(не) измена. Разделённые судьбой

Глава 6. Юля.

Дверь была приоткрыта, как всегда, когда Наташа ждала меня. Этот маленький знак нашего доверия, нашей многолетней дружбы - просто войти, без стука. Я переступила порог, вся наполненная легким предвкушением вечера, запахом дождя на своём пальто и сладковатым ароматом только что испечённого печенья из чьей - то квартиры.

- Наташа? Я тут! - крикнула я, скидывая туфли и оставляя их у знакомой этажерки.

В ответ - тишина. Глубокая, звенящая, неестественная. Лишь приглушённый, монотонный гул телевизора доносился из-за двери её спальни.

- Ната? - позвала я уже тише, и по моей спине пробежали лёгкие мурашки. Босые ноги сами понесли меня по теплому паркету на звук.

Я толкнула дверь. И мой мир взорвался.

Не разлетелся на осколки. Он рассыпался в мелкую, острую пыль, которая въелась мне в глаза, в горло, в самое нутро. В лёгкие. Мне нечем было дышать.

Два тела. В ее постели. Безмятежные, спящие. Переплетенные ноги, запутанные в шелковых простынях. Белоснежная ткань, сброшенная на пол, как немой свидетель близости. И спина. Мужская спина. Та самая. Я узнала бы ее из тысячи - каждую родинку, каждый рельеф мышц, который я так любила ощущать под пальцами. Моя святыня. Моя частная вселенная. И на ней - тонкая, изящная, хищная рука с идеальным маникюром цвета кровавого рубина. Рука моей лучшей подруги. Она лежала там по-собственнически, словно так и должно было быть.

Воздух вырвался из моих легких с тихим, свистящим звуком. В ушах зазвенела абсолютная, оглушающая тишина, сквозь которую я слышала только бешеный стук собственного сердца, готового разорвать грудную клетку.

Я замерла. Ледяной ужас сковал меня, вморозил ступни в пол. Мой мозг, отчаянно пытаясь защититься, выхватывал обрывки, яркие и бессвязные, выжигая их на сетчатке:
Алый, как свежая кровь, лак на этих отточенных ногтях…
Знакомая родинка на левой лопатке, которую я целовала вчера вечером…
Причудливые, пляшущие тени от лампы на стене…
Удушающий, сладковатый запах ее духов «Амори», смешанный с его родным, древесным одеколоном…
Их запах. Их общий, греховный, предательский запах. Он висел в комнате тяжёлым, неподвижным маревом, заставляя меня давиться.

Я почувствовала, как подкашиваются колени, а к горлу подкатила тошнотворная, кислая слабость. Руки стали ледяными, пальцы онемели. Я ждала, что закричу, что рухну, что кинусь на них с кулаками. Но моё тело не слушалось. Оно было парализовано всепоглощающим, животным ужасом от осознания: это не сон. Это жестокая, неприкрытая реальность. Самое страшное предательство, разложенное передо мной на кровати моей лучшей подруги. И самое ужасное - в этой картине была чудовищная, постыдная интимность, которую я чувствовала каждой клеткой своей осквернённой души и тела.

Мои ноги сами попятились. Один шаг. Еще один. Пол скрипнул под босой пяткой. И этот звук будто ударил Наталью по лицу - ее веки дрогнули, глаза открылись.

Наши взгляды встретились.

В ее карих глазах мелькнула паника. Чистейшая, животная. Но через мгновение ее сменило что-то другое - расчетливое, острое, почти торжествующее. А потом - густая, притворная жалость. Она даже не пошевелилась. Не убрала свою руку с его спины. Только ее губы сложились в слабое, призрачное «ой…».

Этого было достаточно.

Я развернулась и пошла. Не побежала. Просто пошла, как автомат, отдавая телу единственную команду: «Вон. Немедленно вон». Шаг. Другой. Третий. Рука сама нащупала в пустоте сумку, куртку.

- Юль… подожди… - донесся из спальни ее шепот. Притворно - испуганный, липкий, фальшивый до тошноты.

Я уже не слышала. Я вышла на площадку, и дверь захлопнулась за мной с тихим, окончательным щелчком. Он прозвучал в моих ушах громче любого хлопка. Громче любого крика. Это был звук, которым захлопнулась моя прежняя жизнь.

Глава 7. Саша.

Сознание возвращалось медленно. Первым делом - адская боль в висках. Тупая, раскатистая, будто кто-то бил по черепу изнутри тяжелым молотом. Я застонал, пытаясь приподнять веки. Они были свинцовыми.

Сухость во рту была такой, что язык казался чужим, присохшим к нёбу. Я попытался сглотнуть - безрезультатно. Тело ломило, оно было тяжёлым, ватным, непослушным.

И запах.

Я все ещё с закрытыми глазами почувствовал его. Сладковатый, удушающе -цветочный. Духи. Но не её. Не Юлины лёгкие, свежие духи с ноткой цитруса. Это был что-то тяжелое, пряное, знакомое и… чужое.

Мозг, затуманенный болью, лихорадочно пытался сообразить, где я. Не в своей же постели. Матрас другой, слишком мягкий. Воздух другой. Посторонний шелест за окном.

Я заставил себя открыть глаза.

Люстра. Хрустальная, вычурная. Я видел её один раз, на дне рождения… У…

У Наташи.

Ледяная волна ужаса прокатилась по спине. Я резко, слишком резко повернул голову, и мир поплыл. Рядом, под шелковым одеялом, спала она. Растрёпанные волосы разметались по подушке. На её плече красовалось маленькое родимое пятнышко, которое я…

Нет. Не я. Это не я.

Я отпрянул, как от огня. Простыня запуталась между ног. Я был голый. Совершенно голый. А она… Тоже.

Что? Как? Почему?

Память отчаянно рылась в закоулках сознания, вытаскивая лишь обрывки. Чай. Мы пили чай у неё на кухне. Я заехал за Юлей, она предложила подождать, пока та подъедет. Юля задерживалась. Чай с каким-то странным, горьковатым привкусом. Я тогда пошутил… А потом… Провал. Абсолютная, чёрная дыра.

Боже, нет. Нет - нет - нет - нет - нет.

Сердце заколотилось где-то в горле, бешено, неровно, грозя выпрыгнуть из груди. Я с трудом отодвинулся, стараясь не дотрагиваться до неё, не разбудить. Каждое движение отдавалось новой волной тошноты. Я сел на край кровати, опустив голову в ладони. Холодный пот выступил на спине.

Юля. Где Юля? Она же должна была… Она приходила сюда? Она видела нас?

Что я наделал? Что я, сволочь, наделал?

Я поднял глаза на спящую Наталью. На её руку, брошенную на место, где только что лежал я. И тихая, бессильная ярость подступила к горлу. Она. Это она что-то сделала. Подсыпала. Подстроила. Не может быть иначе! Я бы никогда… Никогда!

Я вскочил, начал лихорадочно искать свою одежду. Джинсы валялись на стуле, рубашка - на полу, вся помятая. Я натягивал их, спотыкаясь, пальцы не слушались, плохо попадали в петли.

Она пошевелилась. Издала сонный вздох и открыла глаза. Увидела меня. И улыбнулась. Томной, довольной, победной улыбкой.

- Сашенька… - её голос был хриплым от сна. - Ты уже поднялся…

- Что… - мой собственный голос звучал чужим, хриплым, разбитым. - Что это было, Наталья? Что ты со мной сделала?

Она приподнялась на локте, прикрываясь одеялом. В её глазах не было ни капли удивления. Только расчётливая усмешка.

- Что значит - сделала? - она наиграно изобразила большие глаза. - Всё было прекрасно. Ты был таким страстным…

- Враньё! - я крикнул, и боль в висках усилилась. - Я ничего не помню! Ни-че-го! Ты что-то подсыпала мне! Дрянь!

Я видел, как её глаза сузились. Маска наивности сползла, обнажив холодную злость.

- Как тебе не стыдно? Сам набросился, а теперь ищешь крайних? Не помнишь, потому что много пил!

- Я не пил! - рявкнул я, застёгивая ремень. - Я был за рулём! Я пил твой чай! Твой грёбаный чай с дурным послевкусием!

Я шагнул к кровати, сжимая кулаки. Мне хотелось схватить её, трясти, выбить правду.

- Юля… - выдохнул я. - Она была здесь. Да?

Взгляд Натальи изменился. В нем вспыхнуло что-то острое, жестокое, голодное.

- Ага, - она кивнула, и её губы растянулись в безобразной пародии на улыбку. - Была. Застала нас вот в таком… радужном виде. Ты сладко так посапывал.

Мир рухнул окончательно. Почва ушла из-под ног. Я схватился за спинку стула, чтобы не упасть.

- И… - я сглотнул ком в горле. - И что?

- А что? - она пожала плечами, играя с прядью волос. - Увидела. Поняла всё без слов. И ушла. Даже не попрощалась.

Я закрыл глаза. Перед ними встал её образ. Её глаза, полные ужаса и боли. Её спина, уходящая от меня. Навсегда.

Я не помнил самого предательства. Но я видел его последствия. Я чувствовал его на своей коже, впившимся в меня чужим запахом. Я знал, что это навсегда.

Я развернулся и, не говоря больше ни слова, побрёл к выходу. Она что-то кричала мне вслед, но я уже не слышал. В ушах стоял оглушительный звон. Я вышел на площадку, и дверь захлопнулась за мной.

Я спустился по лестнице, опираясь на стены. Вышел на улицу. Утренний воздух был холодным и колючим. Я остановился посреди двора и поднял лицо к небу. Шёл мелкий, противный дождь.

Сегодня должен был быть самый счастливый день в моей жизни. Завтра - моя свадьба.

А я стоял, весь пропахший чужими духами и своим собственным предательством, и понимал, что всё кончено.

Глава 8. Юля.

Дверь захлопнулась за мной с тем самым щелчком, который отрезал меня от прошлой жизни. Я стояла в пустой квартире, прислонившись спиной к холодной деревянной поверхности, и не могла дышать. Воздух не поступал в легкие, будто кто-то туго перетянул мне горло веревкой.

Тишина. Та самая, оглушающая, послевзрывная тишина. А потом внутри всё закричало. Не звуком, а визгом разрываемой плоти. Картинка - он, она, их переплетённые тела - стояла перед глазами, жгла сетчатку. Я зажмурилась, но от этого стало только хуже. Я видела всё с пугающей чёткостью: родинку на его лопатке, алый лак на её ногтях.

Дом. Мне нужно собрать вещи. Уйти. Сейчас.

Я оттолкнулась от двери и побрела по коридору, как сомнамбула. Мои движения были механическими, резкими. Я не думала, что брать. Руки сами хватали первое попавшееся из шкафа: джинсы, футболки, свитер. Я не смотрела на них. Видеть его майки, висящие рядом, было невыносимо. Я сгребла охапку своей одежды и понесла к сумке, стоявшей посреди комнаты. Большой, дорожной, купленной для медового месяца.

Медовый месяц. О, Боже. Мы должны были лететь в Италию.

Истерический смешок вырвался из моего горла и превратился в рыдание. Я зажала рот ладонью, давясь слезами. Нет. Плакать нельзя. Плакать - значит чувствовать. А я не имела права на чувства. Они были слишком сильными, они убьют меня на месте.

Я продолжила собираться. Зубная щётка. Крем для лица. Книга на прикроватной тумбочке. Моя половина. Его половина была пуста. Я схватила нашу общую фотографию в рамке - мы смеёмся, прижавшись щеками друг к другу, - и с силой швырнула ее об стену. Стекло брызнуло осколками, улыбающиеся лица исказились трещинами.

Так лучше. Так и должно быть.

Я открыла его комод и стала выбрасывать его вещи на пол. Носки, боксеры, ремни. Всё, что пахло им. Каждый предмет был как нож в сердце.

Забирай своё. И забирай себя. Уходи.

Я сказала ему это. И теперь говорила сама себе.

Когда сумка была забита под завязку, я огляделась. Квартира, которая ещё утром была наполнена светом и смехом, теперь выглядела как поле боя. Разбросанные вещи, осколки стекла, моё счастье, размазанное по грязному полу.

Я выключила свет и вышла, не оглядываясь. Спуск на лифте, выход на улицу. Ночной воздух обжёг лицо. Я закинула сумку в багажник, села за руль и поехала, не зная куда. Просто ехала, пока глаза не начали слипаться от усталости и шока.

Я нашла первую попавшуюся гостиницу у трассы. Безликую, дешёвую. Девушка на ресепшене сонно протянула мне ключ - карту. Номер был маленьким, пропахшим сигаретами и отчаянием. Я упала на жёсткую кровать, не раздеваясь, и провалилась в чёрную пустоту без снов. Не сон, а отключка. Тело отказывалось чувствовать, мозг - мыслить.

Утро наступило серое и безразличное. Я проснулась с ощущением тяжёлой гири на груди. Первая мысль - где я? Вторая - память. Она накатила такой волной боли, что я снова застонала, свернувшись калачиком.

Нет. Двигайся. Существуй.

Я приняла душ, стараясь смыть с кожи тот самый, чужой запах, что въелся в память. Горячая вода не помогала. Я всё ещё чувствовала его.

Потом был поиск квартиры. Я открыла приложение на телефоне. «Снять, однокомнатная, посуточно, без звонков собственнику». Мне было всё равно на район, на цену. Главное — быстро и чтобы он не нашёл.

Агентство недвижимости находилось в невзрачном бизнес-центре. Девушка агент, жизнерадостная и неутомимая, показывала мне варианты.

- А вот уютная студия в центре, евроремонт! - щебетала она.

Я молча кивала, глядя в окно. «Евроремонт». У нас был евроремонт. Мы выбирали обои вместе. Он сказал, что голубой цвет мне к лицу.

- Или вот, подешевле, но на окраине. Зато тихо, зелено.

«Зелено». Мы мечтали о домике за городом. С садом.

Я понимала, что смотрю не на квартиры. Я ищу не жилье. Я ищу убежище. Пещеру, где можно зализывать раны.

- Мне вот эту, - я ткнула пальцем в первый попавшийся вариант на последнем этаже. Безликая коробка с минимальной мебелью. - Сейчас. Я могу сразу заехать?

Девушка удивилась, но деньги делают чудеса. Через час я стояла на пороге новой квартиры. Пустой, холодной, пахнущей свежей краской и одиночеством.

Я закрыла дверь и повернула ключ. Звук щелчка был тихим, но окончательным.

Я прошла в гостиную, села на голый пол у стены и обхватила колени руками. В сумке лежал мой телефон. Он звонил. Не переставая. Сначала его номер. Потом мамин. Потом снова его.

Я вынула сим-карту, сломала её пополам тонкими ногтями и выбросила в мусорный пакет.

Теперь была только тишина. И я. Та, которой я стала. Не невестой. Не любимой. Просто - женщиной, сидящей на полу в пустой квартире, с разбитым сердцем и билетом в один конец в никуда.

Я прижала лоб к холодной стене и закрыла глаза. Внутри была та же пустота, что и в этой комнате. Выжженная, мёртвая земля.

Всё кончено, - прошептал мой внутренний голос. И на этот раз это прозвучало не как приговор, а как констатация факта.

Начиналась новая жизнь. Без него.

Глава 9. Юля.

Прошёл месяц. Тридцать дней. Семьсот двадцать часов. Я считаю. Почему-то мне кажется, что если я буду вести этот бессмысленный отсчёт, время обретёт хоть какую-то структуру. Будет не просто бесформенной, болезненной массой, а последовательностью цифр. С цифрами проще.

Моя жизнь теперь умещается в тридцать квадратных метров. Съёмная квартира. Коробка с белыми стенами и видом на такой же безликий соседний дом. Я называю это «мой бункер». Здесь тихо. Здесь нет его. Здесь нет никого.

Я работаю удалённо. Открываю ноутбук утром, отвечаю на письма, выполняю задачи. Коллеги в общем чате шлют смайлики, спрашивают, как дела. Я печатаю «всё ок» и отключаюсь. Моё отражение в чёрном экране монитора – бледное, с тёмными кругами под глазами. Я его не узнаю.

День расписан по минутам, как у тяжелобольного. Подъем. Кофе. Работа. Обед из доставки. Снова работа. Вечером – сериал. Любой. Лишь бы он заполнял тишину бессмысленными диалогами. Я смотрю, не видя, не слыша. Просто впитываю шум.

Я хожу только в два места. В ближайший магазин у подъезда и в аптеку, что через дорогу. В магазине я покупаю одно и то же: воду, йогурты, хлеб, яблоки. Еда стала топливом. Без вкуса, без запаха. В аптеке я раз в неделю беру лёгкое успокоительное. Раньше я не пила лекарств, но без него ночи превращаются в долгую пытку. Однажды, когда сон совсем перестал приходить, я дошла до частной клиники рядом с домом и врач выписал мне лёгкий натуральный препарат.

Сегодня я решилась выйти дальше обычного. Нужно было купить новый картридж для принтера. Я надела большой свитер, натянула капюшон, будто готовилась к ограблению, а не к походу в торговый центр. Солнце на улице показалось мне неестественно ярким, агрессивным, а люди - слишком громкими.

Я шла, глядя себе под ноги, стараясь ни на кого не смотреть. Но всё равно ловила обрывки чужих жизней. Смех пары, держащейся за руки. Молодая мама катила коляску, что-то нежно напевая. Каждый смех, каждое прикосновение было как удар по открытому нерву.

У них всё нормально. У них есть своё «завтра». А у меня есть только это «сегодня». Это бесконечное, однообразное «сегодня».

В торговом центре я заблудилась. Я стояла перед указателями, и буквы расплывались. Кругом были пары, семьи, друзья. Они выбирали одежду, спорили о том, какой фильм посмотреть, целовались у фонтана. Их счастье было таким наглядным, таким осязаемым. И таким чужим.

Я купила картридж и почти бежала к выходу, задыхаясь. Мне нужно было обратно. В мой бункер. Где нет этих красок, этих звуков, этого чужого счастья.

Вечер. Я сижу на полу в гостиной, спиной к холодной батарее. Успокоительное ещё не подействовало. В голове, как заезженная пластинка, крутится один и тот же вопрос: А что, если бы?..

Что, если бы я не поехала к Наташе в тот вечер? Что, если бы зашла на пять минут раньше? Что, если бы не молча ушла, а устроила сцену? Разбила бы всё в той квартире? Выплеснула бы свою боль на них?

Но нет. Я ушла. Тихо. Как призрак. И теперь я и есть призрак. Тень, которая бродит по съёмной квартире, пьёт кофе и смотрит в экран.

Я подхожу к окну. Город за стеклом сияет миллионами огней. Где-то там он. Наверное, ищет меня. Или уже смирился. А может с ней.

Мысль о них - все та же, острая, как лезвие. Она не притупилась за этот месяц. Она просто вошла в плоть и кровь, стала частью фоновой боли, которая сопровождает меня всегда.

Я гашу свет и ложусь на расправленный диван. Он слишком большой для одного человека. Я сползаю на край, на «свою» сторону. Привычка.

Завтра будет новый день. Такой же, как этот. И послезавтра. И через месяц. Просто последовательность цифр. Без прошлого. И, кажется, без будущего. Только бесконечное, плоское, серое настоящее.

И я больше ничего не жду, совсем ничего. Один серый день сменяет другой такой же.

А сегодня появилось странное состояние. Меня с утра стало подташнивать, немного кружилась голова и днём странно клонило в сон. Может отравилась? Или побочка от успокоительных?

Глава 10. Саша

Прошёл месяц. Тридцать дней. Я перестал считать. Каждый из них был похож на предыдущий - серый, пыльный, бессмысленный. Я просыпаюсь и первое, что я делаю - проверяю телефон. Никаких пропущенных. Никаких сообщений. Тишина. Она стала моим единственным спутником.

Я объездил всё и всех. Всех её подруг, которых смог вспомнить. Бывших коллег. Даже съездил к её родителям в другой город - соврал, что поссорились, что она не выходит на связь. Её мама смотрела на меня заплаканными глазами и качала головой. Она не знала. И я видел в её взгляде не только тревогу за дочь, но и укор мне. Справедливый укор.

Я часами могу ездить по городу. Мимо парков, где мы гуляли. Мимо кинотеатров, где мы смотрели фильмы, и я держал её за руку. Теперь я смотрю на лица в толпе. В каждом силуэте, в каждом повороте головы мне мерещится она. Иногда я резко торможу, чтобы присмотреться к девушке с такими же волосами. Но это никогда не она.

Квартира превратилась в филиал ада. Я не убираюсь. На полу валяются пустые коробки от пиццы, бутылки. Воздух спёртый, тяжёлый. Я захожу сюда только чтобы выключиться. Упасть на диван и смотреть в потолок.

И сегодня снова этот звонок в дверь. Настойчивый. Я знаю, кто это. Не открываю. Но она звонит и звонит. И потом в тишине раздаётся её голос:

- Саш, я знаю, что ты там. Открой. Мне нужно тебе кое-что отдать. От Юли.

Это низкий удар. Она знает, куда давить. Я не верю ей. Ни на секунду. Но слово «от Юли» заставляет сердце сделать болезненный кувырок. Я медленно подхожу к двери, открываю.

Она стоит на пороге. Идеальная, как всегда. В дорогом пальто, с макияжем, скрывающим любые эмоции. В руках - какая-то коробка.

- Можно? - она проскальзывает внутрь, не дожидаясь ответа, и морщит нос. - Боже, Саша, что тут творится? Ты же себя совсем запустил.

Она ставит коробку на стол и оглядывается с видом хозяйки. Меня от её присутствия тошнит.

- Что ты хотела? - мой голос хриплый, я почти не разговариваю последние недели.

- Я же сказала. От Юли. - она указывает на коробку. - Она оставила это у меня… перед тем как исчезнуть. Решила, что тебе не нужны эти воспоминания.

Я смотрю на коробку. Руки не поднимаются её открыть. Что там? Наши фотографии? Её вещи? Её прощальное письмо?

- Зачем ты это принесла? - спрашиваю я, чувствуя, как злость подкатывает к горлу. - Чтобы ещё раз ткнуть мне в лицо тем, что я потерял?

- Саш, нет! - она делает шаг ко мне, её глаза наполняются фальшивой, слащавой жалостью. - Я вижу, как ты страдаешь. Это невыносимо. Она сбежала, Саша! Бросила тебя в самый трудный момент! А я… я здесь. Я всегда была здесь.

Она протягивает руку, чтобы прикоснуться к моей щеке. Я резко отшатываюсь, как от огня.

- Не трогай меня. Уходи.

- Почему ты так со мной? - её голос дрожит, она играет роль обиженной невинности блестяще. - Мы оба стали жертвами этой ситуации! Мы могли бы поддерживать друг друга…

- Жертва? - я издаю какой-то хриплый, не свойственный мне звук, похожий на смех. -Ты? Ты всё подстроила! Ты уничтожила нас!

- Я?! - она возводит глаза к потолку. - Саша, я просто была рядом! Это ты ко мне пришёл! Это ты был не в себе! А она вместо того, чтобы разобраться, просто сбежала! Кто из нас настоящая подруга? Кто из нас действительно тебя любит?