(не) измена. Разделённые судьбой

Глава 11. Юля.

Сначала я думала, что это просто стресс. Очередной сбой в организме, вымотанном месяцем автономного плавания в тихом отчаянии. Тошнота по утрам, головокружение, обострившееся обоняние - всё списывала на нервы. На то, что тело наконец-то начало подавать сигналы бедствия после того, как мозг приказал ему просто функционировать.

Но сегодня утром всё стало на свои места. Я стояла в ванной, глядя на две полоски на тесте, и мир не рухнул. Он замер. Замер в хрупком, звенящем равновесии.

Я не плакала. Не кричала. Я просто смотрела на этот маленький пластиковый прямоугольник, как загипнотизированная. Две полоски. Как знак «стоп» на пути в никуда. Как красный свет, заставивший моё внутреннее метание резко оборваться.

Ребёнок. Его ребёнок.

Мысль была настолько чудовищной и настолько… спасительной, что я медленно опустилась на холодный кафель, не в силах устоять на ногах. Я прижала ладони к плоскому еще животу. Внутри была тишина. Абсолютная. Но теперь это была не пустота. Это было ожидание.

- Как? - прошептал какой-то остаток прежней, рациональной меня.

Та ночь не задолго до произошедшего. Тёплая, нежная, полная смеха и предвкушения. Мы лежали, сплетясь, и строили планы. О детской. О том, какие у него будут глаза. Он говорил, что хочет дочку. Такую же упрямую, как я.

И вот она. Здесь. Ещё даже не «она», а просто крошечное скопление клеток. Но уже - всё, она есть.

Страх накатил первым. Ледяной, парализующий. Одинокая мать. Съёмная квартира. Работа, которой может не стать, если я не выдержу ритма. Что я могу дать этому ребёнку? Кроме разбитого сердца и пепла от прошлой жизни?

Я закрыла глаза, и перед ними встал он. Его улыбка. Его руки. Он должен знать. Эта мысль пронзила меня остро и болезненно. Но тут же за ней пришла другая, сильнее, твёрже. Нет. Не должен.

Он потерял на это право. Он потерял право на наши с ним общие утренние чаепития, на выбор имени, на первые шаги. Он выбрал другую постель. И теперь у него будет другая жизнь. А у меня - эта. Наша.

Я поднялась с пола и подошла к зеркалу. Вглядывалась в своё отражение. Бледное, худое лицо. Но в глазах, которые месяц были пустыми, вдруг появилась искра. Не счастья. Нет. Слишком рано для счастья. Но появилась цель. Железная, как сталь.

Этот ребёнок не виноват в предательстве своего отца. Он - не часть того кошмара. Он - то, что осталось от нашей любви. Единственное, что они не смогли у меня отнять.

Я снова положила руку на живот. Теперь уже не дрожащей ладонью, а с каким-то зарождающимся, инстинктивным чувством защиты.

- Ничего не бойся, - прошептала я тихо, обращаясь к тому, кто был внутри. -Я с тобой. Я теперь всегда с тобой.

И вот тогда потекли слёзы. Не горькие, не отчаянные, как раньше. А другие. Очищающие. Как будто какой-то внутренний лёд тронулся. Я плакала о том, что было, и о том, что будет. Но теперь в этих слезах была не только боль, но и сила.

Я вышла из ванной и сделала то, чего не делала месяц. Подошла к окну и распахнула его. Ворвался холодный воздух, пахнущий дождём и жизнью. Я вдохнула его полной грудью.

Всё изменилось. Я больше не была тенью, бесцельно бродящей по квартире. У меня был смысл. Маленький, размером с горошину, но сильнее всей моей прежней боли.

Я не знаю, как всё будет. Будут трудности, страх, сомнения. Но я знаю одно: я не позволю тени его предательства коснуться этого ребёнка. Я буду бороться. Я буду жить.

Нет, он всё таки должен знать, но возврата к прежнему не будет. Пусть видит, что потерял. А общаться ли с ребёнком или нет, пусть решает сам. Если малыш ему не нужен, уеду в родной город, к родителям. Там будет легче, а работать я могу и удалённо.

Впервые за долгие недели я почувствовала не тяжесть, а невероятную, оглушительную лёгкость. Потому что закончилась «жизнь после». Начиналась жизнь «ради».

Глава 12. Наташа.

Месяц. Целый месяц я играю в эту унизительную роль. Роль понимающей, терпеливой подруги. Роль, которая мне осточертела до тошноты.

Я снова стою у его двери. Палец занесен над звонком, но я не нажимаю. Вместо этого я прислушиваюсь к тишине за дверью. Ни звука. Он там. Я знаю, что он там. Он как затравленный зверь, забился в свою берлогу и не хочет высунуть нос.

Открой же, Саша. Открой и пойми, наконец, кто твой единственный союзник в этом свинском мире.

Я нажимаю на кнопку. Звонок оглушительно гудит в тишине подъезда. Никакой реакции. Я жду десять секунд. Двадцать. Звоню снова. Уже дольше, настойчивее.

Игнорируешь? Хорошо. Очень хорошо. Я ведь предупреждала, что я терпеливая. Но моё терпение не безгранично.

- Саша, я знаю, что ты дома! - говорю я сладким, но достаточно громким голосом, чтобы соседи услышали. - Мне нужно всего на минутку! Принесла тебе поесть!

Ложь течёт с моих губ так же легко, как дыхание. Я ничего не принесла. Мои руки пусты. Но образ заботливой женщины, несущей супчик несчастному жениху, всегда работает.

Из-за двери доносится глухой стон. Наконец-то! Признак жизни.

- Уходи, Наташа.

Его голос хриплый, пробивающийся сквозь дерево. В нем нет ни злости, ни ненависти. Только усталое, безразличное отчаяние. И это… это бесит меня больше всего. Я готова на его крик, на оскорбления. Но на это равнодушие - нет. С безразличием не поборешься.

- Я не уйду, пока ты не откроешь. Ты не ел нормально несколько дней, я волнуюсь! - вкладываю в голос трепет и заботу. Слышишь, Саша? Кто ещё о тебе волнуется? Твоя беглая невеста? Нет. Только я.

Молчание. Долгое. Я уже чувствую, как маска спадает, и на лице проступает оскал. Я сжимаю сумочку так, что костяшки белеют. Всего лишь открыть дверь, идиот. Я тебе жизнь подарю. Новую. С чистого листа. Почему ты не видишь этого?

- Пожалуйста, - добавляю я, уже почти срываясь. В голосе появляются стальные нотки. - Не заставляй меня вызывать слесаря. Будет некрасиво.

Это угроза. Прозрачная и грубая. Но я уже не могу сдерживаться. Месяц я стучалась в эту дверь, а он упорно строил из себя жертву. Хватит.

Слышу щелчок замка. Дверь приоткрывается на цепочку. В щёлке - его глаз. Красный, осунувшийся, полный такой ненависти к себе, что мне становится почти физически плохо.

- Что тебе надо? - его дыхание сбившееся. От него пахнет перегаром и немытым телом. До чего ты себя довёл, мой красавчик.

- Мне надо убедиться, что ты жив, - говорю я мягко, заглядывая в квартиру. Боже, какой бардак. Идеально. Чем хуже он выглядит, тем ярче буду сиять я на его фоне. - Впусти меня. Я прибраться помогу.

- Я справлюсь сам. Уходи.

Он пытается захлопнуть дверь, но я успеваю просунуть в щель носок туфли.

- Нет, не справишься! - срываюсь я. Шёпот сменяется шипением. - Саша, посмотри на себя! Она сбежала! Бросила тебя гнить в этой помойке! А я здесь! Я одна пытаюсь до тебя достучаться!

Он смотрит на меня. И в его взгляде я наконец-то вижу нечто иное, кроме апатии. Крайнюю, бездонную усталость.

- Ты не пытаешься достучаться, Наташа. Ты ломишься в дверь, которую я закрыл. Навсегда. Пойми это.

Он отступает, и дверь с тихим щелчком захлопывается перед моим носом. Я остаюсь стоять на площадке, с бешено колотящимся сердцем и сжатыми кулаками.

Я сдержалась. Не стала кричать, не стала ломать дверь. Но внутри всё кипит. Ярость, обжигающая и сладкая, разливается по жилам.

Хорошо, Саша. Хорошо. Ты хочешь играть в упрямца? Мы поиграем.

Я поправляю пальто, принимаю безупречный вид и медленно спускаюсь по лестнице. Мои каблуки отбивают чёткий, холодный ритм.

Он думает, что может от меня отгородиться? Ошибается. У меня есть козыри. Есть время. И есть тайна, которую я пока придерживаю про запас. Та самая, про «несчастный случай» с чаем. Рано или поздно он сломается. И когда это случится, я буду рядом. Чтобы подобрать осколки и слепить из них того, кто мне нужен.

Охота продолжается. И добыча, какой бы упрямой она ни была, рано или поздно окажется в моих сетях. Я просто должна быть хитрее. Настойчивее. Безжалостнее.

Я выхожу на улицу, и солнечный свет режет глаза. Мир продолжает вертеться. А я возвращаюсь в свою идеальную, пустую квартиру – ждать. Считать дни. И копить злость, которая в один прекрасный день взорвётся и сметёт все его глупые принципы.

Глава 13. Юля

Мысль бьётся в висках, как птица о стекло. Сказать. Не сказать. Эти два варианта изводят меня уже неделю, с того самого дня, когда мир сузился до двух полосок и бесконечной тишины внутри. Эта новость стала началом новой меня, не раздавленной, а оживающей. Медленно, но я начала хотеть жить. Ради той жизни, что была внутри меня.

Сегодня утром меня снова вывернуло от запаха кофе. Я стояла, опёршись о раковину, и смотрела на своё бледное отражение, а внутри бушевала война. Одна часть прежней меня, ещё не до конца убитая, шептала: «Он должен знать. Это его и его ребёнок. У него есть право быть отцом». Другая, ожесточившаяся, та, что выстроила вокруг сердца ледяную стену, кричала: «Какое право? Право предать нас? Право разбить все вдребезги? Он потерял любые права, когда лег в ту постель»!

Я глажу ещё не округлившийся животик. Это жест уже стал привычкой, успокаивающим ритуалом. Я знаю, что мой малыш, хоть ещё и очень маленький, уже всё чувствует и всё понимает. Я разговариваю с ним, стараюсь не нервничать. Только бы у него всё было хорошо. Я больше не одинока.

«А что, если он не захочет?» - этот страх самый сильный. Что я увижу в его глазах не радость, а обузу. Испуг. Раздражение. Я не переживу этого. Не переживу второго предательства. Уже не только своего, но и этого маленького, беззащитного существа.

«А что, если захочет?» - и это пугает почти так же. Придется видеть его. Говорить с ним. Вспоминать. Снова впустить его в свою жизнь, даже на расстоянии. Смогу ли я? Смогу ли отделить в нем отца своего ребёнка от того мужчины, который разбил мне сердце?

Позвонить? Нет, такие вещи по телефону не обсуждают...

Смс? Нет. Это слишком просто. Безлико. Набрать несколько слов на экране и отправить в пустоту.

Электронное письмо? Звучит как деловое уведомление. «Уважаемый Александр Викторович, имеем честь уведомить вас о беременности…» Нет. Так нельзя.

Мне нужно что-то… осязаемое. Что-то, что сохранит хоть каплю того тепла, что было между нами когда-то, и передаст каплю того, что я чувствую прямо сейчас.

Мы в начале нашего пути часто писали друг другу бумажные письма. Глупые, смешные, полные любви. Я их все храню в коробке из-под обуви. Теперь эта коробка спрятана на самой верхней полке, как артефакт из другой жизни.

Решение пришло внезапно, с утренней тошнотой. Письмо. Настоящее, на бумаге. Чтобы он держал его в руках. Чтобы видел мой почерк, может быть, даже чувствовал едва уловимый запах моих духов на конверте. Чтобы понимал - это не смс-ка, брошенная в отчаянии или гневе. Это обдуманный шаг. Последний шанс, который я ему даю. Не для нас. Для ребенка.

Я сажусь за стол, достаю лист бумаги. Рука дрожит. С чего начать? «Дорогой Саша»? Слишком тепло. «Александр»? Слишком холодно.

Я пишу просто. Сухо, как доклад.

«Саша, у нас будет ребёнок.»

Смотрю на эти слова. Они кажутся нереальными. Они меняют всё.

«Я не знаю, хочешь ли ты принимать участие в его жизни. Если да - приходи в центральный парк, на нашу скамейку у фонтана. Завтра. В 18.00.»

Наша скамейка. Там, где он впервые сказал, что любит меня. Где мы мечтали о будущем. Если что-то и может пробудить в нем не только чувство долга, но и что-то человеческое, так только это место.

«Если тебя не будет, я всё пойму. И больше не побеспокою, просто уеду.»

Ставлю точку. Подписываюсь просто: «Юля». Без «любящая», без «целую». Просто факт. Я - есть. Ребенок - будет. Твой выбор - за тобой.

Я вкладываю листок в конверт, пишу адрес его квартиры. Тот самый, который я месяц пыталась вычеркнуть из памяти.

Завтра в шесть вечера моя жизнь снова сделает резкий поворот. Либо я буду сидеть на той скамейке одна, с окончательным приговором, и это даст мне странную, горькую свободу. Либо я увижу его.

И я до смерти боюсь обоих вариантов.

Я заказала курьерскую доставку, и передала письмо курьеру. Через несколько минут письмо будет у Саши.

***

Дорогие и любимые мои читатели.

Сегодня заканчивается 1 неделя выкладки прод. И с завтрашнего дня проды будут выходить по графику пн, Ср, пт. Но сегодня я решила выложить несколько глав. Две из них уже вышли и ещё две выложу в течение дня. Следите за уведомлениями, надеюсь, что моя книга в ваших библиотеках. Приятного чтения. Так же всегда рада и открыта для комментариев и всегда готова обсудить, даже если вы не согласны с действиями героев. Пишите, обсудим!

Глава 14. Наташа.

Глава 14. Наташа

Опять этот чёртов звонок. Я уже до косточек продрогла в этом проклятом подъезде, а он даже не думает открывать. Я слышу его шаги за дверью - тяжёлые, пьяные. Он просто стоит и дышит, слушая, уйду я или нет.

- Саша, я знаю, что ты там! - голос мой сладок, как сироп, но внутри всё закипает от ярости. - Хватит дуться! Давай поговорим, как взрослые люди!

В ответ - молчание. Всегда это молчание! Как будто я пустое место. Как будто месяц моих попыток достучаться - ничего не стоят.

И тут слышу шаги по лестнице. Не его. Кто-то поднимается. Я оборачиваюсь. Какой-то парень в куртке с логотипом службы доставки, с конвертом в руке.

- Квартира 12? - переспрашивает он, сверяясь с бумажкой.

У меня срабатывает мгновенный инстинкт. Шанс. Возможность.

- Да, это мне! - говорю я быстро, с лёгкостью и правдоподобностью, отработанной за годы лжи. Я широко улыбаюсь курьеру, принимая непринуждённую позу, будто только что вышла за почтой. - Муж вечно забывает заказать доставку на дом, приходится самой разбираться.

- Тут на конверте только адрес, имени нет. Так что получите и распишитесь.

Парень улыбается в ответ, ничего не подозревая.

- Пожалуйста, распишитесь здесь.

Я старательно вывожу на планшете закорючку, которая может сойти за подпись кого угодно. Сердце стучит где-то в горле, но руки не дрожат. Адреналин. Он всегда меня бодрит.

Курьер уходит, а я остаюсь с тонким конвертом в руках. На нём - её почерк. Узнаю его из тысячи. Аккуратный, округлый. Тот самый, которым она подписывала открытки, хвастаясь своим «счастьем».

Я отступаю от двери в полумрак лестничной площадки. Пальцы сами рвут бумагу. Извлекаю сложенный листок. Разворачиваю.

И читаю. Всего несколько строк. Но каждая - как удар ножом.

«Саша, у нас будет ребёнок. Я не знаю, хочешь ли ты принимать участие в его жизни... Завтра. В 18.00. Наша скамейка в центральном парке.»

Секунда тишины. А потом из моей груди вырывается низкий, хриплый звук, не то смех, не то рычание.

- Вот сучка, - шиплю я в полумрак, сжимая бумагу так, что она мнётся в моей руке. - Решила мужика ребёнком вернуть. Дешёвая уловка. Очень дешёвая.

Ярость горит во мне белым огнём. Так вот почему она сбежала так тихо! Не потому, что сердце разбито, а потому, что вынашивала козырный туз! Ребёнок! Она решила, что это даст ей вечную индульгенцию и навечно привяжет его к себе!

Я оглядываюсь на его дверь. Он там, за этой деревяшкой, не подозревая, что его бывшая уже вовсю плетёт новые сети. Нет, милая. Не получится.

Я быстро, почти машинально, прячу смятый листок в карман пальто. Доказательство уничтожено. Он никогда его не увидит. Никогда не узнает.

Я подхожу к его двери в последний раз и тихо, но очень чётко, говорю в щель:

- Ладно, Саша. Я ухожу. Вижу, ты не в настроении. Но помни, я всегда рядом. В отличие от других.

Разворачиваюсь и спускаюсь по лестнице. Шаги мои твёрдые, уверенные. План мгновенно перестраивается в голове. Теперь недостаточно просто ждать. Теперь нужно действовать быстрее. Агрессивнее.

Она хочет встречи? Хочет рассказать ему о ребёнке? Что ж… Возможно, я успею сделать так, чтобы эта встреча прошла совсем не так, как она задумала. Или не прошла вовсе.

Я выхожу на улицу, и холодный воздух обжигает лицо. На душе - ледяное спокойствие. Игра входит в решающую стадию. И я не намерена проигрывать какой-то беременной сопернице.

Глава 15. Юля.

Сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть из груди и убежать вперёд по этой аллее. Каждый шаг даётся с трудом. Ноги ватные, в животе - стая бабочек, но не от счастья, а от леденящего страха. Что, если он придёт? Что, если нет?

Он должен прийти. Должен. Это же его ребёнок.

18:10. Он опаздывает. Пробки, - пытаюсь успокоить себя, но внутри уже заводится тревожная струна.

18:20. Струна натягивается до предела. Он не идёт. Может, письмо не дошло? Нет, не может быть…

18:30. Надежда тает, сменяясь тяжёлым, свинцовым пониманием. Он не придёт. Он прочитал и… не пришел. Я чувствую, как что-то во мне ломается окончательно.

И тут шаги. Быстрые, уверенные. Я вздрагиваю и поднимаю голову, сердце замирает на мгновение. Но это не он.

Из-за поворота выходит Наташа. В идеальном пальто, с холодной, торжествующей улыбкой. Она подходит прямо ко мне и останавливается, оценивающе глядя на меня.

- Привет, Юль. Не жди больше. Он не придёт.

Я замираю, не в силах вымолвить ни слова. Она знает. Откуда она знает о встрече?

- Что?.. - это все, что я могу выдавить из себя.

- Саша прислал меня, - говорит она просто, ее голос ровный и спокойный, в нем нет ни капли сомнения. Она говорит так, будто сообщает прогноз погоды. - Он получил твоё письмо. И умолял меня прийти вместо него. Сказал, что видеть тебя не может. Не хочет.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Словно кто-то выдернул стул из-под меня, пока я сидела на этой скамейке.

- Он… прислал тебя? - повторяю я глупо, мозг отказывается верить. Но она говорит так уверенно, так естественно. Иначе как бы она узнала о письме? О месте? О времени? Сомнений не остается. Это правда. Горькая, унизительная правда.

- Ну да, - Наташа слегка пожимает плечами, ее взгляд скользит по моей фигуре с едва заметным презрением. - Он был не в себе. Говорил, что ты, наверное, решила его таким образом удержать ребёнком. Что это… как он выразился… «последняя попытка манипуляции».

Каждое ее слово - как удар хлыстом. «Манипуляция». Он так думает? Он действительно может так подумать?

- Он просил передать, - продолжает она безжалостно, - чтобы ты его больше не беспокоила. Что он не готов. И что… - она делает театральную паузу, - что он сомневается, его ли это ребёнок. После всего случившегося.

Вот он, финальный, добивающий удар. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Я просто смотрю на неё, и во мне нет ни злости, ни обиды. Только полная, абсолютная пустота. Холоднее, чем эта осенняя скамейка.

Она все видит. Видит, что добилась своего. Ее губы растягиваются в тонкой улыбке.

- Ну, я все сказала. Держись, Юль. Теперь тебе надо думать о двоих.

Она разворачивается и уходит. Ее каблуки отстукивают по асфальту. Я не двигаюсь. Сижу и смотрю в пустоту.

Он не просто не пришёл. Он прислал ее. Свою любовницу. Чтобы та передала мне это. Чтобы унизить окончательно.

Во мне не остаётся ни капли сомнения. Только лёд. И тишина. Теперь я знаю ответ на все свои вопросы. И этот ответ - окончательный приговор.

Глава 16. Саша

Я смотрел на своё отражение в потёртом зеркале в прихожей. Оттуда на меня смотрел незнакомец. Бледный, с всклокоченными волосами, с щетиной, отросшей до состояния лёгкой бороды. Глаза запавшие, с красными прожилками, пустые. В них не было ничего, кроме усталости и стыда. От этого человека пахло потом, перегаром и отчаянием.

Это длилось месяц. Целый месяц я хоронил себя заживо в этой квартире, в этих четырёх стенах, которые помнили её смех, в наших воспоминаниях. Я пил, чтобы забыться, а просыпался только для того, чтобы снова всё вспомнить.

«Я ничего не помню». Как же это глупо звучит. Я действительно ничего не помню. Я помню, как пришёл, как пил чай... Всё... Я тысячи раз пытался вспомнить хотя бы что - то ещё, напрягал память, перебирал все воспоминания... Но ничего. Наташа утверждает, что я на неё накинулся. Но это же ложь. Но я никому, даже самому себе не могу этого доказать.

Я подошёл к окну и резко дёрнул шнур, раздвигая шторы. В комнату ворвался слепящий дневной свет. Я зажмурился. Город жил. А я - нет.

И вдруг, посреди этой пыльной, пропахшей горем комнаты, что-то щёлкнуло. Словно сработал какой-то предохранитель. Хватит.

С меня хватит.

Я не могу больше так. Я не могу позволить ей уйти, поверив в ту ложь, в тот кошмар, который я даже не могу вспомнить. Я не могу позволить ей думать, что она для меня ничего не значила. Что всё это было игрой, ложью...

Я прошёл в ванную, включил ледяную воду и с силой опустил лицо в ладони, полные воды. Холод обжёг кожу, прояснил сознание. Я поднял голову, снова посмотрел в зеркало.

- Хватит, - прохрипел я своему отражению. - Хватит себя жалеть. Ты её потерял. Но ты обязан попытаться. Объясниться. Добиться права хотя бы быть услышанным.

Я взял бритву. Первый раз за месяц. Лезвие скользнуло по коже, сбривая не только щетину, но и слои апатии, саморазрушения. Я мылся под почти кипятком, смывая с себя липкий налёт вины и бездействия. Я надел чистую одежду. От запаха свежести на рубашке слезились глаза.

Потом я взял мусорные пакеты. Один. Второй. Третий. Я выкидывал пустые бутылки, коробки от еды, весь хлам, что скопился за этот месяц. Я проветривал квартиру, впуская внутрь холодный, свежий воздух. Это было болезненно. Как дезинфекция раны.

Я сел на диван, оглядев чистую, но пустую гостиную. С чего начать? Я объездил всех её знакомых. Всех. Но я не искал… по-настоящему. Я искал, как потерянный ребёнок, надеясь, что меня пожалеют и вернут мне её. Теперь нужно искать как мужчина. Как тот, кто готов бороться.

Я достал телефон. Первым делом - её родители. В прошлый раз я соврал им. Теперь нужно сказать правду. Часть правды. Самую горькую. Что я облажался. Что я её обидел. Но что я люблю её больше жизни.

Потом - все её коллеги, с кем она поддерживала связь. Все подруги, даже те, кто меня ненавидел после этой истории. Я буду стучаться в каждую дверь. Буду умолять, буду унижаться, если понадобится.

Я встал и подошёл к тому месту на полу, где лежали осколки нашей фотографии. Я нашёл обе половинки - его и её. Я не буду их склеивать. Трещина останется. Как шрам. Как напоминание.

Я положил половинку с её улыбкой в карман рубашки, прямо у сердца.

Я не знаю, где ты, Юля. Я не знаю, захочешь ли ты меня услышать. Возможно, ты вышвырнешь меня за дверь, едва увидишь. Возможно, твоя ненависть ко мне теперь - единственное, что тебя согревает.