Превосходство Неодаренного. Том 1

© Дмитрий Ра, 2024

Глава 1

Новая Эра

Я должен был проснуться в своей кровати из красного дерева. А день должен был начаться, как всегда. С криков, стонов, мольбы о пощаде и металлического запаха крови…

Но не с запаха дерьма.

Я сижу со спущенным штанами на унитазе и рыдаю в странную говорящую штуку, прижатую к уху.

– Константинчик, ты где, мое солнышко? Я уже еду, скоро буду, жди…

Пальцы сами нажимают на кнопку сброса вызова. Похоже, они лучше, чем я, понимают, что нужно делать.

Моргаю. Один раз. Второй. Медленно нагибаюсь, кладу неведомый агрегат на кафельный пол. Моргаю третий раз.

Хочу встать, но понимаю, что еще не закончил свои естественные нужды. Морщусь.

Хлопает дверь. Смешки. Кто-то заходит в туалет.

Бам! Бам!

Кто-то бьет в двери туалетных кабинок по соседству.

Непонятные слова всплывают в голове. Туалетная кабинка, телефон, история браузера?..

Бам!

Моя дверь чуть не слетает с петель. Вздергиваю бровь.

– Ау-у-у-у… – слышится за дверью. – Ты там? Мы пришли за тобо-о-ой…

Спокойно продолжаю свои дела.

– Думал спрятаться от нас?

Не отвечаю. Пытаюсь понять, что происходит, осматриваю свои ладони. Худощавые. Запястья еле двигаются. Я так сильно похудел или…

Бам!

– Просрись как следует, слышь? Тебе это пригодится. Мы подождем…

Кто-то ржет. Четверо. Среди них одна женщина. Смех ее противный, режет по мозгам. Как скрежет когтями сарконского ящера о мраморный пол в храме Шэйлы.

Ощупываю свое лицо. Формы не мои. Нос слишком маленький, уши и волосы слишком короткие. Губы узкие, воспалившиеся.

Машу руками, вычерчивая узоры Шэйлы в эфире. Ничего не происходит. Эфир не отвечает. Его просто нет.

Что-то шуршит.

– Угощайся!

Сверху сыпется мусор, а следом и сама мусорная корзина. Откидываюсь назад и всякая шелуха падает в ноги. Рассматриваю мятые салфетки, туалетную бумагу в дерьме, пережеванные объедки, банановые шкурки.

Нагибаюсь, подбираю зубочистку в целлофане. Достаю ее, верчу, ловко перекидывая с пальца на палец. Похоже, в памяти остались некоторые мои умения. Равнодушно сую зубочистку в рот, пожевываю.

Итак. Я не в Варгоне. Это точно. Не узнаю ничего вокруг. Хотя понимаю, что это называется салфетка, туалетная бумага и банан. Словно знал о таких вещах всегда.

– Эй, ты слышь, мудак? Выходи, я устал ждать. Или выломать дверь?

Играю зубочисткой во рту.

Кто это такие? Они мне угрожают?

Так, похоже, я закончил. Верчу голову в поисках туалетной бумаги. Не нахожу. Проверяю карманы. Ключи и носовой платок. Второе подойдет. Провожу гигиенические мероприятия, аккуратно складываю платок, держа двумя пальцами. Морщусь, но кладу его обратно в карман джинсов. Пригодится.

Подбираю мусорную корзину.

Еще раз испытываю всю тщедушность своего нового тела.

Прикладываю ухо к двери, прислушиваюсь. Люди за ней перешёптываются, говорят о каких-то очках, понтах, уважении и как обоссут меня, заставляя молить о прощении. Девка противно хихикает. Интересно…

Оглядываюсь в поисках хоть чего-нибудь, что может мне помочь. Ага вроде, это называется ёршик.

Подбираю. Довольно хмыкаю. Теперь у меня настоящий гладиаторский набор. Щит – корзина. Меч – ершик. И сюрприз в кармане.

Слышу, как кто-то заходит в соседнюю кабинку, встает ногами на унитаз. Успеваю тихо открыть щеколду двери, одновременно поглядываю наверх. Через перегородку между кабинками на меня пялится рыжий, прыщавый мальчишка лет семнадцати. Довольно лыбится.

– Ну ты и…

Он не успел договорить. Со всей своей хлюпкой силой я втыкаю ему в пасть грязный ёршик щетинистой стороной. Рывок, и заталкиваю в самую глотку. Слава Шэйле, для этого не надо много силы.

Парень с грохотом падает, захлебывается, хрипит. Не дожидаясь, когда сюда вломятся, я со всей дури пинаю дверь. Она ожидаемо разбивает чей-то нос.

Крики, стоны.

Вот, это уже моя стихия.

Выскакиваю из будки. Мне понадобилась доля секунды, чтобы сообразить, где выход. Несусь туда. Выбегаю за дверь. Последний парень выходит из ступора, бежит за мной.

– Стоять, гнида! Ты чего творишь?!

Выскакиваю из туалета. Прячусь за дверью, жду.

Парень выбегает следом, озирается, выискивая меня. А я насаживаю ему на голову корзину. Он пытается ее сорвать, нисколько не заботясь о том, что открылся.

Один быстрый удар ногой, и чувствую, как его маленькие бубенцы растекаются в мошонке под мощью моей тощей ноги. Он падает на пол, воет от боли. Я довольно улыбаюсь, выплевываю на него зубочистку.

Возвращаюсь обратно в туалет, замечаю, что на двери нет замка – закрыться и подольше потолковать с девочкой не получится.

Рыжий сопляк задыхается, пытается выдернуть из себя застрявший ёршик, раздирая себе губы. Другой воет, держась за сломанный нос. Кровь брызжет из него, как из свиньи. Кучерявая девчонка в веснушках трясется, как наложница бога разврата. Она замечает меня, истерично визжит, прикрываясь руками:

– Ах ты дрянь мелкая! Неудачник! Паскуда! Я – исталка! Ты хоть врубаешься, чт…

Быстрым движением я сую ей в пасть припасенный сюрприз – платок бывшего употребления. Легко шлепаю ей по подбородку, заставляя грязный рот закрыться.

– Приятно познакомиться, миледи. Как пережуешь, поговорим.

Широкоплечий парень со сломанным носом булькает, пытается встать. Я размахиваюсь и добиваю его ногой по голове, вдавливая остатки носа в череп. Он хрюкает в последний раз, складывается на полу и больше не шевелится.

Сажусь ему на спину, закидываю ногу на ногу, брезгливо ожидаю, когда девка выблюет остатки завтрака. Или обеда, не знаю.

Смотрю в ее красное и озлобленное лицо, терпеливо жду, когда она окончательно отплюется. Рыжий все еще воюет с ершиком.

Так, времени у меня мало. Слишком уж нашумел.

Девка стоит на четвереньках, пуская слюну, как бешеная кошка:

– Тварь! Гнида! Сука!

– Понравилось блюдо? Как раз для твоего грязного рта. Еще будешь?

– Тебе это так просто…

– Где я? Отвечай. Коротко.

Недолгая пауза. Тонкая струйка слюны стекает по ее подбородку:

– Ты сбрендил что ли?!

Я многозначительно вздыхаю, носочком подпинываю банановую кожуру девушке.

– Ешь, миледи. Или говори. Последнее предупреждение.

И это работает. Она смотрит на кожуру и на, вероятно, дохлого дружка с фаршем вместо лица, бледнеет еще сильнее:

– Мы… в… в… новая эра… то есть в… Школе.

– Школе?

– Да! – истерично срывается ее голос. – В сраной школе для неодаренных!

За дверью слышатся тяжелые приближающие шаги. Как я и думал, на шум прибежали незваные гости. А узнать от девки я успел совсем немного. Но сейчас важнее другое. Что мне будет за избиение трех жалких и странных подростков? Осмотриваю туалет. Ни одного окна, через которое можно было бы пролезть.

Я встаю с тела, подхожу к девке, шепотом говорю:

– Мы слегка повздорили, поняла? Вы вчетвером на меня напали, а я защищался. Скажешь что-то другое, и закончишь так же, – киваю на окровавленного мальчишку.

Девка не отвечает, но поджимает затрясшиеся губы. Вот и правильно. Воняет из ее пасти, как из медвежьей задницы.

Я усмехаюсь, подхожу к умывальнику и…

Резко сгибаюсь, со всей силы впечатываю себя лицом об раковину. Из рассеченной брови течет кровь. Растираю кровь о щеки, сажусь на пол, хватаюсь ладонью за лицо. Корчу обиженную гримасу, вою:

– Как же больно-о-о-о… у-у-у-у… помогите…

Девка дрожит всем телом:

– Что ты… что ты… ты…

– Не забудь, что я сказал.

В помещение врываются двое мужчин в черных жилетах. Судя по звукам, еще один остается снаружи собирать остатки растекшегося парня с корзиной на голове.

Они выглядят странно. Довольно тощие, но судя по движениям, немного тренированные. У одного почти нет волос, а второй с такими глазами, что не понятно, как с таким узкоглазием смотреть.

– Что тут происходит? – гаркает лысый. – Что с Дреком? Кто его… мать моя…

Мужчины замечают беспорядок. Смотрят на бездыханного широкого парня, потом на девку, на меня.

Я вою:

– Больно-о-о-о…

Лысый мужчина подскакивает к парню с лицом-пюре, щупает ему пульс, с облегчением выдыхает:

– Живой.

Рыжий – красный и в слезах, наконец вырывает из себя ершик, пытается что-то сказать, перебарывая рвотный позыв, тыкает в меня пальцем. Но из его глотки врываются только нечленораздельное «гхр-хо-фр-пр!».

Я в ответ тыкаю пальцем в него и говорю:

– Фр-пр-тр, – сильнее прижимая руку к окровавленному лицу, выдавливая побольше крови.

– Вы трое, – рыкнул лысый, переводя взгляд от меня на девку и «ёршика», – до лазарета дойдете? Вставайте, живо.

Мне повторять дважды не надо. Забрав свой телефон, с кучей пропущенных от «мамы», я хмыкаю и выхожу. В коридоре третий охранник «убаюкивает» скулящего на полу парня:

– Дрек, терпи! Твою мать… Дрек, я уже вызывал санитаров.

Похоже омлет я этому Дреку прожарил слишком хорошо.

За мной следуют рыжий и девушка.

Они одаривают меня злобным взглядом и проходят мимо, шагают по коридору. Я иду за ними. Кровь стекает с моего лица. Облизываю губы. Приятный металлический вкус крови мне всегда нравился. Действует успокаивающе. Странные вкусы, согласен. Но, как говорится, о вкусах не спорят.

Мимо нас пробегают двое – в белых мантиях. Наверное, лекари. Спешат соскребать парней с пола.

Как только туалет скрывается из вида, я перестаю стонать, убираю руку с разбитой брови и тыльной стороной белоснежной рубашки вытираю кровь с лица

Размышляю. Без малейшего понятия, что тут происходит, но первое правило выживания – «думай, потом делай». Но думать мне до этого момента не давали. И сейчас я чувствую, что сам себя загоняю на дно. Судя по всему, я оказался в теле другого. На сон это совершенно не похоже. Чувствую боль. А настоящий вкус крови не обмануть никакой иллюзией. Да и вообще не понимаю, как сон можно перепутать с реальностью.

Получается, что я – кто-то другой. Но молодой и слабый. Забитый и тощий.

И почему я попал в эту ситуацию? Может быть я умер во сне, а это перерождение? Писание Шэйлы в Варгоне толкует, что после смерти мы становимся теми, кем должны стать в соответствии со своими деяниями.

Я усмехаюсь. По такой логике я должен стать не подростком, а совершенно другим существом. Ладно, сейчас это неважно. Вопрос в другом.

Как скоро короткоухие существа вокруг начнут понимать, что со мной что-то не то? Спросят, как меня зовут – без понятия. Сколько мне лет – ну может лет семнадцать-девятнадцать. Где живу? Как зовут моих родственников? Да что уж. Какой сейчас год и где я нахожусь – даже на это я не отвечу.

Но что тогда делать? Продолжать играть чужую роль или может притвориться, что у меня отшибло память? Но какими идиотами должны быть окружающие, чтобы что-то не заподозрить? А если учесть, что я успел искалечить троих, то скоро могут начаться разборки. И вряд ли мне скажут «ой, ты странный, ты изменился, но да ладно – пойдем выпьем» и продолжат считать меня братом, сестрой или дебиловатым сыночком. Я в такое не верю. Могут ведь и запереть слабоумного в клетку.

Поэтому… нужно валить. Разобраться во всем, а уже потом принимать решение, что делать дальше.

Я оглядываюсь по сторонам.

Коридоры. Много коридоров и массивных дверей. За ними гул голосов. Много закрытых окон. Я заглядываю в одно.

Странно. Я ожидал увидеть поселение или город, но вместо него передо мной лес. Густой, с высокими деревьями. Интересное расположение у этой, как ее, школы.

Я не иду в лазарет вслед за Ёршиком и девкой. Сворачиваю, как только замечаю лестницу вниз. Парочка провожает меня взглядом, но не окликает. Наоборот, ускоряют шаг. Будто в облегчении, что я не нахожусь за их спинами.

Спускаюсь на первый этаж— здесь обстановка похуже. Даже краска со стен облуплена. Подхожу к окну. Не вижу ни намека на то, как его открыть. Ни ручек, ни щеколд. Морщусь. Через главный вход я точно не пойду. В этих коридорах его можно искать вечно, да и велика вероятность, что его охраняют.

Оглядываюсь в поисках чего-нибудь тяжелого. Ничего. Коридоры пусты. Хотя… портрет седого старца на стене висит в увесистой рамке. Уверен, что это какой-то местный авторитет, на которого мне, как минимум, плевать. Снимаю картину с гвоздя. Ого, и правда тяжелая. Или я такой слабак.

Вдребезги разбиваю окно и выпрыгиваю, чуть не ободрав руки об осколки. Это тело даже равновесие не держит.

Бегу. Быстро, как только позволяют эти ноги.

Лес я знаю. Лесом меня не удивить. В отличие от школ с подростками.

Я буквально падаю, задыхаясь от отдышки. Просто не могу поверить, что это тело выдохлось так быстро. У меня ощущение, что я сейчас выблюю собственную печень. Раньше я мог пробежать три дня без еды и отдыха, а сейчас пять минут? Как это существо вообще жило?

Сажусь под дерево, достаю штуку под названием телефон. Верчу его в руке. Тыкаюсь в кнопки. Пальцы помнят больше, чем голова, это я уже понял. Дисплей загорается. Впечатляет. Не знаю, кто изобрел эту штуку, но он должен быть как минимуму архимагиусом второго круга.

Так, и что я ищу? Зачем мне это? Почему мне вообще кажется, что эта штука мне сможет сейчас помочь? Ладно, пойдем простым путем – путем инстинктов прежнего носителя этого тела.

Разобраться в телефоне труда не составляет. Я просто доверяюсь своим порывам и нажимаю на нужные картинки. Да и неизвестную письменность я, почему-то, понимаю.

Телефон вибрирует. На дисплее высвечивается «Мама».

Хм, ответить или нет? Взвесив все «за» и «против», я решаю, что интереснее будет ответить:

– Да.

– Константинчик, боже мой. Ты где? Все в порядке? Я тебе обзвонилась!

– Всё в порядке.

Пауза.

Хм, вот об этом я и говорил. Прямо кожей чувствую, как она напрягается. Моя манера разговора отличается от привычной ей с первых же слов.

Мама начинает говорить шепотом:

– Сынок, если рядом хулиганы, скажи «мама, не переживай».

Еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Какой же я был тряпкой?

– Хулиганов нет. Правда, все в… к-хм… порядке.

– Т… точно? Но ты же звонил мне недавно…

– Все обошлось. Мне не нужна помощь… мама.

Голос мамы становится взволнованней:

– Я выезжаю за тобой. Только отпрошусь с работы…

– Я же сказал, не надо. Ты плохо слышишь?

Пауза.

– Я просто переживаю. Почему ты на меня злишься? Что у тебя случилось?

Хотя, может она мне пригодится? Повсюду лес и я пока без понятия куда идти. А этот человек не поверит мне в последнюю очередь. Слышал, что некоторые знатные родители фанатично относятся к опеке детей. Похоже, я нарвался именно на такую маму. Возможно, с ней даже прокатит амнезия.

«Прокатит». Откуда в моих мыслях такие слова?

– Ладно, приезжай. Но в школу не заходи, ладно? Позвони мне, и я выйду. Договорились?

– Ч… что… ну ладно. Меня же все равно не пустят на территорию. Буду ждать тебя у КПП. Как всегда.

А вот и первые просчеты из-за незнания.

Пауза. И взволнованный до предела голос мамы:

– Все же хорошо, Константинчик?

– Все отлично.

– Ой, подожди, у меня вторая линия. Ой, твой директор звонит. Подожди, сынок!

*Абонент поставил вызов на удержание*

Я смотрю на дисплей телефона. Сбрасываю вызов.

Откидываюсь, скрещиваю руки на груди.

Усмехаюсь. Так вот значит, как выглядит ад.

Смотрю наверх. На небо, сквозь кроны высоких деревьев.

– Неплохо ты придумал, говнюк. Неплохо.

Повтыкав немного в небесную синеву, я вспоминаю, что не сильно верующий и снова беру телефон. Больше удивляет, что я с лёгкостью захожу в «браузер», чем тому, что знаю это слово. Вижу поисковую строку, нажимаю на «Карты», присвистываю.

Оказывается, вокруг меня целые километры лесов. Вижу одну единственную дорогу до школы.

Уменьшаю масштаб карты. Глаза не лезут на лоб только усилием воли. Лес заканчивается полосой ограждения.

Ну и что это за школа-то такая? Изолированная от всего мира. Ого, сколько за пределами стены застроек. Это что, город? Такой огромный? Ни одно из названий поселений мне не знакомо. Обращаю внимание, что карта местами закрашена оттенками цветов. Красными, зелеными, желтыми…

Телефон снова вибрирует. На этот раз звонок от неизвестного номера. Сбрасываю вызов. Хватит мне разговоров. И так уже «мать родная» подозревает.

Застопориваюсь на поисковой строке. Набираю «где я?».

Результат удивляет.

Прорываюсь через картинки котов и пошлых ответов на вопрос «где я?»… Ага, вот вижу точку на карте со своим местоположением. Ясно-понятно. Точнее, нихрена не понятно. То, что я нахожусь в лесу и так ясно. Ладно, пока не столь важно, как называется этот мир. Вряд ли первым делом у меня будут интересоваться именно этим.

Набираю «Новая Эра».

Тыкаю на ссылку сайта школы.

«Школа Новая Эра Российского Кластера (ШНРРК) – общекоалиционная школа суммы для неодаренных. Привилегированное зачисление аристократов, выделенные помещения для коалиций, лучший состав педагогов, индивидуальные занятия с уклонном в выбранное направление суммы. Наш девиз: каждый найдет себя.

Мы гордимся, что каждый сотый выпускник поступает на обучение в институты высшего порядка. Отдайте своё чадо в Школу Новая Эра Российского Кластера (ШНРРК). Постройте для него светлое будущее. Вместе с нами».

Приписка мелким почерком: «ежегодные квоты для малоимущих».

С главной страницы на меня смотрит девица лет двадцати. Длинные голубые волосы, острые черты лица будто вырезаны из мрамора. Глубокое декольте хвастается пышными формами. Торчащие через ткань соски провоцируют смотреть ей не в большие голубые глаза. Она улыбается пухлыми губами так надменно, что у меня невольно дергается длинное фантомное ухо.

Снова звонит неизвестный номер. Сбрасываю.

Надпись над фото гласит: «Медиокриса Эйлин Эйнкин, выпускница школы Новая Эра, Староста класса в Академии Высшего Порядка Стейнвилль Европейского Кластера; Сложнейшее направление суммы: предметное, тип: газообразное. Второе направление суммы: разум, тип: хитрость, подтип: правда».

Ниже жирными буквами: «смогла она, сможет и ваш ребенок».

Замечаю в углу страницы эмблему школы и ее название. Пентаграмма Пенроуза. Выглядит как самозакрученная звезда с гранями разных цветов. Захожу, сажусь, закидываю ногу на ногу.

Хм…

Какая еще сумма? Что предметное, какое газообразное? Какие еще типы «хитрость» и подтипы «правда»?

Российский и Европейский кластеры?

Институты высшего порядка?

Изучать мир мне не позволяют. Уж не знаю как, но меня обнаружили. Десятки голосов, хруст веток и даже лай собак.

Медленно встаю, кладу телефон в карман.

А вот то, что тут так серьезно, я не ожидал.

Будто охоту объявили…

Похоже, Школа не просто так огорожена забором и находится в лесных дебрях.

Глава 2

Имитация слабости

Надламываю веточку, сую в рот.

Итак, у меня не более минуты. Бежать? Только в этом дрищавом теле я от собак далеко не убегу. Драться? Ну-ну. Единственный вариант – позволить себя поймать. Потом будет допрос. Пытки-то я вытерплю, но что потом?

Хотя… по тому, что я уже успел понять, вряд ли меня будут пытать. Есть другая проблема. Мне будут задавать вопросы. И скорее всего такие, на которые я не смогу ответить. И что тогда? Повяжут и отправят в лечебницу для умалишенных? Звучит правдоподобно. Сейчас я и сам не уверен в нормальности своего рассудка. Очутился хер знает где. Любой адекватный человек засомневается в себе.

Ладно, все это пустые мысли. Буду импровизировать и прикидываться тем, кем меня хотят видеть. До момента, когда это станет невозможным. А там посмотрим…

Перекусываю палочку. Выплевываю, беру другую. Зубы есть, может получится перегрызть пару глоток.

Встаю, отряхиваюсь, направляюсь обратно к школе. Надеюсь, я не ошибся и меня не убьют.

Хм, странно. Мне казалось, преследователи ближе. Я точно слышал их неподалеку. Но сейчас понимаю, что это не так.

Люди приближаются. Я стараюсь держаться в тени. Мы сталкиваемся с ними чуть ли не лбами. Да и то, это собаки унюхали меня.

Черных стражей школы много. Порядка двух десятков. Все вооружены огнестрельным оружием. Так, вроде, называются эти… штуки.

Вздергиваю бровь. Многовато отправили для одного задохлика.

– Стоять на месте! Константин Киба, поднимите руки, медленно, чтобы мы их видели!

Усмехаюсь, со смаком выплевываю палочку, поднимая руки:

– Пожалуйста, не стреляйте! – кричу я из всех сил, стараясь прикинуться испуганным подростком.

Почему-то такой подход кажется наиболее правдоподобным. После той стычки в туалете, я сделал вывод, что тут обитают одни ссыкунишки с переполненным штанишками.

Ко мне подходят трое. Ведут себя так, будто я смертоносный убийца, а не трясущийся шкет. Худощавый охранник осторожно приближается:

– Не дергайся.

На моих запястьях щелкают наручники.

Очень тяжело держать себя в руках и не съязвить. Ах, твою ж… Хватит улыбаться. Дерьмовая привычка лыбиться в неприятных ситуациях. Беру лицо под контроль, закусываю губу. Жаль, всплакнуть не получается.

К школе меня сопровождают целым конвоем. Серьезная тут охрана. Вот только что и кого они охраняют? Школу или от школы? И как меня все-таки так быстро выследили? Собаками?

Большая часть стражей ушла, остались трое сопровождающих. Мы обходим школу, заходим через черный вход. Суета в здании затихла, но уши улавливают отдаленный гомон. Похоже, большинство обитателей школы вышли через парадный вход. Или их вывели.

Мы идем по коридорам. Поднимаемся на пятый этаж. Здесь обстановка дорогая. Мозаика на стенах, картины, вычурные вазы с растительностью. Золото и серебро переплетаются в интерьере. Подходим к кабинету с табличкой «Заместитель Директора по воспитательной деятельности». Я бы присвистнул от ажурности двери. Такие причудливые врезки мог сделать только настоящий мастер по дереву.

Охранник стучится:

– Георгий Александрович. Мы нашли его.

– Входите.

Как я и думал, тут обстановка не менее богатая. Огромный стол по центру блестит позолотой, старинным часам на стене несколько сотен лет, не меньше. Картины маслом с какими-то чванливыми говнорями.

– Вы свободны. Спасибо, – махнул заместитель директора, не отрываясь от странной раскладной книги с кнопками. Надо же, я думал тут обитает как минимум мудрый старец в золотой кольчуге. Но нет. Мужчина лет под тридцать с строгом костюме аристократа. Худой, как щепка, чуть ли не кости просвечивают. А волосы длинные. Бедолага не нашел денег на цирюльника. То есть на парикмахера. Вроде так тут они называются.

Наручники с меня так и не сняли.

– Присаживайся, – указывает на дорогой стул Георгий какой-то там. Ну и имена. – Сергей, ты свободен. Спасибо.

Сажусь. Ну что ж, посмотрим, что мне скажут.

Прикидываться пугливым я утомился. Натягиваю на лицо свой привычный образ безразличного до всего первого хранителя храма Шэйлы.

Этот пёс соблаговолит вообще посмотреть на меня? Или тыкаться в кнопки настолько важнее? А, ну конечно. Давит на меня морально. Сейчас я должен испугаться от тягостного ожидания своего наказания.

Наконец, он отлепляется от своих важных дел, откидывается на кресле, постукивая пальцами по подлокотнику.

– Тебе крышу снесло, Константин, м?

В какой-то мере, да. Снесло. И кто бы мне объяснил, почему так произошло.

Молчу. Подумав секунду, решаю опустить глаза.

– Драка. Побег. Но… – заместитель директор щурится. – Я не уверен, что правильно понял, но, похоже, ты скормил экскременты старосте третьего этажа. Это правда?

– Почти.

Пауза.

– «Почти», говоришь? Понятно. Давай я объясню, почему этот проступок критичнее остальных. Анастасия Чермная – дочь Марка Чермного из клана Истала, нашего не самого последнего спонсора. Могу даже сказать, что это их школа.

Очень хочется спросить «понравился ли даме деликатес?», но лишь заставляю себя хлюпнуть носом:

– Я защищался.

– Издеваешься? У тебя только разбита бровь. А у избитых тобой учеников нос ушел в череп и горло разорвано унитазным ершиком.

– Хорошо защищался.

Георгий фыркает:

– С каких пор ты стал таким бойцом, а? Я успел о тебе почитать всякого. Ты один из десятки по годовой квоте для малоимущих. Сумма в тебе не пробудилась даже на третьем этаже. Объем сосуда весьма посредственный. И знаешь, что я тебе скажу, – ухмыляется замдиректор. – На моей практике, если такие как ты не выдерживают обучения и начинают вытворять подобное, то это психушка. Ты сошел с ума, Константин?