- -
- 100%
- +
– Ты знаешь, что я не могу этого сделать, – буркнула я, понижая голос и оглядывая людное центральное кафе.
– Тыможешьэто сделать, – возразила она. – Ты просто не хочешь. Потому что я могу оказаться правой, а тогда тебе придется осознать эту навязанную самой себе вину и продолжать жить счастливо и продуктивно.
Вот поэтому мне не стоило дружить с другим психиатром. Мы не могли просто пообедать, не анализируя друг друга.
Я поразглядывала тисненый узор по краю тарелки.
– Мнене стоитэтого делать, – исправилась я, – по нескольким причинам.
Я могла потратить все обеденное время, перечисляя, почему это звонок был ужасной идеей. Если я ошибалась и смерть Брук была естественной, я стала бы посмешищем, попытавшимся запятнать имя клиента. Если я была права и мой клиент действительно убил свою жену, я бы оказалась под микроскопом, мне бы пришлось отдать его дело, и ради чего? Ради правосудия над человеком, которому уже зачитали смертный приговор? Это пустая трата государственных ресурсов и времени.
Беверли отпила глоток травяного чая и пожала плечами.
– Как хочешь. Копай себе мысленную могилу. Ты звонила парню, которого я тебе посоветовала? Разнорабочему?
– Янезвонила разнорабочему, – я оторвала кусочек хлеба. – Я ценю сватовство, но у меня уже есть мужчина, так что еще один мне не нужен.
– Пачка спонжей «Мистер Чистюля» не считается, – она хмуро взглянула на меня и убрала кусочек капусты с блузки.
– Ну, что ж. Это первый мужчина в моем доме, если не считать моего брата, за… – я прищурилась и провела угнетающие подсчеты. – Восемнадцать месяцев? Так что я считаю это шагом в правильном направлении.
– Еще одна причина позвонить Миммо. Ты когда-то была с итальянцем? – она тихо присвистнула. – Дорогая. Это духовный опыт. К тому же он просто милашка.
– Ты уже говорила, – я положила кусочек холодной дыни в рот.
– А ты слышала? – оживилась она, забыв о своем разнорабочем. – Поймали Кровавое Сердце.
Я совсем забыла о нем из-за новостей о смерти Джона Эбботта.
– Я пропустила всю историю. Что случилось? – я отпила воды со льдом. – Парень сбежал?
– Верно. Старшеклассник из Беверли-Хиллз, который пропал семь недель назад. Он… – она сделала глоток чая, замерла, потом закашлялась, поднеся кулак ко рту. – Извини.
– Жертва Кровавого Сердца, – напомнила я.
– Ах, да. Так вот, он сбежал от него и вернулся в свое поместье в Беверли-Хиллз, где его родители были вне себя от счастья, блудный сын вернулся, бла-бла-бла, и позвонили в полицию. Оказывается, парень знал, кто убийца, – она указала на меня пальцем. – Представь, это учитель из старшей школы Беверли.
– Вау, – я наклонилась ближе. – Что о нем известно?
– Одиночка. Никогда не был женат. Выглядит безобидно, как Санта-Клаус из торгового центра. Выиграл «Учитель года» десяток лет назад.
– Это интересно, – я обдумала полученную информацию. – Хотела бы я знать, почему он только сейчас нацелился на ученика из Беверли. Обычно первой жертвой становится тот, кто в легкой доступности.
– Убийцы – это по твоей части, – пожала она плечами. – Меня вполне устраивает оставаться на светлой стороне наедине с жаждущими оргазма домохозяйками.
– Кстати говоря… – я взглянула на часы. – У меня консультация через сорок пять минут, так что мне нужно заканчивать.
– Ага, мне все равно нужно забежать в химчистку, – она приподняла руку, привлекая внимание официанта, который выудил книжечку со счетом из кармана фартука и положил на стол.
– Я заплачу, – я потянулась за счетом. – Спасибо за сеанс терапии.
Положив несколько банкнот на стол, я сделала глоток воды напоследок и встала. Мне следовало поторопиться. Тяготевшая к убийству женщина, вероятно, уже сидела в приемной, в ожидании постукивая четырехдюймовыми шпильками.
Глава 4
– Знаете, большинство убийц начинают с близкого родственника или друга.
Этот факт был озвучен Лилой Грант, одетой в ярко-желтое платье и белый кардиган, дизайнерская сумочка которой была зажата между бирюзовыми туфлями на каблуках. Первые тридцать минут нашей консультации она жаловалась на мужа, с энтузиазмом болтала о добавлении ассортимента салатов в меню загородного клуба и показывала фото двух вариантов шезлонгов для веранды. Когда мы сделали мучительный выбор в пользу бело-зеленого бамбукового шезлонга, мы наконец-то добрались до причины ее визитов ко мне: насильственных фантазий о сестре мужа.
– Да, я знаю об этой статистике, – я на рисовала маленькую линию розочек вдоль верха страницы блокнота и мысленно сделала заметку заказать венок на похороны Джона и Брук.
– Проблема в том, что она так близко живет. Он захочет встретить Рождество у нее дома, а что я могу сказать? У меня нет хорошего оправдания. Дом Сары больше нашего, ее дети не видели его несколько месяцев, и она делает какой-то лимонный пирог, о котором он вечно не затыкается. Я имею в виду, этолимонныйпирог. Насколько потрясающим он должен быть?
– Я не люблю пироги, – пожала плечами я.
– Ну, пирог – это пирог. Я сказала ему об этом, а он обиделся. Я испекла сотню пирогов, и он никогда не восторгался ни одним из них, скажу я вам. Это я должна обижаться. Честно сказать, Гвен, не думаю, что смогу усидеть за ее столом, следя за тем, как она заявляется с десертом, и не сорваться. Вы понимаете, сколько ножей будет на том столе? – она обеспокоенно втянула щеки, отчего ее накачанные губы еще сильнее раздулись. Ее лоб, вопреки всем законам природы, остался идеально гладким.
– Вы не пырнете ее ножом, – сухо сказала я.
– Думаю, я это и сделаю. Вы не знаете, сколько раз я рисовала эту картину у себя в голове, – ее лицо озаряло почти мечтательное спокойствие, пока она прокручивала в мыслях кровопролитие. Она распахнула глаза. – Разве вы не можете дать мне справку? Что-нибудь, что избавит меня от этого?
– До Рождества два месяца, – заметила я. – Давайте разбираться с проблемами постепенно, – я перевела разговор в другое русло. – Я бы хотела, чтобы вы рассказали мне о Саре что-то хорошее.
– Что вы имеете в виду?
– Поделитесь чем-то, что вам в ней нравится. Какой-то чертой, искупающей недостатки.
Она посмотрела на меня как на сумасшедшую. Я терпеливо ждала, сложив руки на блокноте. Лила не была убийцей, хоть ей однозначно этого хотелось. Ей было скучно, она смотрела слишком много документальных фильмов о женщинах-убийцах по телевизору и ненавидела сестру мужа. Кто из нас не ненавидел хоть кого-нибудь? У меня был список по меньшей мере из трех людей, без которых я предпочла бы обойтись. Схватила бы я нож для индейки и воткнула его в чью-то шею? Нет. Но Лила бы тоже этого не сделала. Лиле просто нравилось казаться интересной, и мысль о том, что у нее была секретная и глубинная тяга к убийству, являлась фантазией, которую она лелеяла с маниакальным упорством.
– Я дам вам домашнее задание, – я взяла ручку. – К консультации на следующей неделе придумайте три вещи, которые вам нравятся или восхищают в Саре, – я подняла руку, останавливая возражения. – Не говорите, что не сможете придумать три вещи. Сделайте домашнее задание или отложите нашу следующую встречу до тех пор, пока не придумаете.
Она скривила губы, накрашенные арбузного цвета помадой. Я ободряюще улыбнулась и встала.
– Думаю, мы сегодня хорошо продвинулись.
Она наклонилась и взялась за ручки брендовой сумки.
– Мне не нравится это домашнее задание.
Я подавила смех, а потом подбросила эмоциональный костыль:
– Если мы собираемся сдерживать ваши импульсы, нам нужно натренировать ваш мозг смотреть на Сару по-другому. Поверьте мне, это важно для вашего лечения, –И вашего брака,молча добавила я.
– Ладно, – она со вздохом встала. – Спасибо, док.
– Конечно, – я встала и проглотила новый, не знакомый мне прилив неуверенности, разливающийся в груди. Я ошиблась, думая, что Брук Эбботт была в безопасности со своим мужем.
Может, я промахнулась и с Лилой Грант?
Глава 5
Я стояла среди моря незнакомцев в черных костюмах и слушала, как все говорили о Джоне так, словно он был святым.
– Был канун Рождества, и он пришел в аптеку только ради меня. Кто-то украл мою сумку в тренажерном зале, и мне нужны были лекарства для сердца… – пожилая женщина приложила руку к большой груди, прямо возле золотой броши в виде бабочки.
О, благословенны Джон и его спасительные сердечные препараты. Честно, больше всего нужно переживать за самых милых людей. Эда Гейна, убийцу, прославившегося тем, что создавал костюмы из кожи женщин, описывали как самого приятного человека в городе. Доктор Гарольд Шипман, убивший две сотни пациентов, наносил домашние визиты и был очень мягким и обходительным. Частью игры для многих убийц является иллюзия невинности, укрытие монстра, успешный обман, доказывающий, что они умнее, а значит, выше других.
– В дождливые дни Джон приносил мне газету. Говорил, что беспокоился, что я буду идти по дорожке без трости… – приглушенным голосом говорил молодой мужчина со скобами на ногах, и я обошла группу, направляясь к столу с кофе.
– Их любовь было видно со стороны. Знаете, в этом году они отпраздновали бы пятнадцатую годовщину… – еще одно тесное скопление скорбящих, на этот раз возглавляемое женщиной с короткими волосами ярко-пурпурного цвета.
Конечно, пятнадцать лет он придирчиво за ней наблюдал. Ревновал из-за безобидных разговоров и дружеских связей. За год мне едва ли удалось понять, откуда взялись неуверенность Джона и его стремление к контролю, но они, похоже, крутились вокруг поведения Брук.
Они были женаты пятнадцать лет, но сложная смесь эмоций Джона, испытываемых к жене, возросла до насильственных наклонностей только в последний год. Изначально он обратился ко мне, когда ссора между ними окончилась тем, что он душил ее до тех пор, пока она не потеряла сознание. Это дало ему прилив сексуальных эндорфинов, а ее заставило эмоционально отдалиться… подобно ребенку, убегающего от большой собаки. Уши навострены, хвост подергивается, время погони.
Может, Джон приносил газеты соседям с ограниченными возможностями и открывал аптеку в выходные, чтобы продать сердечные препараты, но он также определил сочетания лекарств, способные убить его жену, и подумывал запереть ее в багажнике автомобиля в летний день, чтобы «преподать урок» о верности и доверии.
За исключением первого инцидента с удушением, все остальное осталось фантазиями, которые мы контролировали с помощью регулярных консультаций и рецептурных препаратов, прием которых он часто пропускал или вовсе игнорировал.
Я остановилась в хвосте длинной очереди приносящих соболезнования. Перед нами стояли трое родственников. Я наблюдала за их лицами, пока очередь продвигалась вперед, гадая, знал ли кто-то о монстре, прятавшемся в Джоне.
«Лучше было бы ее задушить. Я имею в виду, чтобы мне стало хорошо. Мне понравилось бы смотреть ей в глаза. Представлять, как поменялось бы ее лицо в осознании. В противном случае, вероятно, она отвлеклась бы от боли».
Последние четыре дня я заново обдумывала наши консультации. Каждую ночь я слушала записи встреч, фокусируясь на восторженных нотках в его голосе, когда он описывал разные способы, которыми он причинил бы ей боль. Прорабатывая Джона, я поняла, что было слишком много нехороших знаков, и напряжение постепенно нарастало от первого визита к последнему. Я слышала это и делала записи, и все же была достаточно глупа, чтобы поверить, что смогу сдержать его силой наставлений. Мое эго, вот что ее убило.
Я остановилась перед сестрой Джона, у которой тушь была размазана по щекам.
– Соболезную вашей утрате, – я ступила в сторону и повторила привычную фразу для его брата. Они оба были худыми и смахивали на книжных червей – яркий контраст с внушительной фигурой Джона.
– Миссис Калдвелл, – я кивнула сгорбившейся матери Брук. Ее бесцветное лицо было иссечено глубокими морщинами скорби.
Я это сделала.Из-за меня у нее больше нет дочери.
Я могла нарушить кодекс молчания докторов, если верила, что мой пациент представляет непосредственную опасность для себя и окружающих.
Я могла обратиться в полицию. Поделиться всем, что рассказал мне Джон.
А что потом? Они бы допросили его. Допросили. А потом отпустили бы. Нельзя арестовать кого-то за мысли об убийстве. Они бы его отпустили, она, может, ушла бы от него из-за этого, и тогда он мог бы ее убить.
Оправдание.Проблема заключалась в том, что я чуяла собственную ложь.
* * *Я улизнула пораньше и оказалась в баре в двух кварталах от похоронного бюро. Я заняла местечко в дальнем конце, угнездившийся за бильярдным столом возле покосившейся мишени для дартса. Было тихо, бар наполовину пустовал, и я скользнула на пластиковое сиденье, пододвигая к себе металлическое ведерко с соленым арахисом.
Официантка на поздних сроках беременности протопала ко мне, безразлично зевая. Я уберегла ее от нескольких лишних походов, заказав сразу ведро пива.
– Что-нибудь из еды? – она заинтересованно прошлась взглядом по моему черному брючному костюму, и это показало, что выглаженная одежда в этом заведении появлялась редко.
– Только пиво, – я заставила себя улыбнуться.
– Вы все с какого-то съезда?
– Что, простите?
– Вы с ним, – она указала в сторону входа. Я проследила за ее рукой и увидела на табурете у бара мужчину в костюме-тройке.
– Нет.
– Ладно, – она пожала плечами. – Дайте знать, если вам понадобится еще арахис.
Включился музыкальный автомат, из него зазвучала какая-то гитарная песня об утреннем Амарильо. Я сползла по скамье, положив голову на мягкую спинку. Я не была в баре лет десять, что, возможно, являлось причиной моего одиночества. Сложно найти парня, когда проводишь большую часть времени в окружении коллег-психиатров и психически нездоровых пациентов. В последний раз, когда я ступала ногой в бар, там нежно пело пианино, а тихие разговоры велись под дорогими светильниками. Я попивала коктейль, приправленный специями и дымящийся в бокале.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.