безрезультатно. Реанимация, травматология, затем глазное отделение. Там пролежала неделю и ничего. Стали готовить к операции по удалению глазного яблока.
И, о чудо! А ещё говорят, чудес не бывает. Опять мне посылают в помощь человека.
Приезжает в больницу врач из Ташкента по своим делам. И уж я не знаю, как он меня там увидел и почему пожалел, но я слышала, как он кричал на моего доктора и сестёр, что те не правильно мне накладывают повязку на глаз, перебинтовывая его туго. Что таким образом глаз может вытечь, а он итак находится на одном каком-то нерве. Он собрал все мои документы, сделал повязку на глаз в виде шторки и сказал, что забирает меня с собой в Ташкент. Зашёл в палату, бережно взял меня на руки и понёс в скорую.
Не помню, как мы ехали, помню только, как плакала мама. Дорога была дальней, но почему-то в Ташкенте мы оказались быстро. Наверное, какое-то время я спала, а может, забылась.
В Ташкенте он стал возить меня по всем больницам, но никто меня не принимал. Говорили, что у нас таких не лечат — а может, не вылечат. Ему не оставалось ничего, как везти меня в свою больницу. А его больница, это институт мозга. Там лежали, как я потом увидела больные, которым малость «не хватало в мозгах». Он сразу приступил к тщательному обследованию, а затем и лечению. Заказывал лекарство в Москве и сам же за ним летал. Я помню, как он обрадовался, что мой выбитый контуженый глаз видит мутный свет, когда смотрит на окно.
— Раз глаз видит свет, значит, есть надежда, — говорил доктор.
Я терпеливо переносила все процедуры и уколы, которые мне ставили не только в ягодицы, через каждые два часа, но и под глазное яблоко. Терпеть, как каждый день ставили расширители и мерили глазное давление, а также катушечками смотрели глазное дно. Терпеть, как под местным наркозом, мне произвели трепанацию черепа и откачали обширную внутричерепную гематому. С каждым днём результаты моего лечения радовали доктора, а значит и меня.
Я была любимицей всей больницы. Вхожа во все кабинеты, так как я была единственным маленьким пациентом. Меня баловали всякими вкусностями, которые я раздавала своим тётечкам по палате.
Любимым местом этой больницы был кабинет доктора. Он усаживал меня в кресло и давал кучу журналов с картинками. А другим любимым местом был ренгенкабинет. Там работала очень добрая женщина — Анна Трофимовна. Она мне разрешала смотреть, как делаются снимки больных, а затем в её лаборатории под светом красного фонаря, смотреть, как она проявляет и вешает их сушить.
Мама приезжала ко мне раз в неделю — по средам. Часто она ездить не могла — далеко, работа, дети. Всегда привозила мне огромный кулёк ягоды «Виктория». Они были такими большими, что я могла наесться тремя ягодками.
Одна женщина по палате относилась ко мне очень тепло, помню, звали её Фаина. А вот, как звали врача и медперсонал, я совсем не помню, как стёрли с памяти и их лица тоже. Хотя саму больницу, её коридоры, палаты, помню очень хорошо. Они как Ангелы Хранители сделали свою работу и остались неизвестными.
Когда меня выписывали, доктор шёл со мной и мамой по аллеи и говорил ей:
— Поберегите её от волнений, стрессов. Ещё желательно купить чёрные очки и какое-то время ей необходимо будет ходить в них, чтобы не перенапрягать зрение.
Мама так и сделала. Очки тогда были дефицит, но она всё же нашла мне в огромной оправе. И от этого я была похожа на стрекозу, получив такое прозвище во дворе. Ребята громко смеялись надо мной, а я смеялась вместе с ними, представляя, как смешно в них выгляжу.
В скором времени родители поехали в Сибирь. Так я попала обратно к дедам. Почему обратно? Потому, что по разным причинам я уже жила у них.
Запись 17 — столетняя бабушка
Мне было десять лет, когда мама, отчим и два младших брата переехали в Сибирь и сняли частный дом в маленьком провинциальном городе, не далеко от села, где жили мои дедушка и бабушки по маме и отцу.
Рядом в пристройке к этому дому, с заднего двора, жила сама хозяйка этого дома, бабушка которой было ровно сто лет. Она выходила редко, но передвигалась сама, без чьей-либо помощи. Однажды, когда я играла во дворе с братом, она вышла и позвала меня зайти к ней, брату же пройти к себе не разрешила. В тот момент старушка была очень добра ко мне, провела в свою каморку, состоящей из одной маленькой комнатки. (В этот день ей исполнился 101 год)
В комнате, как заходишь сразу, стоял стол. Вся стена над ним до самого потолка была увешана старинными иконами и образами. Рядом стояла кровать, а напротив неё огромный сундук. Подвела она меня к сундуку, открыла, и стала трясущимися руками вынимать свои «драгоценности» — вещи старинные, вышитые, обувь интересную, а затем я увидела на дне кучу книг. Они были необычные, огромные. Все в железном отчеканенном переплете, застёгивающиеся на замочек. Несколько книг она достала и стала показывать мне. А одну книгу очень бережно положила на стол и сказала, что это Святое писание, Библия. Я листала эту огромную книгу с интересными картинками, и это было нечто. Пыталась прочесть, но не могла. Спросила у бабушки, почему не по-русски написано, на что та, улыбаясь, ответила, что это старо-славянский язык.
Для меня это была незабываемая экскурсия.
С одной стороны это была обычная история, с другой, почему именно этот самый человек успел внести свою лепту в мои воспоминания. Почему именно меня, а не брата она наградила своим вниманием, и что кроется за этой встречей. Одно приходит на ум: «Меня уже вели некие силы».
Запись 18 — связь со стихами из детства
Хороший афоризм, вернее очень мудрый: «Мы родом из детства». Вот и у меня всё тянется из детства. И тяга к письму и сочинительству, и стихам.
Немного кратко повторюсь. Я жила в Узбекистане с мамой, в городе Алмалыке. В десять лет я со своим младшим братом залезли на крышу своего дома, посмотреть идёт ли мама с работы. По неосторожности упала вниз головой. Переводили меня из одной больницы в другую — безрезультатно. Взял к себе по Божьей воле и чудесным обстоятельствам доктор из Ташкентского института мозга. Вернул мне не только голову, но и зрение. Вот там, в палате, я неожиданно для себя начала вслух для больных читать стихи. Все слушали в полнейшей тишине, а затем просили почитать ещё. В школе я не особо учила стихи, никак не могла толком их запомнить и тройка была для меня положительная отметка. А тут в больнице сразу вспомнились многие стихи К. Симонова. Их-то я и читала. « Валя, Валентина…», «Маленький мальчишка…» После этого я стала писать стихи, но редко и не серьёзно.
В 4-ом классе, моя учительница, попросила меня написать стих о нашем прекрасном мире без войны, который потом отправили Американскому президенту Р. Рейгану вместе с моим нарисованным рисунком — о том, что мы не хотим ядерной войны. Ниже поставили свои подписи все учителя и ученики школы. (В последствие именно эта учительница приходила ко мне во снах в образе Учителя)
Затем, я настояла, чтобы дедушка и бабушка, у которых я жила после травмы на Алтае, отдали меня в музыкальную школу. Учась в ней, мне всегда хотелось импровизировать лично от себя. Моя учительница музыки говорила: «Света, ты хоть бы раз выучила нота в ноту, обязательно надобавляешь везде своё…» Я стала и правда писать свои музыкальные произведения и песни, с которыми я выступала перед родителями, а мои песни с друзьями пели вокруг фортепьяно.
В школьном возрасте любила книги Льва Кассиля. Решив в газете «Пионерская правда» предложенные ребятам математические задачи, я выиграла путёвку в летний математический лагерь. Тогда я окончила 9-ый класс. В один из вечеров, в лагере объявили общий сбор — к нам приехал Лев Кассиль. Никто из собравшихся ребят, не радовался так, как радовалась и волновалась я. Как будто эту встречу организовали по моей мысленной просьбе.
А ещё я мечтала стать лётчицей и притом летать на истребители. Откуда только возникло во мне такое странное желание? Но услышав по радио, что в лётное училище не берут с травмами головы, моё желание переросло в учителя математики. Всё работало на меня и исполнению этой мечты. Закончила школу будущего учителя ещё учась в школе и летнюю математическую школу, закончила музыкальную школу по классу фортепьяно. Везде была лидером, комсоргом, участвовала в смотрах… Поступила в пед. институт, на физико-математический факультет, но не закончила… Вышла замуж и жизнь круто поменяло своё русло…
В 2008 году по вине старушки-соседки, сгорел наш огромный дом, который мы всей семьёй строили 20 лет. Кроме нашего сгорел и её и ещё два рядом стоящих дома. Это было тяжелым испытанием для семьи. Сгорело всё — включая плодоносящий сад, который мы подняли с нуля, все постройки, мастерские, техника. Лето жили в стареньком уцелевшем «Москвиче» и работали всей семьёй, чтобы купить домик. Государство нам помогло, как погорельцам, через 4 года — выплатив пять тысяч рублей.
В данный момент я домохозяйка. Живу в этом же селе, но на окраине, как на хуторе. До ближайших соседей примерно километр. Перед домом — озеро, по бокам поля и берёзовые леса.
Моё достижение — моя дружная семья. Муж, с которым мы прожили более 30 лет, дочь, два сына, сноха, зять, и мои драгоценные три внученьки.
Хорошо вяжу, пряду на бабушкиной прялке. Занимаюсь огородом, садом, пчёлами, кроликами, курами. Живём Божьим промыслом: грибами, ягодой, рыбой…
Но стихам и прозе всегда находилось время. С января 11-го года начала писать уже более осознанно, опираясь на личный опыт и знания, которые просыпались во мне или давались, как я считала из вне.
Запись 19 — роль психотерапевта
Лето, 1984 год, я первый раз в гостях у родного отца и его семьи, мне 15.
Атмосфера, в которую я окунулась, мне была по душе. Сестрёнки пяти и четырёх лет, доброжелательная Вера, жена моего отца и сам отец, который уделял мне достаточно много времени.
Однажды, находясь у них на даче, к нам подошёл мужчина, возрастом моего отца и радостно поприветствовал нас. Он перекинулся с отцом парами фраз и пригласил в гости.
— Кто это? — спросила я у отца, когда, тот скрылся из виду.
— Приёмный сын, твоего дяди Володи — Юра. Их дача там, ниже, в самом конце у речки. Потом с тобой сходим.
Знакомство прошло весело и шумно. Я первый раз увидела жену дяди. Слово за слово и меня пригласили погостить с недельку у него в Новокузнецке, там же, где и жил мой отец, и ещё один их брат, и сестра. Я обрадовалась и быстро согласилась, так как заочно любила их всех.
Юра, оказался «странным». Меня не волновали его «тараканы» в голове, поэтому я не стеснялась его и не чуралась, вела себя так, какая я есть. Мы с ним проводили практически всё время вместе — походы за продуктами, экскурсии по городу, прогулки по парку, езда в деревню к родным. Ему нравилось общение со мной и его «странности» постепенно стали уходить сами по себе, но это было позже, а в начале…
Подоконники уставленные ванночками для фотодела, в которых лежали пророщенные семена разных уровней пророста. Куча книг по медицине и траволечению, горами стояли, лежали у него в комнате на столе и полках. Тонометры, тахометры, секундомеры стали арсеналом его жизни. При ходьбе, он каждые пять минут останавливался и мерил пульс. И если пульс превышал допустимую норму, то стоял и ждал, когда эта норма вернётся в исходную точку. Мне тоже приходилось останавливаться вместе с ним и ждать. Меня это забавляло. Я задавала ему кучу вопросов: Зачем…? И он старательно мне на них отвечал.
Они жили на первом этаже, и преодолеть расстояние от двери подъезда до их двери, занимало у меня несколько секунд. С ним же мы должны были, это расстояние преодолеть за 7 минут, стоя на каждой ступеньки по две минуты. Мне было смешно наблюдать за такими причудами моего новоиспеченного брата.
Однажды ему позвонили его родственники и попросили приехать к ним в деревню помочь собирать зверобой. Он дал согласие и позвал поехать меня с ним. Рано утром мы отправились в путь. Доехав на автобусе до нужной остановки, вышли. И вот здесь начались опять его причуды. Дойти пешком до кассы, чтобы взять билеты на электричку, нам надо было быстро, в запасе у нас было всего 10 минут. Иначе больше рейсов в этот день не было. Вот уже прошло пять минут, а мы сдвинулись с места всего на сто метров.
— Мы опаздываем! — сказала я, и взяв его за руку, что есть силы потянула за собой, пробуя при этом бежать.
— Мне так нельзя! Мы всё равно не успеем! — сопротивлялся он, выдёргивая свою руку из моего цепкого захвата.
— А опаздывать можно? — не унималась я. — Людей, которым ты пообещал, что поможешь, можно подводить? Соберись и побежали! Успеем!
Он, честно устыдившись, старался что есть силы. Те люди, что встречались на нашем пути, смотрели, мягко сказать, на нас, как на дураков. Но вот уже касса, билеты и ещё один марафон до электрички. Успели!
Заскочив в тамбур, за нами сразу захлопнулась дверь, и мы плавно стали отъезжать от станции. Юра сел, вытянул из-под рукава куртки часы и стал мерить пульс. Я сидела и улыбалась.
— Вот видишь, успели. И ты остался цел, даже взбодрился и выглядишь хорошо.
Он сидел какое-то время и смотрел на меня, как на марсианку, а потом выдавил.
— Я ещё так не бегал. Мой ритм никто не мог так нарушить, как ты. А ты это сделала и так непринуждённо, как само собой разумеющееся.
— Радуйся жизни! — улыбаясь, говорила я, почти сорокалетнему детине.
В деревне нас угостили чаем со свежим, только что выкаченным мёдом, и мы отправились большой ватагой за зверобоем. Зная Юру, как человека болезненного и следящего за своим биологическим ритмом, родственники не могли скрывать своего удивления и, провожая нас, домой, они с любопытством смотрели в мою сторону.
И вот опять дом, подъезд и три ступеньки, за разговором Юра их преодолел за считанные секунды. Опомнившись, снова схватился за пульс, но вид его уже был далёк от тяжело больного.
Тоже самое касалось и еды.
— Мороженное есть нельзя, — говорил он мне, видя, как я с удовольствием трачу деньги на это лакомство. — Оно опасно. Можно заболеть раком.
— Хочешь, я и тебе куплю? — дразнила его я. — Такая вкуснятина! Обожаю мороженное!
— Та-ак, что мы будем готовить на обед? О, вот это! — доставая из холодильника смачную пачку пельменей, говорила я. — Будешь?
— Ты, что! Это яд!
— Хорошо, ешь свои зёрна, а я буду пельмени.
Не заметно для себя, он по не многу стал кушать всё, чем питалась я. Так я, радуясь жизни, этому увлекательному путешествию и всем его сопутствующим событиям, уводила его своей радостной болтовнёй из собственного выстроенного им мира. Он забывал про пульс, про свои семена, медицинские книги, мерку давления…
Прощаясь, он спросил:
— Куда ты хочешь поступать учиться после школы?
— В педагогический, на физ-мат, — ответила я.
— Нет, тебе надо идти учиться на психолога, — и, помолчав, добавил, — у тебя есть к этому дар.
Я была прилично удивлена такому заявлению. А про себя подумала: «Ещё чего!» Для меня понятия «психолог» и «психиатр» имели равное значение.
Но жизнь преподносила свои сюрпризы, и поневоле мне пришлось столкнуться с этими понятиями безо всякого высшего образования — образование мне стала давать сама жизнь.
Запись 20 — наблюдали НЛО — мы не одни…
Первый раз НЛО я увидела вместе с одноклассницами. Десятый класс, начало зимы 1986 года. Мы шли с фермы, с практики по животноводству. Уже стемнело. Удивляясь, смеёмся, что луна сегодня висит так низко, огромная и оранжевого цвета. Пока кто-то из нас не заметил настоящую Луну. Тогда еще не было разговоров об НЛО и поэтому отнеслись к этому явлению легкомысленно.
Второй раз, вечером (19. 10. 2009), в начале десятого часа. В это время я разговаривала с сыном по телефону на улице, рядом находился младший сын. Я взглянула на небо и увидела яркую большую звезду. Она, мигая, летела на большой скорости, резко меняя траекторию полета. Могла резко повернуть на 90 градусов, затем лететь и резко поменять угол полета. Жалко, что далеко. Наблюдали всё это с сыном, и тут же рассказывали другому сыну по телефону.
Третий раз, тоже вечером и тоже в десятом часу (17. 06. 2010). Накачивали в огороде с сыном воду из колодца в бак и увидели над лесом, довольно таки близко висящий летающий аппарат сигарообразной формы, имеющий светло серую (сталистую) окраску. Он долго висел на одном месте, а потом резко улетел. Жаль, что в то время у меня не было фотоаппарата.
Запись 21 — чувство вины
16. 11. 1985 год — я в 10-м классе
Многим знакомо чувство вины засевшее и грызущее тебя изнутри. Вот и меня не обошло это чувство.
В этот день умерла моя бабушка Тая. Хоть я и приходила к ней в гости, как появлялась возможность, но после её смерти, меня стало глодать чувство вины. Я винила себя за то, что мало у неё была, мало помогала, мало разговаривала… и этих мало, накопилось внутри столько, что давило и ело меня.
Позже, будучи уже взрослой, я поняла, что люди, и я в том числе, не могут поступать иначе, чем они есть на данный момент. Срабатывает воспитание, духовная составляющая, жизненный опыт, окружение и внутренние пороки (пороги), которые являются препятствием.
Чувство вины в данном случае, нормальное явление. Если, человек начинает учиться у него, а не гнобить себя до саморазрушения, то нарабатывает определённый опыт видинья себя со стороны и начинает тяжелую внутреннюю работу над собой. И как бы человек не старался сделать себя правильным, этого не случиться в одночасье. Он каждый раз, при каждом случае будет снова и снова заглядывать в себя и что-то менять.
Сны тесно связаны с тонкими планами (уровнями) и через сны автоматически видят наши наработки души. От этого зависит, на каком уровне будет находиться душа — это происходит и после «ухода». Помощь в Яви идёт соответственно тому, как душа ведёт себя в предлагаемой ситуации. Однажды мне написала женщина, спрашивая о своём сне, в котором ей снилась её мать. Правильно ли она поступила, что не стала винить маму за нелюбовь к ней, а наоборот стала любя мыть ей ноги. На что я ответила: «Если ты во сне винишь свою мать и не смиряешься с плохим её отношением к тебе, то получаешь автоматически уроки здесь, чтобы смирить в своей душе гордыню. Тогда в Яви надо будет проработать, что не так в себе, понять, осознать и принять маму с её содержанием души, а не требовать от неё того, что хочется тебе. Мать не может или не могла поступать в жизни иначе. Здесь совокупность кармических наработок, её личной жизни, особенно детства, воспитания, воздействия окружающих, собственные уроки по изжитию в себе недостатков и тд. Она такой же человек как все. И у неё свой путь роста. Поняв это можно легко простить и молитвой помочь человеку. Чувство вины надо искоренять осознанием. Если этого не делать, то мы выкармливаем в себе монстров, питая их чувством нашей вины, и они начинают вредить нам — чем больше пищи, тем больше вред (отходов). Вина мешает видеть более объёмно. Но! Это чувство, как и другие наши чувства, будь-то негативные или позитивные, мы можем использовать для роста души — они являются фильтрами и катализаторами для развития и изменения в нас». ИЗ ЗАПИСЕЙ О ЧУВСТВЕ ВИНЫ:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.